«Демилитаризованная зона».

Не имеющее особого смысла словосочетание. Для семи с половиной, восьми или сколько там прямо сейчас наберётся миллиардов жителей Земли. И очень даже близкое, ощутимое, наполненное болью, страхом, мучениями – для десятков миллионов людей, обречённых жить рядом, по обе стороны от, к северу и югу.

Конкретно здесь и сейчас – и для меня.

Другие демилитаризованные полосы и территории, случавшиеся в истории человеческих мытарств, меня не интересуют, они бледная тень этой узкой извилистой «ленты» с не совсем ровными краями, протянутой от берега моря до берега другого моря, с востока на запад, или наоборот.

Этот рубежный промежуток между частями разделённого полуострова границей может считаться более чем условно. Он – не средство для установления и поддержания мира.

Исключение из правил границ, лишь с виду кордон с пограничными атрибутами, а на самом деле линия фронта. Позиционного, да, пассивного вроде, но в любой час способного активизироваться и превратиться в огненную аллею смерти.

Символ длящейся войны.

Однажды начатой и до сих пор не оконченной, продолжающейся и продолжающейся поколение за поколением, десятилетие за десятилетием.

Здесь даже атомные мины заложены были на случай, если кому-то захочется возобновить активную фазу войны.

Вот уж способ так способ перекрыть границу! Эффективней некуда.

В названии зоны используется двузначное число, обозначающее географическую параллель, вдоль которой она якобы тянется. Но на самом деле это очень приблизительные координаты – полоса не прямая, она изгибается и вьётся, как змея, и существенно отклоняется от параллели как таковой.

Вот что здесь параллельно наверняка, так это существование северного и южного государств, разделённых зоной. Они как параллельные миры, вроде совсем рядом, но фантастически разные.

Именно эти государства меня интересовали и раньше. Ничего странного, что исполнение очередного настоящего желания занесло меня сюда…

Я на автобусе прибываю в расположение подразделения пограничной охраны южных и зачисляюсь в личный состав. Выгляжу как местный, говорю на их языке, навыки-умения имею, не подкопаешься. Исправно служу. Неделю, две, три… Хватит, похоже. Нормальные люди, не без своих приколов и национальных эксклюзивов, я бы не хотел навсегда остаться в их социуме, но он абсолютно имеет право на существование. Люди остаются людьми, не оскотиниваются и не превращаются в зомби.

Перебираюсь на северную сторону разделяющей зоны. «Все бумаги» в порядке, внешность и язык само собой, с поправками на северный выговор. Насчёт одежды, бытовых вещей и прочих пожитков – поправки масштабней. Фактически сокращение до минимума. И при этом по здешним понятиям я ого-го какой зажиточный парень!

Исправно служу. Тяжко, муторно, по мере вникания и погружения – страшно. Большинство мифов – ни фига не мифы. Мифы порой ещё и скромно недоговаривают по сравнению с первоисточниками. Города, деревни, даже ни в чём не повинная, случайно попавшая под раздачу природа – просто убогие, лишённые красок дагерротипы рядом с три-дэ изображениями южных, полноцветных, налитых светом и жизнью мегаполисов, парков, курортных побережий, загородных пейзажей…

Трёх недель хватило, чтобы пропитаться отвращением и ненавистью.

Свидетельствую: людей здесь почти не осталось. Их, поколение за поколением, планомерно оскотинивали, превращая из личностей в послушное стадо. Характеристика банальная, но простые слова точнее всего отражают суть бесчеловечности, здесь творимой. В угоду горстке якобы избранных, волею случая вознесённых на вершину социальной пирамиды и мнящих себя вечными фараонами.

В результате они мутанты какие-то, а не люди. Пусть и выглядят как нормальные. Изменилась не внешняя оболочка, мутировало то сокровенное внутри, что делает человека человеком. Зона, наполненная страхом и смертью, – вот во что превратилась часть полуострова севернее «демилитаризованной» полосы.

Тотальная милитаризация – здесь. Самое ужасное, что из-за этих тварей, которым по случаю досталось не только стрелковое оружие, может свершиться апокалипсис. Обезьяна, если ей в лапы попала граната, может взорвать дом…

Как, какими проклятыми методами можно добиться такой разницы между половинами разделённого войной народа?!! Что нужно вытворять с его частью, чтобы миллионы искренне поверили в право одного на безраздельное владение их судьбами и жизнями…

Я больше не могу выдерживать близость несчастных монстров и, чтобы не начать их убивать, избавляя от рабства, скольких успею, – поспешно отправляюсь дальше.

Увы, я уже додумался до вывода, что не должен вмешиваться, и потому лишён «полномочий». Сила моих желаний властна исключительно на границах и вдоль линий разграничения, рубежей и кордонов всех разновидностей, она не сможет изменить реалии по сторонам от них. Хотя иногда, грёбаный ты безумный мир, до чего жжжжжжже хочется…»