ГЛАВА I Безумцы» острова Ян-Майен

Что, эта проклятая тюленебойная калоша так никогда и не появится?

— Так хочется иметь на обед нечто получше, чем скат или камбала. Надеюсь, что у него на борту найдется джем, потому что сейчас я вполне способен проглотить разом фунтов десять!

— Смотрите, вот и радист выбирается из своей конуры!

Жизнерадостный юноша, стройный, несмотря на укутавшие его меха, подошел к ворчунам.

— Я только что связался с «Рандаллом»! Он сейчас находится в 700 километрах к северо-западу от Исландии и взял курс на наш остров. Завтра мы увидим его!

Все дружно вскочили и принялись подбрасывать в воздух шапки с криками «ура». Таким образом единственные обитатели северного острова Ян-Майен[46] встретили известие о скором прибытии «Рандалла», датского рыболовецкого траулера, который должен был забрать их смену и доставить на родину. Вместо них на острове будет оставлена новая команда наблюдателей, рыбаков и охотников на тюленей.

Остров Ян-Майен находится в арктическом океане на 71 градусе северной широты и 10 градусе западной долготы. Трудно вообразить что-нибудь более мрачное, чем жизнь на этом острове.

Клочок суши длиной 55 километров возвышается над бурными водами; он покрыт вулканами и базальтовыми скалами и выглядит творением, достойным кошмарного сна. В плане он напоминает сапог, на каблуке которого расположен вулкан Беренберг, то есть Медвежья гора; узкий перешеек соединяет его с подошвой сапога, усеянной вулканическими кратерами. Люди живут на острове на протяжении всего года, занимаясь охотой на песца и тюленя и ловлей камбалы.

На восточном берегу острова, на террасе, возвышающейся над морем на 20 метров и прижавшейся к склону вулкана, установлены две мачты высотой 50 метров. Радиостанция передает метеорологические данные, необходимые для рыбаков. Возле мачт стоит несколько небольших домиков, построенных из плавника.

Западный берег острова остается загадкой. Обитатели острова никогда не посещают эту местность, полную опасностей. Вечерами, дымя трубками и прихлебывая понемногу ром, островитяне рассказывают жуткие истории. Новички поначалу слушают их с холодком страха на спине, но быстро догадываются, что это всего лишь шутки. После того как они проживут на острове несколько месяцев, их скептицизм заметно ослабевает, и при разговорах о проклятом западном побережье они уже не смеются, а понимающе кивают головой.

Примерно в 550 году один широко известный святой монах причалил к острову и, проникнув в сердце этого негостеприимного края, основал аббатство.

Это самое близкое к полюсу аббатство получило название «Аббатство святого Брандана». В 1396 году его посетил венецианец Зено. Он восхитился упорством и изобретательностью монахов, научившихся забирать из трещин на склонах вулканов кипящую воду, которую затем перекачивали по бронзовым трубам в церковь и кельи для отопления. Ему показали небольшие участки возделываемой земли, на которых выращивались салат, различные овощи и даже фрукты; подобные приемы земледелия используются в нынешней Исландии.

С тех пор исследователи безуспешно пытаются обнаружить на острове развалины аббатства святого Брандана.

***

Унылые деревянные домики принарядились для праздника. Медвежья гора величественно возвышалась над ними, подобно арктическому божеству, с облачным венцом на голове. У его подножия расположилось, словно свита монарха, несколько небольших вулканов.

На мачте был поднят датский флаг, гордо развевавшийся на суровом северном ветру; в дело пошли последние запасы съестного, чтобы обеспечить достойный прием команде «Рандалла».

Завывающая сирена собрала всех жителей острова на небольшую, усыпанную пеплом и обломками обсидиана площадку между двумя вулканическими конусами; именно здесь судно должно было причалить к берегу.

«Рандалл» появился на заре с частично убранными парусами, но с работавшим на полную мощность дизельным двигателем. Собравшиеся на палубе моряки дружно отвечали на радостные приветствия островитян.

Едва первая шлюпка коснулась берега, как начальник поста, пожилой солидный мужчина, направился к вновь прибывшим и поздравил их с удачным путешествием.

— Кое-кто здесь уже начал тосковать по родным краям, — сказал он капитану тюленебойного судна, — и подобное общество с трудом может выдержать такой пожилой человек, как я. Поэтому вы должны понять, с какой радостью я встречаю новых людей, веселых и решительных, не то что здешние ворчуны.

— Ваши слова позволяют мне догадаться, что вы не собираетесь возвращаться с нами домой, господин Петерсен, — сказал капитан. — Я могу только обрадовать вас известием, что на борту находятся два пассажира, которые останутся на острове и будут постоянно нуждаться в вашей опеке.

— Понимаю, это любители северных приключений. Туристы, которым пришло в голову испытать полярный кемпинг, чтобы потом рассказывать, как они жили под полночным солнцем, — проворчал Петерсен. — Вы должны знать, капитан, что я не переношу подобную публику.

— Не ворчите, старый медведь, — хитро улыбаясь, возразил капитан. — Думаю, что это люди, с которыми вы обязательно найдете общий язык, потому что они никогда не будут смеяться над легендами о вашем острове! Наоборот, я уверен, что они поверят в них сильнее, чем вы!

Старик радостно заулыбался:

— Вы не шутите? Конечно, я буду рад познакомиться с ними, с этими белыми воронами. Кто они такие?

— Англичане, кажется, ученые. В любом случае, они постоянно сидят, уткнувшись носом в книги. Впрочем, смотрите: они как раз вышли и спускаются по трапу.

Петерсен всмотрелся в гостей и пробормотал:

— С первым все понятно, он выглядит джентльменом, это человек достойный и энергичный. А вот второй… Это же мальчишка! Только посмотрите: у него на поясе нож с несколькими лезвиями, компас, свисток и… Даже не знаю, что это за ерунда! Я вижу, что это наивный парнишка, который счастлив, что ему представилась возможность поиграть в исследователя… Может быть, он принимает остров Ян-Майен за детский сад?

Ему пришлось оборвать свою критическую тираду, так как капитан принялся представлять гостям хозяина:

— Бьорн Петерсен, начальник поста. Человек с более чем сорокалетним опытом работы в полярных районах.

Затем он перешел к гостям:

— Сэр Гильберт Клюттербак, известный геолог, профессор лондонского университета… Кей Уэстлок, бакалавр, лауреат школы Ситтарда в Фальмуте, чемпион по теннису, крикету, гольфу, плаванию…

— Остановитесь, капитан! — воскликнул юноша. — Не хочу сказать ничего плохого о вашем судне, но я счастлив, что снова очутился на земле! В особенности на земле этого замечательного острова!

— У этих господ имеются письма от датского правительства, которое рекомендует их вам, — сказал Петерсену капитан серьезным тоном. — Можете рассматривать их на вашем острове как гостей нашего горячо любимого короля.

Петерсен сдернул с головы шерстяную шапочку и уважительно поинтересовался:

— Господа останутся на острове до прихода следующего корабля?

— Конечно, Петерсен, до корабля, который прибудет через три месяца, то есть они проведут здесь весь теплый сезон. Они получили весьма необычное задание, но у них будет достаточно времени, чтобы все вам рассказать… Да, что касается их миссии, рядовой ее не назовешь…

Сэр Клюттербак, высокий худой человек весьма интеллигентного вида, кивнул:

— Капитан много рассказывал мне про вас, господин Петерсен. Он говорил, что у вас есть весьма необычные мысли относительно полярных земель и их тайн; вам многое известно о встречающихся здесь некоторых странных явлениях… Могу я для начала задать вам один вопрос?

— Конечно, господин профессор, — пробормотал старик.

— Покажется ли вам странным, если какой-либо предмет, попавший в воду в районе Оркнейских островов, будет обнаружен на побережье Гренландии?

Петерсен некоторое время молчал, не отводя взгляда от лица профессора, спокойно выдержавшего эту молчаливую схватку. Потом датчанин громко вздохнул.

— Мне впервые задают такой… прямой и в то же время очень необычный вопрос, — сказал он наконец. — Но я отвечу вам коротко и тоже прямо: нет, сэр, это не покажется мне странным.

— И почему? — едва ли не агрессивным тоном поинтересовался англичанин.

— Вы только что сами ответили на свой вопрос: у полярных земель много тайн… И я могу с гордостью заявить, что мне удалось раскрыть некоторые из них!

— Хорошо сказано! — холодным тоном произнес профессор Клюттербак. — Это именно тот человек, которого я надеялся встретить, капитан… Вашу руку, господин Петерсен! Вы оказали мне большую честь, позволив познакомиться с собой.

***

В это время колонисты успели завязать самые теплые отношения с командой тюленебойного судна.

Прежде всего, требовалось обеспечить жильем вновь прибывших: четырех охотников, четырех рыбаков и двух ученых.

Эти хлопоты быстро закончились, поскольку выбор в условиях острова был невелик. Старые колонисты, отличавшиеся от новичков длинными волосами и всклокоченными бородами, заняли, вместе со своим скарбом, большую общую комнату. Вновь прибывших распределили по миниатюрным комнатушкам. Кей сразу же расположился на тонком матрасе из сухих водорослей.

