«…Я побывал у многих границ, схожих по линейному типу разделения территорий и сторон. Хотя региональные, национальные, географические и особенно идеологические факторы вносили свои детали. «На местах» пограничная стража приспосабливала к специфике региона разграничивающие ленты, каэс-полосы, заградительные сооружения и алгоритмы пропуска-задержания.
Закономерно, что меня потянуло в иную атмосферу, очень сильно захотелось кардинально сменить «декорации». После следующей «самокомандировки», очередной из нескольких контрольно-следовых в сухом континентальном климате – границы Боливия-Парагвай, Нигер-Нигерия и Монголия-Китай на удивление одинаковыми показались, хотя там вроде где тропический лес, где великая пустыня, а где и сплошная степь, – я приуныл. Констатировал, что накопилась профессиональная усталость, и перестроился на другую волну…
Здесь царил «мокрый» климат, муссонный, естественно. И между сторонами – никаких чётких линий разграничения.
Пограничная служба на океанских островах – отдельная тема. Помесь морской, воздушной и сухопутной границ. И не поймёшь порой, где что, какая из них преобладает в данной конкретной точке координат.
Острова за редким исключением по площади небольшие. Есть и совсем крохотные, но каждый ревностно блюдёт статус! Почти везде же люди.
Оснащены здешние пограничники не ахти, особенно по сравнению с ведущими странами. Маленькие посудины, водоизмещение в основном уровня катеров. Или даже деревянные лодки с подвесными моторами. А специфика службы ой какая непростая… Бесчисленные проливы, заливы, затейливые конфигурации береговых линий. Контрабандисты, пираты и прочие нарушители законов прячутся в бухтах, джунглях и на прибрежных огрызках суши. Эти микроклочки и островами-то язык не повернётся назвать.
Мангровые заросли для нелегальных перевозчиков и бандитов – просто райские кущи, прячься не хочу! Континентальные и больших островов береговые линии, примыкающие к океаническим просторам, входят в ту же «экосистему».
Архипелаги разные. Есть настоящие лабиринты близко расположенных островков, а есть и те, у которых от одного до другого сотни километров и многие часы пути даже по воздуху. В таких условиях нарушителям и подводные лодки не особо нужны. Надводные корабли хрен засечёшь оперативно даже с помощью спутниковых наблюдений.
Вода, солнце, открытые до горизонта дали, песчаные пляжи, свежий воздух, экзотические растения и далее по списку… кому-то курорты, а кому-то сплошные «головняки», постоянный напряг и скорое выгорание. Ну, конечно, если относиться к службе добросовестно. К сожалению, далеко не все океанические пограничники стойко сопротивляются курортному «расслабону». Тропический климат людей разнеживает, а многочисленные соблазны развращают и коррумпируют.
Морских пиратов в текущем периоде истории человечества поубавилось, понятно отчего, но не так чтобы искоренились они напрочь. А в подобных регионах сами природные условия велят и позволяют разбойничать напропалую, провоцируют пиратскую вольницу.
И смежные способы наживы…
– С наветренной стороны идёт, наперерез, – опустив бинокль, говорит мне Санг Мау, – надо отворачивать, Чонг Хе. Какой-то не тот катер, моих друзей не вижу.
Чонг Хе – это я. И мои руки держат штурвал, который управляет старым рыболовецким траулером, переоборудованным для перевозки людей. Ну как оборудованным… наскоро приспособленным. С точки зрения экипажа те, что в трюме, не люди. Они там именно ЧТО, а не кто. Захваченные и выкраденные мало чем отличаются от улова рыбы, ранее обычного для этой лохани груза. Товар, который надо сбыть. Потери веса, «утруска» товара неизбежна. Умерших за борт, и вся недолга.
Заправляют судном работорговцы. Лишь некоторые из них когда-то были рыбаками. Большая часть из пары дюжин членов интернациональной – имеются даже араб, исландец и грек – разношёрстной команды давно матёрые преступники, изначально маргинальные элементы, некоторые из них фактически маньяки. Во время рейсов избивать тех, из трюма, а то и пытать ради забавы – привычные события на борту.
