Здание ратуши, недавно построенное в современном стиле, было переполнено служащими. Большая входная дверь, вестибюль, лестницы, кабинеты и помещения для собраний отвечали изысканному вкусу архитектора. Рабочие комнаты для обычного персонала были соответственно небольшими. В каждом углу сидели сотрудники. Они ютились между ширмами и шкафами. Одновременно разговаривали по телефону и принимали посетителей, толпившихся в коридорах.

Согласно предварительной договоренности по телефону Анна Нильсен направлялась на встречу с директором муниципалитета, начальником Эрика Смедера.

Таблички на дверях вывели ее в большую приемную, где на пишущих машинках бегло стучали три молодые женщины. Стойкий звуковой фон. Три двери приглашали соответственно к бургомистру, директору муниципалитета и в кабинет начальника отдела кадров.

Приемная была, очевидно, в свое время предназначена для двух секретарей. Сейчас между письменными столами, столиками с машинками и людьми нашлось местечко и для Анны на конторском стуле с боку одного из письменных столов. Усадила ее одна из секретарш.

— Господина директора только что вызвали, он вернется через минуту. Вам не придется долго ждать, — дружелюбно улыбнулась она, тут же приняв то же отрешенное выражение, что у двух остальных, косившихся на Анну. Здесь, видимо, хорошо знали о причине ее прихода. Возразить было нечего. Всего один день прошел с момента происшествия.

— Ужасно, не правда ли, — спросила секретарша, продолжая печатать на машинке, немного повернувшись к Анне на вертящемся табурете.

У нее были прелестные красно-коричневые кудри, которым Анна сразу позавидовала, масса веснушек на крупном, широком и прямом носу. Подбородок практически отсутствовал, это придавало ей забавное выражение. Когда она улыбалась, казалось, что она громко смеется. Приветливое, симпатичное лицо.

— Конечно, ничего хорошего, — согласилась Анна. — Но вы и так заняты, не отвлекайтесь из-за меня, пожалуйста.

— Ну, за этой работой можно болтать, — возразила секретарша.

Все трое продолжали сосредоточенно печатать, когда приоткрылась дверь и в проеме показался край желтого халатика. Быстро взяв пластмассовые чашки, толкая друг друга, женщины устремились к тележке с кофе, извещавшей о перерыве и распространявшей вокруг радость и расслабленность.

Вежливость секретарши была, очевидно, выдающейся чертой ее характера.

— У меня есть лишняя чашка, хотите кофе?

— Спасибо, — согласилась Анна.

— Сливки или сахар?

— Ничего!

Женщины выпрямились на стульях, слегка покачиваясь то вправо, то влево, чувствуя легкое смущение, потому что не могли из-за присутствия комиссара непринужденно болтать, как обычно. А как раз сегодня было бы полезно послушать их болтовню, которая, конечно, касалась бы Эрика Смедера. У них должны быть вполне нормальные человеческие реакции.

Соседка Анны зажгла еще одну сигарету, не успев докурить предыдущую.

— Пять минут посидеть с поднятыми ногами, вот что нужно человеку после двух часов такой работы, — сказала она.

— Понимаю. А вообще трудно?

Все трое закивали головами, а соседка добавила:

— Конечно, трудно, приходится много работать, но так всюду. Директор и бургомистр хорошие люди, и работа интересная. В курсе всех дел. Я здесь новенькая, только полгода. Но мне нравится, и не хотелось бы бросать работу. Поэтому и стараешься, да я уже привыкла.

Она, видимо, была самой словоохотливой из всех. Двое других обменялись быстрыми взглядами, явно смущаясь от ее болтовни. Но она чувствовала, что обязана позаботиться, чтоб Анна не скучала из-за того, что директор нарушил соглашение.

— Я знаю, зачем вы пришли. Меня зовут Ирис Хансен. Это через меня вы вчера договаривались с директором. Конечно, ужасно, как все случилось. Должна признаться, мы не слишком-то обращали внимание на Смедера. Все это так страшно.

— Смерть всегда ужасна, особенно при таких обстоятельствах, — добавила одна из тех двоих.

— Конечно, — поспешила согласиться Ирис Хансен, быстро и обезоруживающе улыбнувшись Анне. Анна почувствовала стихийность ее характера и представила, что ее болтовня не всегда отвечает общепринятым нормам.

Но бранить за это ее не следовало бы.

— А что, Смедер не был популярен? — поинтересовалась Анна. Ей хотелось, чтобы директор еще чуть-чуть задержался. Ответа она не получила.

Женщины принялись болтать об общем знакомом. После обмена взглядами, молчаливо согласившись, что так спокойнее. Открылась дверь, на этот раз впуская господина директора.

Анне не приходилось встречаться с ним раньше, но она сразу поняла, что это он. Уверенным взглядом директор обвел пространство приемной, подошел к Анне, дружески ее приветствовал. Высокий, худой человек лет сорока пяти, с трубкой в левой руке.