— Вам не стыдно, молодой человек, улечься так рано?

— Профессор, пока мы были в пути, вы часто повторяли, что на острове у нас начнутся тяжелые дни и мы будем выматываться без малейшей возможности отдохнуть. Поэтому… Проявите гуманность! Позвольте мне запастись отдыхом заранее!

И Кей закурил, разглядывая стену из необработанных бревен с капельками выступившей смолы. Потом он все же не выдержал, увидев недовольное лицо профессора. Он встал и отправился вместе со своим шефом осматривать место, куда их забросила судьба.

Петерсен показал им складские помещения для хранения продуктов и снаряжения, радиостанцию и небольшие сарайчики для лодок.

Потом они отметили традиционный праздник смены команды на острове. Меню можно было считать роскошным для условий полярного острова — отварной лосось, жареная камбала, угорь в уксусе, баранина с пряностями и большущий пирог из овсяной муки. Закончилось пиршество торжественными речами.

Петерсен произнес длинный, прочувствованный монолог, продекламированный без малейшей запинки, поскольку он повторял его уже много лет:

— Добро пожаловать на наш остров. Не забывайте, что когда-то он был убежищем великого святого, заботившегося о моряках и полярных исследователях. Он и сейчас продолжает покровительствовать тем, кто искренне смиряется с трудностями жизни на этом острове.

Работать здесь приходится много и упорно. Мы все в равной мере разделяем успехи и неудачи, радости и несчастья в соответствии с Господней волей… Но между нами никогда не должно быть недоразумений и конфликтов. Люди, живущие вместе и объединенные одной целью, должны уметь договариваться друг с другом и относиться к ближним своим как к братьям.

Я поднимаю свой стакан за нашего хранителя, за святого Брандана, наблюдающего за нами, который выступает перед Богом в роли нашего покровителя, стремящегося избавить наше существование от всяческих несчастий.

Так я сказал!

Затем торжественно откупорили бутылку «королевского вина» — так называли подарок правительства, которым в обязательном порядке снабжаются суда, посещающие колонию. Потом были провозглашены здравицы в честь датского и английского флагов, и небольшая пушка тюленебойца, обычно подающая выстрелами предупредительные сигналы в густом тумане, трижды громыхнула над полярным морем.

***

Через восемь дней судно покинуло остров Ян-Майен, взяв курс на юг.

Сэр Клюттербак договорился с господином Петерсеном о встрече. Вместе с Кеем они отошли на пустынный берег, подальше от любопытных ушей.

— Прочитайте эту статью, напечатанную в одной из английских газет, — сказал профессор.

И старый полярник познакомился со странным приключением Робера Фалькона и юного Квентина Курленда. Внимательно прочитав и перечитав статью, Петерсен аккуратно свернул газету и вернул ее профессору.

— Что скажете? — обратился тот к полярнику.

— Скажу, что есть еще загадки на нашей Земле, — ответил Петерсен.

— И как вы относитесь к той загадке, о которой идет речь в этой статье?

— Несомненно, она заслуживает очень серьезного изучения, — ответил старик, глядя в глаза профессору.

— Как вы считаете, у нас были основания приплыть на остров Ян-Майен? — спросил сэр Клюттербак.

— Думаю, что да, сэр!

Петерсен посмотрел на юного Кея, молча слушавшего разговор.

— Как я понимаю, Курланд — это ваш друг?

— Да, я сирота, а его родители много лет живут в колониях, так что нас сблизила наша общая судьба. Я люблю его и очень высоко ценю его ум.

Немного поколебавшись, он добавил:

— Квентин никогда не лгал мне. Впрочем, он никому не лгал… С чего бы он повел себя иначе в этом случае?

Петерсен перевел взгляд на скальный барьер, закрывавший горизонт на западе.

— Это удивительный край, — негромко сказал он. — Даже мне, человеку, родившемуся в этом диком краю и не покидавшему его на протяжении нескольких десятков лет, кажется, что я совсем не знаю его так хорошо, как бы мне этого хотелось… Ваше путешествие будет трудным, господин профессор, утомительным и, не исключено, весьма опасным.

— Это меня устраивает, — бросил сэр Клюттербак.

— Тем интересней! — поддержал профессора Кей.

Петерсен задумался с загадочным видом.

— Однажды, когда я был совсем зеленым юнцом… Я стал рассказывать о средневековом аббатстве на одном северном острове… Мне никто не поверил. Более того, меня обозвали лгуном и сумасшедшим. Но даю вам честное слово, я уверен, что это аббатство существовало!

Немного помолчав и словно собравшись с духом, он проворчал:

— И оно все еще существует!

Кей промолвил, явно смущаясь:

— Что касается мира, открытого Фальконом и Квентином, то он находится на огромном расстоянии от этого места!

— Это ни о чем не говорит! — резко оборвал его сэр Клют — тербак.

Он всегда обращался со своим юным спутником несколько более сурово, чем того требовали обстоятельства, как будто его не всегда устраивало участие в экспедиции такого молодого коллеги, от которого он не мог избавиться по независящим от него причинам.

— Действительно, это ничего не доказывает, — повторил, словно эхо, старый полярник.

Он шагнул к англичанину и схватил его за руку.

— Сэр, мне кажется, я понял, что вы знаете об этих вещах очень многое, — уверенно заявил он.

— Да, Петерсен, я знаю многое, но пока я предпочитаю держать свои знания при себе. Я не хочу, чтобы меня считали безумцем мои коллеги, да и весь остальной научный мир.

— Забавно, но я стараюсь вести себя таким же образом. — Петерсен с плохо скрываемой радостью кивнул седой головой. — Но я не ученый. И на острове Ян-Майен каждый имеет право быть немного сумасшедшим!

ГЛАВА II Признание Кея

Было решено, что исследователи направятся на запад. Петерсен отдал распоряжения остальным колонистам, которых ничуть не удивил его рискованный план, так как старый охотник нередко охотился на песцов в самых неожиданных местах. Чтобы пересечь остров, требовалось пройти не более 70 километров, но на этом сравнительно небольшом отрезке следовало ожидать немало коварных препятствий!

Путники прошли расположенные неподалеку от станции гейзеры и двинулись дальше по восточному берегу, представлявшему собой гигантское кладбище скелетов фантастических животных. Кости часто образовывали груды вместе со стволами деревьев, очищенных от веток и коры и выглядевших полированными; это были деревья из сибирской тайги, которые морские течения столетие за столетием выбрасывали на берег острова, перемешивая с такими же отбеленными скелетами китов. Базальтовые скалы увеличивали мрачный облик пейзажа; местами они были расцвечены в белый, розовый или зеленоватый цвет скопившимся за многие века птичьим пометом.

— Окраска птичьего помета зависит от цвета горных пород в средней части острова; птицы поглощают их кусочки, бог знает как и зачем! Но они, похоже, готовы глотать любую гадость!

Едва Петерсен произнес эту фразу, как туча чаек и глупышей бросилась с дикими криками на Кея, окружив его белым смерчем, несмотря на все его попытки отбиться от решительных птичьих атак. Похоже, что их магнитом притягивал красный берет Кея. Нападение внезапно прекратилось, когда самый храбрый буревестник спикировал ему на голову и взлетел, держа в клюве красный трофей. Вся птичья орда немедленно устремилась за удачливым разбойником.

— Не переживайте, мой юный друг. Вы через пару дней найдете свой берет в скалах. Правда, в таком состоянии, что…

Кей несколько натянуто улыбнулся. Похоже, что его немного раздражал снисходительный тон Петерсена.

Дальше нашим путникам пришлось продвигаться по каменистой тропе, пересекающей морену из плохо окатанного щебня и лавовые поля, усеянные кусками пемзы и острыми обломками вулканического стекла. Нередко им приходилось пробираться узкими темными проходами среди высоких базальтовых скал, на вершинах которых лежал снег, не успевающий растаять за лето.

Во главе процессии осторожно двигался Петерсен, постоянно проверявший почву перед собой металлической палкой, так как под слоем лавы могли скрываться широкие и глубокие трещины.

К семи часам вечера Петерсен решил устроить привал. Кей, измотанный трудной дорогой, но не перестававший восхищаться фантастическими пейзажами, заявил, что он готов продолжать маршрут всю ночь. Тем не менее он сразу же сбросил на землю рюкзак и принялся выбирать место, чтобы разложить спальный мешок.

Но ночь не наступила — она и не должна была наступить. Солнце в своем движении с востока на запад проходило над горизонтом, слегка касаясь его, что обеспечивало сумеречный день и такую же ночь. Тем не менее огромные тени скал укрыли местность густыми тенями, а на небе в разрывах между облаками холодно мерцали звезды.