Тёмные стороны в душах человечьих неизбежно рядом. Свет в душе от них отделяется слишком тонкой границей. Прорванной она может оказаться в любой миг… Добро слабее зла, однако не сдаётся! Изо всех имеющихся сил старается разграничение удерживать, к паритету стремиться, контроль не терять и в тёмную пропасть скатиться не позволять.
– Отвернём, отвернём, чего ж не отвернуть, – бормочу я на родном языке, для главаря Санг Мау совершенно неожиданно, – вот щаз тебе первому башку отверну, урод кровавый, гнойный…
– На каком языке ты говоришь?!
Некоторые слова, кстати, могут ему быть знакомы.
– На человеческом, – отвечаю я честно, – но тебе его не понять, выродок.
От изумления узкие глаза капитана судна работорговцев «округляются» почти до европейских параметров разреза. Поклонники анимэшных мультиков заценили бы.
Я же сейчас благодаря маскирующей оболочке его соплеменник, одной крови как бы, хотя из другой провинции «родом». Эх, идеальный я кадр для операций под прикрытием, любая спецслужба за такого суперагента баснословный кэш отвалит… Моё счастье, что я гарантированно не продаюсь, за деньги уж точно. Вдруг поддался бы соблазну и ка-ак принялся желать не тягот службы, а пополнения коллекции ощущений посредством удовольствий, наслаждений и развлечений.
Хотя бессмысленное прожигание жизни для меня малопривлекательно, иначе я был бы не я. А другого по натуре человека жизненный сюжет не привёл бы к подобным поворотам. Ни на блокпост, ни в мистический туман, ни дальше. Надеюсь, выше…
Я и сегодня неспроста нахожусь не где-нибудь, а именно здесь, где сходятся почти все основные стихии – вулкан на острове рванёт, или метеорит рядом рухнет, и огонь добавится открыто, напомнив, что огненная стихия всегда где-то близко, под землёй или выше неба. Ощущаю, что близок к своему идеалу. Границам некоего высшего порядка. Может, между мирами. Не только между планетами, но и… э-э-э, между реальностями?
Всё, что разделено, обладает границами, а значит, там должны быть свои пограничники. Пока все и вся делятся на своих и чужих, кому-то приходится удерживать и контролировать кромки, разделяющие…
Но я пока не решаюсь. Не могу представить во всех деталях, адекватно сформулировать свою идеальную желанную границу. Верю, что получится. Для чего и тренируюсь, набираясь опыта в полевых условиях. Чтобы мало не показалось, если вдруг случится перевод по службе и я достигну истинно желанного, обрету свою частицу вселенной.
Похоже, именно это подразумевалось, когда меня заверили, что непременно разберусь и пойму, чего мне от себя нужно. И когда настанет мой звёздный час, буду готов…
Сторожевой катер, идущий наперерез, начинает разворачиваться в сторону траулера. На тот момент, когда пограничники пришвартуются к борту работорговца, их здесь будут дожидаться аккуратно сложенные рядком трупы членов экипажа. Скрупулёзно собранный мной в течении рейса видеоматериал плюс точные координаты уйдут куда надо по спутниковому каналу связи. В ближайшем порту служители «четвёртой власти» бросятся на штурм любого плавсредства, способного доставить к нужной точке. Для журналистов сенсация «намба уан» обеспечена.
Я не оставляю ни единого шанса прикормленным, продажным тварям, позорящим профессию. Псевдопограничникам придётся освобождать тех, КТО в трюме, и возвращать им человеческое состояние.
– А ну, кто там у меня на очереди, – бормочу я, на родном, конечно, – кому из пиратов в этих водах скоро изменит удача…
В этот миг у меня возникает так называемое «ощущение давящего в затылок взгляда». Оно же, иными словами, «чувство, испытанное, когда по тебе заплясал огонёк лазерного прицела». Вздрагиваю, резко поворачиваюсь, готовый встретиться с чем угодно, хоть с призраком обезглавленного Санг Мау или с ним самим, вернувшимся с того света, баюкающим свою голову в руках у груди, как ребёнка.
Никого подобного. Океанская поверхность, простирающаяся вдаль, волны, испещрённые солнечными бликами, – им до нас и наших глупостей дела нет. Но я отчётливо ощущаю чьё-то присутствие. Пленников из трюма не выпускал, больше никого живого на борту не должно остаться…»