Ей предложили удобное место в небольшой комнате, где стоял низкий стол, диван и кресло. Термос с кофе и две сдобные булочки в целлофановом пакете были, очевидно, заготовлены Ирис Хансен. Анна, поблагодарив, согласилась на полчашки кофе.

— Ваша милая секретарша Ирис Хансен уже позаботилась о кофе, пока я вас ждала.

Директор вынес поднос в приемную. Потом снова занял место на диване и, закурив трубку, продолжал:

— У нас тут мрачное настроение. Может, внешне незаметно. Нельзя поверить, что Смедера больше нет. Просто руки опускаются. Реакция наступила не сразу, а сейчас просто жутковато. Вам, конечно, приходилось не раз с этим встречаться. А что, он действительно был убит?

— Похоже, — ответила Анна без колебания. — Поэтому мне и нужно задать некоторые вопросы.

— Да, да, пожалуйста, — предложил директор.

Анна заметила на столе табличку, сообщавшую, что фамилия директора была Хольт. Сам же он ей не представился. На двери в его кабинет было просто написано: «Директор». Наверное, чтобы никто не забывал, что беседует не с частным лицом, а с человеком, наделенным официальными полномочиями на уровне городского муниципалитета. Тем не менее он мог бы представиться. Ради порядка и ради обычной вежливости. Скорее всего он считает, что все и так знают его фамилию.

— А чем занимался Смедер?

Хольт открыл желтую папку, лежавшую на столе. Личное дело Эрика Смедера.

— Его должность — начальник отдела кадров. Название не означает руководство всем персоналом. В этом отношении я — главное административное лицо. Смедер отвечал за те управления, которые занимались вопросами заработной платы, распределения обязанностей, обеспечения, рационализации, механизации и автоматизации…

— Он отвечал и за распределение заработной платы?

Хольт слегка улыбнулся, хотя Анна и не думала подчеркивать, что имеет в виду что-то предосудительное.

— Точно.

И за механизацию и рационализацию, так вы сказали?

— Правильно.

— А как долго он у вас работал?

— Меньше года, точнее сказать, с 1 сентября прошлого года.

— А это что, новый пост? — спросила Анна, отметив легкую гримасу на лице директора. Он быстро и шумно выбивал трубку.

— Нет, развитие старого. Прежний владелец должности ушел на пенсию по старости, но… — Он замолчал, Анна внимательно смотрела на него. — С приходом Смедера связывался некоторый прогресс, с определенных позиций выходящий за рамки обычной компетенции этой должности. Поэтому и был выбран нетрадиционный путь подбора кандидата.

Анна продолжала молча смотреть на него.

— Обычно или, лучше сказать, чаще всего, мы приглашаем на руководящие должности служащих местных органов самоуправления. Необязательно своего собственного города, но все-таки из коммуны. Иногда из окружной коммуны, иногда из министерства. Для пользы дела. Человек уже привык к организации дел в коммунах и к системе управления в целом. В тот раз мы выбрали Смедера. Хотя должен признать, что другие кандидаты были сильнее подготовлены в рамках обычных требований.

Последняя фраза и легкий румянец на щеках директора явно служили доказательством, что он нарушил обет молчания. Анна отлично поняла, что он не имел желаемого влияния на окончательный выбор кандидата.

— Смедер был юристом, имел адвокатскую практику до тех пор… — нет причин сейчас скрывать, — пока он не попал в тюрьму, как это нередко бывает с адвокатами. На счету у клиента не оказалось полного покрытия расходов, притом какие-то документы пропали. Словом, последовало два года тюремного наказания. Вы и так это, наверное, знаете.

Анна кивнула. Еще один поворот дела, который придется изучить. Она тяжело вздохнула. Ее предшественник обычно в таких ситуациях брал с собой секретаря, но она предпочитала портативный магнитофон. Он и сейчас стоял на столе между ними. Временами Хольт посматривал в его сторону, потом поспешно переводил взгляд на Анну. Обычно это придавало беседе неформальный характер. Отвечающий видел перед собой одного человека. Магнитофон редко кого стеснял.

— Тюрьма, а что потом?

Хольт перелистал журнал.

— Это было примерно пять лет назад, потом он в течение года был доверенным лицом у коллеги-адвоката, потом перешел на руководящий пост в фирму «Ай-би-эм». Международная фирма, занимающаяся в том числе и механизацией обработки документов. Короче, фирма, производящая машины будущего.

Когда директор говорил об «Ай-би-эм», видно было, что он горячится. Будто спорит с кем-то. Может, это и неплохо.

— Многие считали, что опыт и знания Смедера необходимы для предполагаемой модернизации работы муниципалитета, развития механизации, внедрения оргавтоматов, уточнения распределения обязанностей. Возможно, мы несколько отстали при предшественнике Смедера. Необходимы новые шаги.