Петерсен с гордостью объявил, что они прошли шестнадцать километров. Правда, он тут же поспешил добавить:

— Тем не менее это пустяки по сравнению с тем, что нас ждет дальше. Завтра мы окажемся на территории, где развиты сольфатары[47]. Это отвратительные маленькие вулканчики, воняющие серой; монахи Брандана приняли их за дыхание демонов… Не стану утверждать, что монахи в 600 году сильно ошибались…

Надеюсь, вы не станете думать, что мы идем по крыше, под которой скрывается ад. Мнение некоторых людей о том, что центральный огонь в недрах Земли и является адом, кажется мне весьма забавным. Особенно когда они добавляют, что попавшим туда несчастным приходится непрерывно крутиться, как белке в колесе, что неизбежно станет и нашей участью…

Нет, мой мальчик, я не верю в эти россказни. Но надо признать, что существует несколько разновидностей ада. И самый ужасный ад совсем не тот, где пылает сера и простираются огненные долины. Самым страшным следует считать ад, который мы находим в своих душах…

Петерсен замолчал, явно укоряя себя за излишнюю откровенность. Внимательно слушавший старика Кей забыл закрыть рот от удивления, так как не ожидал услышать подобные рассуждения от человека, которого считал невежественным охотником, не склонным к философским обобщениям.

Немного мрачный и, как всегда, молчаливый сэр Клюттер — бак ловко сложил из камней небольшой очаг и разжег в нем огонь, используя в качестве топлива сухую траву и корни папоротника. Кей быстро открыл консервы, с удовольствием использовав свой нож с несколькими лезвиями, до сих пор ни разу ему не пригодившийся. Потом он отправился за водой к небольшому ключу, бившему из-под соседней скалы.

Долго молчавший Петерсен обратился к профессору:

— Я вижу, что вы человек, привычный к походной жизни на севере и ее трудностям. Мне знакомы и люди, способные прожить в пустыне. Но меня немного удивляет, что для участия в крайне трудном путешествии вы выбрали такого неопытного компаньона, как ваш юный спутник.

Сэр Клюттербак бросил на любопытствующего орлиный взгляд, помолчал и сказал:

— Я не выбирал Кея Уэстлока в спутники… Наоборот, этот молодой человек выбрал меня, сэра Гильберта Клют — тербака из лондонского университета!

Петерсен едва не выронил от удивления свою любимую вересковую трубку.

— Кей сирота, — продолжал ученый, — но ему принадлежит большое состояние, а его опекуном является — точнее, являлся — честный человек, который старался быстрее избавиться от заботы о финансах своего подопечного. Как только стали известны удивительные приключения Фалькона и Курленда, Кей Уэстлок поднял на ноги всех лондонских адвокатов, чтобы добиться прекращения опекунства над ним в шестнадцать, а не в восемнадцать лет, как полагается по закону.

С помощью своих денег, адвокатов и опекуна ему это удалось. Как только суд освободил Кея Уэстлока от опекунства, он явился ко мне и…

Сэр Гилберт замолчал, так как к ним вернулся Кей с ведром чистой воды из источника.

— Мы закончим наш разговор позднее, господин Петерсен, если этот вопрос все еще будет интересовать вас.

Теперь Петерсен понимал причину некоторой сдержанности, которую проявлял профессор в общении с Кеем, к которому старый полярник стал относиться с уважением и симпатией.

Весной на острове Ян-Майен сравнительно тепло, особенно в стороне от побережья, а поэтому нашим путешественникам не пришлось страдать от сурового полярного климата. Их пуховые спальные мешки, а также большой шотландский плед обеспечили им комфортный ночлег под навесом скалы, защищавшим их от ветра.

На следующее утро Кей, поднявшийся первым, вскипятил чай. Бисквиты и шоколад со сладким чаем позволили путешественникам продержаться до полудня.

Когда Петерсен объявил привал, Кей не стал скрывать усталость. Он еще не обладал выносливостью взрослого человека, да и рюкзак со снаряжением оказался несколько тяжеловат для него. Накануне Петерсен пообещал трудный день, но действительность оказалась гораздо труднее. Постоянно нужно было выбирать дорогу, обходить лежащие под ногами небольшие изрыгающие серу кратеры. То и дело на путешественников обрушивались насыщенные серой порывы ветра, заставлявшие их отскакивать, кашляя и отплевываясь, со слезящимися глазами и обожженными серными парами легкими.

К вечеру они отошли всего на восемь километров от предыдущего лагеря, и эти километры достались им ценой огромных усилий. Избавившись от ложного стыда, Кей первым попросил пощады.

К этому моменту они оказались на участке на редкость активной вулканической деятельности. Поверхность под ногами выглядела, словно бурное внезапно окаменевшее море, на склонах окрестных холмов то и дело появлялись жуткие, пугающие мрачной глубиной трещины. Пейзаж, залитый желтыми полярными сумерками, принимал все более и более адский облик. Со всех сторон шипели, словно гигантские змеи, фумаролы, выбрасывавшие высокие столбы грязно-желтого пара. Ядовитый ветер, врываясь в узкие щели, издавал ужасные, едва ли не человеческие стоны.

Кей придвинулся ближе к огню, хотя сотрясающая его дрожь меньше всего зависела от холода.

— Прошу прощения, Петерсен, я не сразу поверил вам… Но если это и не ад, то, по крайней мере, неплохая его копия. Я хорошо представляю, что ирландским средневековым монахам могло показаться, будто они находятся на краю света…

Петерсен понимающе кивнул и в знак, что не затаил обиды, протянул Кею тарелку бобов с салом. Кей жадно накинулся на еду. Утолив голод, он отошел в сторону, чтобы набрать сухих веток для костра, пламя которого не только давало согревающее тепло, но и создавало пятачок уюта и покоя. Но и возле костра путешественники то и дело ежились от особенно жалобных завываний холодного ветра или уворачивались от переносимых ветром небольших кусков пемзы и пустотелых вулканических бомб.

Жмущиеся к огню путники утратили вчерашний энтузиазм и сидели неподвижно, не разговаривая. Даже Кей, постоянно одолевавший Петерсена вопросами, сидел печальный и задумчивый.

Сэр Гильберт первым прервал пугающее молчание, и его голос прозвучал по-прежнему спокойно и уверенно.

— Мы достаточно далеко удалились от всех жителей этого унылого места, чтобы рассказать вам, господин Петерсен, о цели нашего путешествия. Познакомившись с удивительной историей Фалькона и Курленда, вы согласились стать нашим проводником во время похода на запад. Конечно, вы задумывались над мотивами, заставляющими нас стремиться в этот проклятый край, но полагали, что признаться в подобном человек не всегда может даже самому себе, а поэтому не задавали нам рискованные вопросы…

Кей вскочил, и его лицо отражало явную обеспокоенность.

— Сэр Гильберт, — взмолился он, — вся ответственность за происходящее с нами лежит на мне…

— Нет, — проворчал ученый, — согласившись ехать с вами, молодой человек, я взвалил на свои плечи свою долю ответственности. Надеюсь, что она больше вашей. Мой возраст позволяет мне принимать самостоятельные решения, и вам не в чем упрекнуть себя… По крайней мере, в том, что имеет отношение ко мне, — добавил он совсем тихо.

Кей покраснел и пристально посмотрел на ученого.

— Вы поверили мне… Вы, сэр Клюттербак, поверили тому, что все считали — не знаю, то ли сказкой, то ли бессмысленным бредом юного безумца…

— Это верно, вы очень похожи на юного безумца… Но я поверил вам и продолжаю по-прежнему верить! — заявил безапелляционным тоном ученый.

— Ладно, давайте уточним! — неожиданно сказал Петерсен. — Действительно, не очень хорошо иметь друг от друга секреты. Следовательно, я начну с раскрытия своих тайн… Я, кажется, догадываюсь, что мы ищем!.

Он глубоко вдохнул дым своей трубки и выпустил большие голубоватые клубы.

— Так вот, мы ищем огненную сферу! — закончил он мрачным тоном. — И если мы чувствуем себя так тревожно, то не потому, что боимся не найти ее… Дело обстоит совсем наоборот… Мы надеемся увидеть ее…

— Да, Петерсен, — жестким тоном ответил Клюттербак. — Все обстоит именно так. Я давно догадался, что вы все поняли и все знаете! А пока я могу только возблагодарить небо, что еще один человек на Земле верит в существование поразительной огненной сферы!

Он повернулся к расстроенному Кею.

— Говорите! — резко потребовал он. — Признайтесь во всем. Мы не имеем права говорить с Петерсеном иначе, чем с открытым сердцем. И тем хуже для вас, если то, что вы можете сказать, способно выставить вас в невыгодном свете!

Кей вытер проступившие на глазах слезы, но в этот момент датчанин предложил всем замолчать, подняв руку.

— Я старый человек, способный многое понять, потому что я воспользовался уроками одиночества, побуждающего к размышлению. Так вот, Кей, манускрипт — я имею в виду тот, что был найден вашими друзьями на островах Силли, — по-моему, он не мог оказаться плавающим в том месте.

— Разумеется, — согласился с ним сэр Гильберт, — он ведь не мог двигаться против течения, против приливов. Нужно быть невеждой, чтобы надеяться обмануть таким образом знающих людей.

— Это я бросил его в море! — признался юноша дрожащим голосом. — Я спрятал цилиндр в своем чемодане и воспользовался купанием в Треско… Я привлек к нему внимание моих товарищей… Я хотел подшутить над доктором Фальконом… И… Господи, как же все получилось иначе!.

— А откуда у вас появился этот манускрипт?

— Я знаю ответ и могу объяснить вам это, — вступил в разговор сэр Гильберт. — Юный дуралей нашел его в библиотеке своего скончавшегося деда с материнской стороны. И поскольку он круглый дуралей, он не придумал ничего лучше, чем попытаться разыграть исследователей и любопытствующую публику.

— Ах, я знаю… Но я же не мог даже представить, что из моей шутки получится такое!

И Кей спрятал лицо в ладонях.

— Он, видите ли, не хотел, чтобы так получилось! Конечно, ему сейчас легко говорить… Понимаете, Петерсен, когда этот юный…

Увидев расстроенное лицо Кея, ученый замолчал. Потом он пожал плечами и продолжил:

— Когда этот мальчуган пришел ко мне со своим предложением, я страшно рассердился. Помните, что я сказал вам тогда?

— Что эти дурацкие шутки мешают науке продвигаться вперед. Что они приводят к тому, что многие ученые не решаются заняться изучением некоторых удивительных фактов, опасаясь, что их примут за простофиль.

Кей говорил очень тихо, еле слышно.

— Но когда я узнал, кто был дедом Кея Уэстлока, — громко продолжал сэр Гильберт Клюттербак, — я понял, что если находка рукописи и была подстроена, то сама рукопись не являлась произведением шутника и ее автором мог быть только крупный ученый.

— Вы можете назвать его? — негромко спросил Петерсен.

— Да, могу. Это сэр Гаспар Уортон Хаггард!

Петерсен пошатнулся, словно получив удар в лицо.

— Знаменитый полярный исследователь, получивший прозвище «король севера»! — воскликнул он. — Сэр Уортон Хаггард!

— Он самый, — кивнул доктор Клюттербак. — Нужно добавить, что перед тем, как он занялся полярными исследованиями, он был известным археологом. Он оставил после себя несколько трудов, посвященных мегалитическим памятникам, и они до сих пор не потеряли своего значения. И он занялся севером отнюдь не из жажды к приключениям. Я уверен в том, что у него был определенный план… Теперь вы понимаете, почему я принял предложение этого вредного мальчишки и почему я оказался здесь.

— Получается, что с этого момента, — неожиданно сказал старик, — я должен рассматривать Кея Уэстлока как руководителя нашей экспедиции. Он больше, чем любой другой человек на свете, имеет право находиться на этой земле.

Кей вытер слезы. Потом он с недоумением посмотрел на спутников:

— Но почему же, Петерсен? Почему?

— Я знал вашего деда, мой мальчик. Именно в западной части этого острова сэр Гаспар Уортон Хаггард пропал более двадцати лет назад…

— И вы были лично знакомы с моим дедом?

— Да. Его доставил к нам на остров норвежский тюленебойный траулер. Не представляю, как он смог узнать то, что я никому никогда не рассказывал… Он расспросил меня и поверил мне. Выслушав меня, он отправился на запад острова. Он ушел один, я видел его перед походом… Я упрашивал его, чтобы он разрешил мне сопровождать его, но он категорически отказался. Это был необычный человек, человек с трагической судьбой. Вы единственный наследник тайны святого Брандана… Вы внук своего деда, и на вас лежит жуткая задача: разобраться в тайне светящегося шара.

— Я не понимаю, о чем вы говорите… Я вообще ничего не понимаю, — разрыдался Кей. — Я впервые слышу такие странные вещи, я не ожидал ничего подобного… Я просто хотел пошутить, устроить розыгрыш, но получилось так, что в результате погибли два отважных человека — мой друг и мой преподаватель… Господи, почему Квентин ничего не сказал мне? Ведь я не смогу жить с угрызениями совести… И я хочу исправить зло, которое причинил. Сэр Гилберт сказал, что я должен приехать на остров Ян-Майен… Но что такое светящийся — или огненный, как вы назвали его — шар?

— Это целый мир, своего рода микрокосм, если использовать научную терминологию, — сказал явно смягчившийся сэр Клюттербак. — Удивительный аппарат, медленно передвигающийся на протяжении столетий в океанских глубинах и только изредка поднимающийся на поверхность. По совершенно непонятным, таинственным причинам он перемещается всегда одним и тем же маршрутом: между Оркнейскими островами, островом Ян-Майен и Гренландией. Именно этот аппарат, плавучий остров ирландских легенд, корабль, чудовищная спина которого способна поднимать огромные волны; увидевшие его начинают говорить о Великом Кракене или рыбине размером с гору!. Я могу говорить о его существовании, основываясь на древних сказаниях и более поздних не очень надежных свидетельствах…

— Говорите, не очень надежных свидетельствах? — резко вмешался в разговор Петерсен. — Говорите только от себя, сэр, потому что я видел!

Петерсен бросил в костер охапку сухого папоротника и некоторое время молча смотрел на высокое пламя, потряхивающее огненной гривой. Достав трубку, они зажег ее от уголька. Кей устроился возле огня с сигаретой в руке. И даже сэр Гильберт достал свою трубку. Похоже, медовый аромат английского табака улучшил его настроение. Неясные ночные звуки теперь воспринимались как завывание ветра и перешептывание камней, а не как распоясавшееся буйство безумных призраков.

Перемешивая угли в костре, Петерсен начал свой рассказ:

— Это было тридцать пять лет назад. Сезон охоты выдался весьма неудачным, и мою добычу иначе, чем жалкой, назвать было нельзя. Во время последней охоты я добыл всего нескольких полярных зайцев; их шкурки годились разве что на пару меховых рукавиц. Да, мне попался еще крупный песец, но с какой-то болезнью, из-за которой у него клочьями повылезала шерсть. Мне пришлось выбросить его шкурку, потому что за нее нельзя было надеяться получить даже несколько грошей у старьевщика в Виборге.

Я все же надеялся добыть хорошие шкуры, мечту скорняжных мастеров, изделия из которых позволяют доверху набить карманы звонкой монетой. Я был молод, мне нужны были деньги на городские развлечения. Я еще не усвоил уроки одиночества, уроки снежных пустынь. Оставаясь юным дуралеем, я хотел вернуться в Копенгаген богачом. Там возле Мраморной церкви есть улочки, где витрины из бутылочных донышек сверкают, словно зеленые фары в тишине, скрывающей фантастические попойки без разговоров и без песен. Там я родился в одном из домишек, переживших бомбардировку 1801 года и вызванные ракетами пожары 1807 года. Я мечтал вернуться туда, чтобы снова слушать южный ветер, шепчущий тебе на ухо тысячи глупостей, входить королем в таверны, платить, не считая деньги, за выпивку всем присутствующим, как делают все, возвращаясь богатыми из дальних странствий.

Но для этого я должен был набить кронами свой кожаный пояс. Пока же моя добыча позволяла мне лишь прожить в городе несколько месяцев, причем достаточно скромно.

Поэтому я осмелился двинуться на запад острова по следам белого медведя. Охота оказалась замечательной. Я добыл гигантского зверя, застав его врасплох на морском берегу, где он добывал рыбу и распугивал тюленей. Я осторожно пробрался между скалами, стараясь не спугнуть медведя. Если бы он бросился в воду, все мои надежды сразу же рухнули бы. Дождавшись удобного момента, я выстрелил. Потом спустился на пляж и начал снимать шкуру.

Было еще совсем светло. Море сверкало серыми отблесками, по нему катились небольшие волны цвета полированной стали.

Петерсен замолчал. Потом его голос изменился.

— Внезапно я увидел, как море забурлило, поднялись пенные волны, становившиеся все выше и выше. Потом на поверхности воды появилось что-то темное. Круглый черный купол, напоминавший панцирь черепахи. Но он был в сотни раз больше любой черепахи. Он поднимался все выше и выше…

Я застыл на месте, держа в руке нож. Мое сердце, как мне казалось, заледенело от ужаса. Черное тело продолжало подниматься из глубины, выгибая огромный хребет. Оно было таким громадным, таким чудовищным, что стало закрывать небо. Я подумал, что вижу Великого Кракена, выбравшегося из тайных пещер на дне океана и поднимающегося на поверхность, чтобы топить лодки рыбаков, добывающих камбалу. Я начал молиться, потому что если это был Кракен, у меня не оставалось шансов на спасение, даже обратись я в бегство. Его щупальца мгновенно схватили бы меня, словно могучие живые молнии.

На боках чудовища ниже поверхности воды появился оранжевый свет. Он быстро усилился, вынырнул на поверхность, и кровавые лучи заплясали на воде. Появились громадные фары, окружившие черную массу огненной стеной.

В этот момент я понял, что это было не животное, порождение глубин, но мертвый светящийся шар, более таинственный, более загадочный… и, вероятно, более опасный, чем любое живое существо.

Он продолжал вырастать над водой, потом двинулся к берегу, на который хлынули все более и более высокие волны, созданные его движением. И в небо продолжали вздыматься черные стены, покрытые водорослями и рачками-балянуса — ми, словно это был начавший выбираться из воды риф.

Я нашел в себе силы, чтобы стряхнуть страх, и обрел мужество, чтобы обратиться в бегство. Я долго бежал, не решаясь оглянуться.