— Ну и как Эрик Смедер? Ввел новый порядок? Удалось ему провести рационализацию?

В кабинете директора, находившемся на третьем этаже, ярко светило солнце. Городские крыши за окном казались почти черными на фоне синеватого неба. Каждый знал, что крыши красные. У солнечного света особая сила: он может перевернуть вверх дном привычные представления.

— Смедер, как я уже сказал, работал у нас меньше года. Мы условились, что ему потребуется год, чтобы войти в курс дел, прежде чем приступать к переменам. Насколько мне известно, ничего не было осуществлено, кроме предварительных переговоров с фирмой по рационализации, которую Смедер хотел привлечь к работе. Такой план действий был и в интересах политических деятелей города.

— Но не в интересах самого Эрика Смедера?

Прежде чем ответить, Хольт не спеша положил трубку в пепельницу.

— Тоже… я… да, я действительно не знаю…

Директор явно хотел показать, что не знает, как надо отвечать.

— В течение этого года Смедер уволил кого-нибудь из своего аппарата? Ведь нередко причиной убийства бывают ненависть или шантаж.

Хольт несколько наивно ответил:

— Это сейчас трудно установить.

— Очевидно, кто-то может помочь.

Директор задумался, потом вызвал секретаршу:

— Ирис, принесите из отдела кадров дело об увольнении Иверсена. Да, да, того самого.

Вы правы, у нас было увольнение. Очень бурное дело. Буквально наседали на меня и бургомистра. Но из этого ничего не вытекает. Лично я принципиально против увольнений, если их можно избежать, но в такой большом коллективе, как наш, с несколькими сотнями сотрудников это временами неизбежно.

— Понятно, — согласилась с ним Анна.

Ирис Хансен вошла, неся в руке папку. Она чуть заметно кивнула Анне и скромно удалилась.

— Посмотрим, вот оно. Его звали Аксель Иверсен. Работал всего полгода, поэтому это было не увольнение, а прекращение испытательного срока. Формально. На увольнении, точнее, на прекращении испытательного срока настаивал Смедер.

— Но для Иверсена-то это то же самое.

— Да, так можно сказать.

— Какие были основания?

— Достаточно. Леность, провокационные выпады против Смедера, неумение или нежелание выполнять приказания. Одним словом, непослушание. В общем, скверный работник.

— Есть ли в деле его адрес, или сведения о его теперешней работе?

— Живет в городе, улица Клевервей, 16.

— Мы немного ушли в сторону, — сказала Анна и выпрямила спину, которая заныла от неудобного конторского стула. — Вы знали кого-нибудь из родных и близких Смедера?

Хольт усмехнулся.

— Я абсолютно ничего не знаю, кроме того, что он был когда-то женат, развелся и у него взрослый сын. Очень немного. Он был не из тех, кто рассказывает о себе, по крайней мере, мне. Был необычайно замкнут. Да, еще у него был летний домик.

Тут уж Анна была застигнута врасплох. В деле не было ни слова о летнем домике.

— Дом ему не принадлежал, он снимал его и постоянно использовал. Как-то пару раз он упоминал за послеобеденным кофе, что собирается на уик-энд на дачу в Вестеро. Было видно, что рад этому. Думаю, что он ездил туда круглый год.

— Где именно в Вестеро?

— Не знаю точно, должно быть, недалеко от магазина в Сендербю. Смедер звонил туда по четвергам, чтобы к его приезду в пятницу в доме было тепло.

— Почти последний вопрос. Что он был за человек?

Директор выдержал паузу, взвешивая слова, потом ответил слегка извиняющимся топом:

— Смедер не особенно был у нас популярен, трудно было смириться с его официальным и неприветливым тоном. Он не очень нам подходил. Да вы и сами сталкивались с такими людьми. Нужно уметь и брать и давать, уметь импровизировать и не слишком уж с большим уважением относиться к собственной роли начальника.

— А Смедер именно так и относился?

— Разве я так сказал? Я не знаю — он был способным, лояльным, профессионально знающим человеком. В своей области.

— Рационализации?

— И это тоже.

— Но вы ему не очень симпатизировали?

— Теперь мне неудобно отвечать на такой вопрос.

— Ну а если вы должны ответить? — настаивала Анна, следя за взглядом директора. Тот внимательно рассматривал незнакомую ей настенную репродукцию.

— Смедер не был моим человеком.

— А разве так возможно? Он ведь был вашим самым близким сотрудником?

— Не самым близким, одним из ближайших. Да, это было нелегко. Но так кому-то захотелось.

Этот кто-то был связан и с правлением муниципалитета, и он же был главной фигурой в их разговоре. На него ссылался директор во многих ответах. Этот кто-то мог быть полезен во многих случаях, но не обязательно должен был быть в ответе за убийство.

— Теперь все позади, — тихо сказала Анна.

— Конечно, — подтвердил директор.