В последующие дни я так и не осмелился вернуться на это место. Я бросил добытые мной меха, не надеясь когда-либо забрать их. Тем не менее я не считаю, что был трусом. Когда перед вами появляется неизвестное, страх овладевает вами, рассудок исчезает, и вы удираете, словно жалкий спасающийся бегством зверек. Обычно призрак, согласно традициям, появляется в белых одеждах и в цепях, в сопровождении полуночного колокола. Но я увидел призрак мертвого мира, и я боялся умереть вместе с ним.

Я прибежал на базу, потом вернулся в Копенгаген. Я рассказывал всем о том, что увидел. Очень скоро я понял, что мне лучше молчать и согласиться с теми, кто говорит о галлюцинации или игре воображения. Но вам я повторяю: я видел, как из моря поднялась светящаяся сфера.

Все долго молчали. У Кея давно погасла сигарета, и он как будто заснул с открытыми глазами.

Потом сэр Клюттербак спросил:

— И где же это произошло?

Петерсен указал на север:

— Там, в нескольких километрах отсюда. Завтра мы будем на месте.

ГЛАВА III Светящаяся сфера

Это случилось в предзакатный час, когда последние лучи солнца косо скользили по поверхности моря.

Над горизонтом поднимался бледный серп месяца, начавшего бесплодную звездную жатву.

Кей, очарованный световой феерией, остановился на вершине холма неподалеку от лагеря. Он собирал сухие ветки для вечернего костра. С места, где он находился, ему были видны силуэты спутников, хлопотавших над приготовлением скромного ужина.

Заканчивался четвертый день тяжелого медленного продвижения по вулканической равнине, представлявшей собой жуткий хаос, казавшийся все более и более угрожающим.

Путешественникам постоянно приходилось обходить участки кипящей грязи, над которыми к небу то и дело взлетали фонтаны пара, пугавшие своей внезапностью.

Сэр Клюттербак старался продвигаться с максимально возможной осторожностью. Нередко он отдавал команду остановиться, чтобы присмотреться к следующему отрезку их маршрута среди уродливых каменных глыб и фантастических колонн, казалось, воздвигнутых рукой человека. На каждую остановку Петерсен реагировал недовольным бурчанием. Он заявлял, что у природы достаточно коварства, чтобы подбрасывать человеку все новые и новые ловушки, и предугадать их невозможно.

В нескольких шагах от себя Кей заметил густые заросли вереска, сильный горьковатый запах которого так нравился юноше. Он наклонился, чтобы сорвать подсохшие побеги, и в это мгновение ему внезапно почудилась близкая опасность. Он присел, настороженно прислушиваясь и пытаясь определить, откуда исходит угроза и с чем она может быть связана. Сумерки были заполнены неясными звуками, и некоторые из них показались ему необычными. Не представляя их причины, он почувствовал, что в темноте кто-то или что-то скрывалось. Он встряхнулся, пытаясь отогнать неприятное ощущение. Наверное, его заворожил рассказ Петерсена, и теперь его воображение разыгралось, не зная границ…

Но ощущение угрозы сохранялось, слишком слабое, слишком неясное, чтобы он мог разобраться в его причинах. Через несколько минут оно стало более сильным. Кей с беспокойством огляделся. Нет, ничто вокруг него не объясняло эту смутную тревогу.

Вдали за каменистой пустыней можно было разглядеть тонкую белую линию прибоя, отделявшую серебряным контуром темное море от черного берега, над которым кружился одинокий буревестник. Море продолжало равномерно накатывать на берег пологие валы. Последние лучи гаснущего заката продолжали цепляться за гладкие скальные стены и отражаться в оставшихся на пляже лужах.

В узкой лощине под собой Кей видел красное пламя костра и улавливал запах разогретого на открытом огне копченого лосося, аппетитный и такой знакомый; можно было подумать, что он оказался в одном из кварталов Лондона. Но на противоположном гребне лощины ему почудилось странное движение…

Тем не менее местность, по которой приходил их маршрут, была совершенно безжизненной; позавчера они в последний раз увидели шныряющих между камнями крыс; морские птицы тоже не кружились над вулканической пустыней, и даже комары, такие многочисленные на острове весной, куда-то исчезли.

Какая-либо жизнь, за исключением жалкой северной растительности, полностью отсутствовала, и путешественники оказались в мире, где господствовали скалы, над которыми трудились северные ветры, превращая их в фантастические скульптуры.

Внезапно он увидел, как в полумраке появились какие-то странные существа, и они медленно приближались к костру, у которого сидели сэр Клюттербак и Петерсен.

Кей закричал, заставив своих друзей подпрыгнуть от неожиданности:

— Здесь кто-то есть! Берегитесь!

Встревоженные путешественники огляделись, но ничего тревожного не увидели, так как в ложбине воцарилась полная темнота. Петерсен подбросил в костер сухих веток, и во взвившемся кверху пламени Кей увидел, что ложбину начали заполнять непонятные приземистые существа. Потом он услышал, как Петерсен выкрикнул что-то неразборчивое, после чего послышался сухой треск выстрела револьвера сэра Клюттербака.

Толпа зловещих существ затоптала костер, загасив пламя; послышался стук камней под ногами, несколько неясных возгласов, и все стихло.

Некоторое время Кей все еще видел красные пятна раскаленных углей на месте костра, но и они вскоре угасли. Отчаянно закричав, он рухнул на землю, обхватив голову руками, и зарыдал. Он понял, что остался один, без спутников, без друзей… Один в незнакомом мире, окруженный во мраке и безмолвии непонятными врагами!

В нем ничего не осталось от мальчишки, взбудоражившего Лондон, поднявшего на ноги дюжину адвокатов и заставившего университетского профессора бросить все и отправиться с ним в неизвестность… И все это он проделал, словно охваченный буйным весельем, без малейших колебаний… Теперь же на месте энергичного организатора полярной экспедиции оказался заблудившийся в темном лесу ребенок, дрожащий при малейшем шорохе листьев… Мир вокруг него теперь был полон опасностей, непонятных и тем более страшных. Плохо представляя, что ему делать, он вскочил и стал поспешно спускаться в ложбину, хотя понимал, что при этом мог оказаться в самой гуще загадочных врагов. К счастью, ноги сами собой, независимо от желания, понесли его к морскому побережью.

Ему повезло, что высоко поднявшийся месяц освещал ему дорогу сквозь хаос каменных глыб. Он все равно чудом не сломал себе ноги и не разбился, когда мчался, как безумный, перепрыгивая с камня на камень, перемахивая через трещины, огибая кипящие воронки сольфатар…

Когда наконец далеко впереди показалась полоса прибоя, медленный ритмичный рокот волн показался ему дружеским приветствием.

Он продолжал бежать, не позволяя себе ни секунды передышки, несмотря на ободранные до крови ноги, задыхавшиеся от недостатка воздуха легкие, готовое выскочить из груди сердце и сумасшедшую пульсацию крови в висках.

«Добраться до моря… Добраться до моря…» — непрерывно твердил он в уме, словно море было для него единственной надеждой на спасение.

Возможно, так оно и было на самом деле, потому что он заметил, как движущиеся тени начали накапливаться справа и слева от него, явно пытаясь соединиться, чтобы перекрыть ему дорогу к морю.

Теперь Кей смог наконец разглядеть врага, что его отнюдь не успокоило. За ним гнались существа, мало похожие на людей. Можно было подумать, что в погоню за ним бросились ожившие камни, такими нелепыми и бесформенными казались ему преследователи. К счастью, они передвигались очень медленно, словно ползали по земле, и Кею удалось заметно опередить их.

Обернувшись, он увидел блестевшего в призрачном свете месяца нового противника. Это были металлические цилиндры, снабженные щупальцами, которыми они нелепо размахивали. Передвигались они тоже медленно и неуклюже, но в их движениях ощущалась страшная сила.

Кей с ужасом заметил, что эти устройства то и дело обрушивали удары щупалец на камни, преграждавшие дорогу преследователям, и огромные глыбы тут же рассыпались в крошку.

Только теперь беглец полностью осознал, какой страшный конец ожидает его.

Пляж, казавшийся ему спасением, уже был занят слева и справа от него зловещими существами, медленно смыкавшими смертельный полукруг. Он рухнул на песок, закрыв лицо руками, и принялся отчаянно твердить все известные ему молитвы.

Он даже не сразу понял, что с моря на берег хлынул ослепительный свет, и некоторое время продолжал лежать, словно парализованный.

В нескольких кабельтовых от берега из воды медленно поднималось нечто невообразимое, нечто фантастическое.

Тело огромных размеров, гигантская сфера, чудовищный купол все выше и выше вздымался над волнами. Его заросший водорослями свод, с которого струями стекала вода, становился все виднее. Он вырастал, словно порожденный волнами… Потом, еще сильнее поразив такого растерянного зрителя, как Кей, из-под воды появились огромные иллюминаторы, похожие на гигантские глаза, смотревшие с боков огромного корабля. И из этих иллюминаторов вырывались ослепительные лучи света, окрашенного в разные цвета.

Сфера продолжала подниматься. Вскоре все иллюминаторы уже оказались над водой, и исходящие из них лучи, усилившись, достигли берега, осветив галечные отмели и береговые утесы. Один из них поднялся вертикально, сжался и превратился в световую колонну. Ее цвет тут же сменился на оранжевый. Потом луч опустился на пляж из обсидиановой гальки, взбежал вверх по стене береговых скал и принялся перемещаться, подобно лучу прожектора, из стороны в сторону, словно гигантская коса, отгоняющая темноту. Ослепленный светом, Кей отвернулся и едва не упал.

Когда к нему вернулось зрение, он стал свидетелем очередного чуда.

Толпа преследователей продолжала увеличиваться, заполняя спускавшуюся к пляжу узкую лощину, и от их темной массы доносились негромкие жалобные стоны.

Огромный подводный аппарат теперь закрывал весь горизонт. Когда Кей попытался машинально оценить его размеры, его мозг оказался неспособным на такое усилие. Сфера была такой огромной, что потрясенный разум отказывался признать ее существование. Невозможно было представить, что нашлись люди, способные создать эту чудовищную железную гору…

Непрерывно увеличиваясь, сфера приблизилась к берегу, поднимая при этом высокие волны, бессильно кидавшиеся на черную металлическую стену, отбегавшие назад и с удвоенной яростью набрасывавшиеся на пляж. Послышался оглушительный звон гонга, от которого вздрогнула земля. Огромная железная гора причалила к берегу.

Почти все иллюминаторы погасли, остался только оранжевый луч, продолжавший ощупывать скалы и мрачный небесный свод. Вскоре он остановился на лощине, заполненной созданиями мрака. Раздался беспорядочный грохот раскалывающихся скал и рвущегося металла, сразу же ослабевший; теперь Кей слышал только показавшиеся странно тихими жалобные стоны.

В черной металлической стене открылось квадратное отверстие, из которого наружу хлынул оранжевый свет.

На берегу возобновился металлический грохот, эхом отдававшийся в скалах. Кей оглянулся на адский шум, в котором смешались звуки сталкивающихся металлических предметов, топот множества ног и дикие вопли. Зрелище, представшее перед ним, он вряд ли когда-нибудь забудет.

Залитая светом толпа его преследователей начала отступать вверх по склону, продолжая испускать странные нечеловеческие крики, так поразившие Кея. Теперь он разглядел, что за ним гнались небольшие приземистые существа в металлических панцирях; оранжевый свет словно засасывал их в отверстие в стене железного чудовища, из которой вырывался. Он увидел мешанину изогнутых и переплетенных механизмов, железных пауков с множеством щупалец, шары и призмы на трех или четырех ногах, усеянные длинными гибкими отростками, и множество других непонятных конструкций из перекрученного, изуродованного металла.

Эти механизмы неловко шевелились, пытаясь сопротивляться оранжевому прожектору, то двигаясь навстречу свету прыжками или ползком, то шарахаясь в сторону; тем не менее оранжевый луч неумолимо притягивал к подводному гиганту металлический хаос, и тот исчезал в отверстии.

Внезапно отверстие закрыли сомкнувшиеся с хищным стуком металлические челюсти, и оранжевый свет погас. Пляску световых лучей сменили сумерки полярной ночи.

Кей очутился в полной тишине перед невероятным металлическим куполом, поднявшимся из глубины и все еще продолжавшим увеличиваться, хотя, казалось, увеличиваться ему было уже некуда.

Он услышал громко прозвучавший в ночной тишине дружелюбный голос, донесшийся до него, как ему почудилось, от металлического монстра, и показавшийся ему странно знакомым:

— Эй, Кей! Хватит безобразничать! Идите же к нам, в конце концов!

Потрясенный неожиданностью Кей вскрикнул, и его крик тут же превратился в отчаянные рыдания.

Он узнал голос: говорил его друг, Квентин Курленд!

— Это ты, Квентин? Ты где?

— Здесь, на пляже, прямо перед тобой! Иди скорее сюда!

Кей бросился на голос друга, подгоняемый уже не отчаянием, а надеждой. Неподалеку от него, у подножия металлической стены, небольшая фигурка энергично размахивала руками.

Весь в слезах, Кей кинулся в объятия, забыв все уроки доктора Ситтарда об обязательной для джентльмена сдержанности; он обнимал своего потерянного и вновь обнаруженного друга!

— Неужели это ты? Ты жив! Дай мне посмотреть на тебя! Высоко поднявшийся месяц достаточно хорошо освещал загорелое смеющееся лицо со сверкавшими белизной зубами, старый свитер, потрепанные панталоны и самодельные мокасины из шкурок полярного зайца на ногах.

— Действительно, это ты… Как ты изменился… И какой неприятный от тебя запах…

— Ну и друг! Ты знал, что я давно пропал, и был уверен, что я погиб! И вот первое, что ты говоришь при встрече: «От тебя плохо пахнет!» Хотел бы я видеть тебя на моем месте… Последний раз мне удалось помыться… Да, это было в Гренландии, несколько месяцев назад! Именно там вы и обнаружили наш дневник! — спокойно сказал Курленд, словно констатировал самое банальное происшествие. — Это доктор Фалькон решил, что его нужно оставить на берегу Гренландии. Если бы он послушался меня, я с удовольствием отложил бы на неопределенное время знакомство любопытных с нашими приключениями.

К ним подошел весело улыбающийся Робер Фалькон, тоже сильно загорелый и немного похудевший; он кивнул, соглашаясь с Квентином.

— Волшебный подводный мир уже не мог дать нам ничего нового, но мне не хотелось, чтобы его тайна снова затерялась. Тем более у нас не было уверенности, что наши записки обязательно будут обнаружены.

Кей покачал головой.

Он с трудом узнавал своего прежнего преподавателя и своего друга в этих оборванцах. Квентин к тому же щеголял шевелюрой, неумело укороченной с помощью ножа, а доктор Фалькон отпустил бороду, делавшую его похожим на викинга, и шевелюру в стиле ранних Меровингов. И все же Кея больше всего заинтриговало таинственное поведение друзей, их многозначительные подмигивания друг другу и сдержанный смешок Квентина.

— Но скажите, куда я попал? — растерянно спросил Кей. — Где мы находимся? Все случившееся с нами совершенно невероятно! Это просто фантастика!

— Мы предоставим возможность дать все необходимые разъяснения кому-нибудь другому, — сказал Фалькон, с трудом сдерживая смех. — И этот другой очень хотел бы надрать тебе уши, наш юный мошенник Уэстлок!

— Это вы о ком? О господине Клюттербаке? Или о Петерсене? Значит, с ними ничего плохого не случилось?

— Нет, я имел в виду совсем не их… Кстати, о них ты можешь не волноваться. Сейчас они беседуют с одним джентльменом, который собирается сказать тебе пару теплых слов… Если не ошибаюсь, они сейчас пьют чай.

— Они пьют чай! — возмущенно завопил Кей. — А я туг переживаю, что они попали в плен или что их вообще уже нет в живых!

— Впрочем, я не могу сказать, что им не угрожала серьезная опасность, так что они легко отделались, — ответил Фалькон. — Но сейчас они действительно пьют чай, и очень хорошо заваренный!

— А я в это время столкнулся с невероятными происшествиями, на меня напала орда металлических чудовищ, и я уже не надеялся, что останусь в живых… И мне теперь сообщают, что мои спутники спокойно наслаждаются чаем, — жалобно пробормотал Кей.

— Самые удивительные приключения иногда заканчиваются таким образом, — нравоучительно заметил Курленд.

Они сидели в небольшом унылом кабинете нотариуса, о котором говорилось в дневнике Фалькона, и Кей испытывал странное ощущение из-за того, что его кошмар неожиданно трансформировался в такую банальную, привычную картину. Ему приходилось совершить усилие, чтобы напомнить себе, что за стенами кабинета находится огромный круглый зал с таинственными иллюминаторами и длинный коридор, проходящий через внутренности чудесного металлического сооружения.

Он осмотрелся и увидел в углу странный аппарат с клавиатурой и тумблерами.

— Это тот самый проекционный аппарат, о котором вы писали в своем дневнике! — воскликнул он.

Фалькон кивнул с грустным видом.

— Это набор ключей к здешним тайнам, но он, к сожалению, оказался неполным, — сказал профессор.

— Вы хотите сказать, что с его помощью можно открыть не все двери?

— Да, юный Уэстлок, лучше не скажешь. Многие удивительные чудеса этого мира навсегда останутся неизвестными, потому что этот мир умирает.

— А стоит мне вспомнить ужас, охвативший меня, когда я открыл одну из запретных дверей, у меня пропадает всякое желание знакомиться со здешними тайнами! Я предпочитаю, чтобы они навсегда остались нераскрытыми! — добавил Курленд.

— Но этот мир, о котором вы говорите, мир, в который мы попали, что это такое на самом деле, профессор Фалькон? — взмолился Кей.

Фалькон долго молчал, и в его взгляде читалась странная печаль.

— Это мир, где сосуществуют истинная вера и жуткое язычество… Такое страшное, что я не хочу, чтобы кто-нибудь проник сюда после нас.

— Вы говорите про капище?

— Да, про языческое капище Того-у-кого-нет-имени… А рядом с ним находится аббатство святого Брандана… Это самая поразительная тайна севера, и нами может быть раскрыта только ее часть…

— Вы говорите про аббатство — воскликнул Кей. — Но ведь это гигантский корабль… Подводное судно!. Разве что…

— Да, это монастырь… Вернее, это примитивное аббатство святого Брандана. Оно было создано внутри сферы, чтобы освятить ее, изгнать дьявола. Именно его посетил в 1396 году венецианец Зено.

— Это объясняет находку монеты, которую я нашел на развалинах церкви!

— Что касается остального, мой мальчик, то вот человек, который сможет добиться более яркого света от вашего жалкого фонарика.

На пороге появились двое, и две руки дружно поднялись кверху в приветствии.

— Сэр Гильберт!. Петерсен!. — закричал Кей, кидаясь в объятия вошедшим.

Но сэр Клюттербак осторожно высвободился и отступил в сторону, чтобы Кей увидел третьего человека, остававшегося в тени.

Это был высокий, очень худой мужчина с пронзительным взглядом. На нем оказалась одежда из рюкзаков путешественников, захваченная ими на смену. Еще один сверток одежды Петерсен протянул Фалькону, так что профессор и Курленд смогли избавиться от своих лохмотьев. Третий мужчина смотрел на Кея с непонятной грустью. Юноша всматривался в лицо, заросшее густой белоснежной бородой, серебристыми волнами спускавшейся на грудь.

— Кей, — · произнес седобородый мужчина низким голосом. — Это ты, Кей… Богу было угодно, чтобы твоя ошибка… нет, точнее, твое вмешательство позволило моей тайне, которая, впрочем, не совсем моя, стать доступной людям.

Юный Уэстлок вздрогнул, потому что в глубине его памяти начали пробуждаться очень и очень старые воспоминания.

— Этот голос… Ваш голос, сэр, — сказал он со слезами на глазах, — напомнил мне другой, давно замолчавший, голос моей мамы…

— Меня зовут сэр Гаспар Уортон Хаггард, — с трудом произнес старик. — Более двадцати лет назад я покинул мир людей, чтобы отправиться на поиски разгадки тайн полярного мира. Ты, Кей, не мог знать меня, так как тогда еще не родился, но теперь ты можешь обнять своего деда!

ГЛАВА IV. Затерянное королевство Туле

Сэр Гаспар сидел в дряхлом кресле с видом короля на троне, тогда как расположившиеся рядом его друзья с увлечением хрустели легендарными таблетками, которыми не так давно питались первооткрыватели светящейся сферы.

Петерсен недоверчиво принюхался к таблетке, но, заметив пример Фалькона и Курленда, решился попробовать ее. Почти сразу же он с удивлением отметил:

— Совсем неплохо!. И такое ощущение, будто желудок полон!.

— Вы сейчас попробовали еду возрастом не меньше тысячи лет.

Услышав слова сэра Гильберта, Петерсен схватился за живот. Сэр Гильберт взял таблетку и внимательно осмотрел ее.

— Я не говорю, что именно эта таблетка имеет возраст во много столетий, но ее следует считать продуктом столь древней науки, что о ней люди ничего не помнят, и даже легенды не способны ничего рассказать о тех временах…

Цветные лучи открывают не только иллюминаторы в большом зале. Они также открывают двери в коридоре, ведущем в зал. Увы, не все…

— А что находится за этими дверями?

— Пустые камеры… В одну из них через небольшое окно выбрасываются питательные таблетки. Очевидно, в этом месте за наружной стеной находятся устройства, не только делающие таблетки, но, вероятно, способные и на многие другие чудеса, о которых мы ничего не знаем…

— Дедушка, вы обещали нам рассказать все, что вы знаете об этом мире… Вам не кажется, что настало время для вашего рассказа? Посмотрите, сэр Гилберт просто клокочет от нетерпения и скоро от огорчения похудеет, несмотря на таблетки… Петерсен давно не способен спокойно сидеть на месте, и я тоже чувствую, что вот-вот лопну от нетерпения!

— Да, ты прав, настало время для беседы… Но прежде угости меня сигаретой…

Пачка сигарет пошла по рукам, и табачный дым заполнил кабинет. Сэр Гаспар медленно выдохнул голубые кольца…

— Именно этого мне больше всего здесь не хватало… Двадцать лет я обходился без табака… По сравнению с этим кошмаром посещение теней следует считать пустяком… Итак, слушайте, что вам расскажет сэр Гаспар Уортон Хаггард.

Тысячу лет назад, если не больше — некоторые рукописи говорят, что появление здесь этого мессии относится к VI веку, — святой Брандан покинул Арморику на карахе, рыбацкой лодке из ивовых прутьев, обтянутой бычьими шкурами. Такая ладья выглядит весьма хрупкой и ненадежной, но способна преодолевать даже большие волны, когда буря разбивает в щепки современные траулеры. Брандан не только был набожным человеком, он считался хорошим моряком, и он заслужил, чтобы его сделали покровителем моряков… Он добрался до северного острова, только в 1600 году получившего название Ян-Майен — это имя голландского мореплавателя, вторично открывшего остров. Он описал остров как землю вулканов, через жерла которых на поверхность из недр земли вырывается огонь.

Спутники святого, увидевшие столбы пламени над вулканами, стекающую в море раскаленную лаву и непрерывно падающие с неба вулканические бомбы, решили, что они очутились в преддверии ада.

Чтобы ободрить своих товарищей, святой воскликнул:

— Да, мы находимся у дверей ада, но чего боитесь вы, солдаты Христа? Вы, обладающие духовным оружием истинной веры? Ад не сможет причинить вам вред, если вы не потеряете бдительности и будете вести себя, как настоящие мужчины!

И святой Брандан высадился на пылающий остров вместе со своими сподвижниками, не испугавшись ужасного одиночества, и основал на нем аббатство.

Я догадываюсь, что вы хотите возразить: зачем нужно было создавать аббатство в пустынном краю, где отсутствовало население, которому нужно было читать проповеди?

Но святой Брандан поступил правильно… Конечно, здесь мы вступаем в область невероятного, превышающего человеческие силы. Может быть Брандан, ошибся, утверждая, что они оказались на границе ада?

Сэр Гаспар на мгновение замолчал, словно хотел придать больший вес словам, которые собирался произнести.

— Уверяю вас, защитник моряков не ошибался!

— Нет, — воскликнул сэр Клюттербак, — это невозможно!

— Ад не воздвигает стены вулканического огня на пути проповедников, — сказал сэр Гаспар, — и не здесь кроется ошибка святого Брандана. Вскоре он смог, с Божьей помощью, познать правдивость своих слов. Среди арктической пустыни существовало древнее языческое общество…

Кей воскликнул:

— Это было их капище!

— Да, мой мальчик. Храм, точнее, капище Того-у-кого — нет-имени, капище Великого обманщика тысячи лет угнетавшего невежественные души, подавлявшего их своим культом…

Но продолжим.

Вы помните, что древние ученые помещали на далеком севере удивительный остров Туле?

Многие ученые убеждены в существовании Атлантиды с высочайшим уровнем цивилизации, отличавшейся также крайней развращенностью. Цивилизация Атлантиды превосходила все, чем может гордиться античность. Но нравы в Атлантиде были настолько развращенными, что боги, как говорит Платон, стерли ее с лица Земли.

Так вот, подлинная Атлантида — это Туле!

Сэр Гильберт зажмурился.

— Туле, — пробормотал он, — эту страну помещали на Оркнейских островах… Иногда на Гебридах… И наконец, на том острове, на котором мы сейчас находимся. Хотя кое-кто помещал Туле в Гренландии.

— И государство Туле существовало! — решительно подтвердил сэр Хаггард. — Тысячи лет назад это государство занимало весь север Европы, а его корабли добирались до самых дальних южных широт.

— Но ведь от него ничего не сохранилось? — робко возразил Кей. — Почему мы не находим свидетельства существования древней цивилизации Туле?

— Ты задал правильный вопрос, мой мальчик, — ответил сэр Хаггард. — Дело в том, что следы этой культуры были специально уничтожены теми, кто выжил после катастрофы. Они не хотели, чтобы будущие поколения узнали тайны их великой и страшной науки. Но кое-что все же уцелело — это в основном следы в языке появившихся позднее народов.

— Но, сэр Гилберт, скажите, какие все же следы натолкнули вас на решение начать поиски? Вы уже говорили, что, добравшись до острова Ян-Майен, вы знали, что найдете то, что искали…

— Это так… Я не мог предугадать существование сферы, но был уверен, что найду что-нибудь очень важное…

— Вас заставил начать поиски старинный манускрипт?

С этим вопросом в разговор вступил Фалькон.

— Манускрипт появился гораздо позднее, — ответил старик. — Да, он кое-что подсказал мне, но я уже знал, куда мне нужно попасть… Наверное, я пока прекращу рассказ о приключениях святого Брандана, чтобы пояснить, каким образом я пришел к решению отправиться на остров Ян-Майен.

Раздались одобрительные возгласы заинтересованных слушателей, и сэр Хаггард, улыбнувшись, продолжил:

— До того, как я стал интересоваться полярными исследованиями, я работал археологом. Я занимался дольменами, менгирами и другими мегалитическими сооружениями. Их ошибочно считают сооружениями друидов, тогда как они были созданы гораздо раньше, более древними строителями. Но об этом я скажу немного позже. Мне пришлось забросить исследования мегалитов благодаря одному из моих ассистентов, показавшему мне журнал, в котором шла речь о Рунгольте.

Конечно, это название ничего не говорит вам. Но немецкие географы знают, что речь идет о легендарном городе, таком же фантастическом, как город Ис на побережье Бретани. Они оба упоминаются в одной и той же легенде. Рунгольд считается ганзейским городом, построенном на острове Пелверм, на широте Фризы, в нескольких десятках километров от устья Эльбы. Разбогатев на торговле с прибалтийскими странами и Испанией, его патриции купались в роскоши, более состоятельные и могущественные, чем знатные люди Гамбурга и Бремена. Они торговали с Ригой, Новгородом и Псковом, закупая меха, янтарь и древесину, которую перепродавали в Лондоне. Из Бордо они вывозили вина и соль. Остров Пелверм был застроен домами под черепичной крышей, с прекрасными скульптурами; лавки были заполнены изделиями золотых дел мастеров и серебряной посудой, а библиотеки — искусно разукрашенными манускриптами. Считалось, что подобное процветание было обеспечено сделкой с дьяволом. Горожане, подвыпив, рассказывали странные вещи, и пророки предрекали, что гнев небес рано или поздно обрушится на город, развращенный роскошью. В один из дней 1362 года громадная волна неожиданно затопила город, от его строений и от жителей не осталось и следов. Рассказывают, что один крестьянин по имени Андреас Буш обнаружил под водой на глубине всего двух футов кладку колодца и обрывок широкой мощеной дороги. Вскоре он нашел остатки плотины и основание башни. Продолжив исследования, он узнал многое, позволившее ему с уверенностью говорить, что нашел труп большого города.

Я отправился во Фриз, где стал изучать развалины под водой. На глубине десяти метров я нашел останки судна, якоря, оружие, сундуки, шпаги, вазы, инструменты, монеты, статуи и предметы, сделанные мастерами востока.

Я уверен, что могущественный и богатый город исчез с лица земли уже в исторический период, не оставив памяти о себе в умах людей, поскольку уже в 1400 году его название было забыто. Не повторялась ли подобная история не единожды в более далеком прошлом? В то время я уже знал про островок Рокалл, самый западный остров Европы, расположенный в 450 километрах от Шотландии. Считается, что Рокалл и его сосед Хазельвуд — это все, что осталось от затонувшего материка длиной 450 и шириной 80 километров. Скала Рокалл, мрачная и неприветливая, осталась, как памятник, возвышаясь над миром, похороненным под толщей воды.

Но населял ли эту землю человек?

Думаю, что да. Я знал, что только существование затонувшей цивилизации может объяснить загадки мегалитических памятников. Я долго изучал эти монументы, созданные примитивными племенами, и по мере накопления фактов у меня появлялись все новые и новые вопросы.

Дольмены, менгиры, кромлехи и валы встречаются в Бретани, в Морбигане, Авейроне, Ардеши, в Скандинавии, на берегах Балтийского моря, на Британских островах, в Испании, в Северной Африке, в Палестине, на Кавказе, в Индии, в Корее и даже на островах Тихого океана! И везде считается, что их создали сверхъестественные существа или гиганты.

Человек, увидевший их, понимает, что подобное объяснение родилось в примитивных умах. Можно только поражаться тем, что было создано в то время. Использованные для строительства каменные глыбы настолько огромны, что превосходят все, на что способно наше воображение; построение такого храма, как Стоунхендж, должно было потребовать от населения неолита таких титанических усилий, которые неизмеримо превышают затраты труда на строительство пирамид.

Только представьте, что менгир Локмариакер высотой 23 метра и весом 300 тонн мог быть поставлен стоймя народом, не имеющим не только подъемных кранов, но и вообще любых приспособлений для подъема грузов! Плиты дольмена могут весить 50, 60, 100 и даже 300 тонн!

Представьте, что эти глыбы были перемещены на 8, 30, 35, 38 километров, а камни Стоунхенджа перевезли с расстояния 280 километров! И в каждом случае речь идет о блоках весом в десятки тонн! Вы понимаете, что это означает: на строительство нужно было мобилизовать тысячи людей, строительство должно было обеспечиваться цивилизацией, не знающей колеса, находящейся на племенной стадии развития. Мы можем считать нормальным, что подобные работы были предприняты в Египте; но в этом случае мы имеем дело с единой страной, единой нацией со сложной и эффективной структурой. Но на землях, о которых мы говорили перед этим, еще много столетий существовали изолированные, нередко постоянно враждующие племена.

Я пришел к выводу, что все доисторические памятники на атлантическом побережье Европы, то есть в Англии, Ирландии, Голландии и Галлии, а частично даже в Африке, в Сенегале — принадлежат к определенному стилю. Некоторые из них содержат выгравированные рисунки, в том числе схематическое изображение осьминога. Подчеркну, что рисунок осьминога встречается только в этом регионе и никогда не был обнаружен за его пределами. Я делаю вывод, что в определенную эпоху население этого региона знало отвес и какие-то подъемные устройства; оно умело строить хорошие дороги. Эти народы знали такие геометрические фигуры, как круг, квадрат, прямоугольник; они строили большие суда, способные перевозить груз в десятки тонн и совершать плавание в открытом море, далеко от побережья! И эти знания охватывали тысячи километров береговой линии!

Я думаю, что эти знания, эти технологии распространялись своего рода «миссионерами», действовавшими из какого-то неизвестного нам центра. В эту гипотезу вписываются все известные факты: тексты легенд, «пробелы» в распространении памятников и даже то, что инженеры той эпохи, способные ставить вертикально глыбы в 300 тонн и перекрывать их плитами в 100 тонн, не оставили никаких других следов.

Я думаю, что эта гипотеза способна объяснить все. Я поверил в нее, когда на острове Ие[48], возле дольменов, я нашел великолепно отполированные чашки, на которых были изображены созвездия — Большая Медведица и Плеяды. Что касается Плеяд, то обращает на себя внимание изменение яркости таких звезд, как Майя и Альцион, по сравнению с современными картами звездного неба.

Все это предполагает существование центра высокоразвитой цивилизации. Эта цивилизация называлась Туле. Следы этого названия прослеживаются во многих современных географических названиях: Тул, Тулуза, Тюлль, Толедо, Тулин…

Я продолжил свои исследования, поняв, что этот центр должен был располагаться на арктических островах. Но я, разумеется, не представлял, каково было могущество Туле. Вероятно, его маги овладели знаниями, о которых мы можем только догадываться; вероятно, их архитектура и их наука превосходили наши самые безумные предположения.

Сэр Хаггард попросил еще одну сигарету и некоторое время курил в полной тишине. Потом он заговорил тише и медленнее, словно чувствовал страх перед тем, что собирался сказать:

— Да, я не сомневаюсь, что цивилизация Туле была настоящим чудом и ее прогресс был поразительным во многих областях… за исключением духовности. История Туле резко изменилась, когда группа ученых создала культ нового божества. Его символом был осьминог, и его имя никто не смел произнести. Это было божество «У-которого-нет-имени».

Государство Туле продолжало развиваться, но в конце концов оно погибло в страшной катастрофе.

Когда я оказался во власти теней, я боялся спать, потому что во сне испытывал невыразимый ужас. Едва я засыпал, как начинал видеть сны. Сны странно отчетливые, лишенные неправдоподобия, противоречий… Я каждый раз переживал один и тот же день истории Туле, день, когда решилась его судьба…

Кто заставил меня видеть эти сны? Откуда в мой мозг попадали знания о далеком прошлом? Я не знаю. Но я уверен, что сохранившаяся у меня в мозгу память об увиденном во сне в точности отражает то, что происходило тысячи лет назад. Я постараюсь рассказать вам об этом.

Глава V. Конец света

Молитвенная церемония проводилась в Валузии по правилам, сохранившимся с незапамятных времен. На конических башнях вспыхнули, растворяя сумерки, семь огней, повторяющих всю цветовую гамму радуги. На величественные стены, спускающиеся в морские волны, поднялись младшие жрецы, и длинные медные трубы проревели сигнал к началу торжеств, а ночные стражи грохотом больших металлических барабанов подтвердили его. Это не были военные фанфары, призывающие граждан Туле к оружию. На горизонте не появились вражеские паруса, ничей флот не приближался к городу, предмету всеобщей ненависти среди угнетенных и обращенных в рабство племен. Этим вечером звуки фанфар и гонга оповещали горожан о начале Великого Молебна.

Призывный грохот барабанов усиливался возле дымных костров, зажженных на площадях и перекрестках Нижнего города. Горожане со скорбным видом, в длинных черных туниках и других траурных одеяниях сходились к площади Звезд.

Только здесь допускались жалобы, возносившиеся к далеким звездам. Только отсюда боги могли услышать под нимающиеся к ним вопли отчаяния. Небо было свободным и доступным только на этой огромной площади, у подножия холма Ночи. Везде в остальном городе горожане, поднимающие к небу глаза среди высоких зданий из серого камня, видели небо плененным, едва просвечивающим сквозь густую сеть арок, мостов и переходов, соединяющих дома и террасы Верхнего города.

Самый богатый в мире город был лишен такого чувства, как радость. Поэтому обладавшие свободой граждане бежали из него, чтобы поселиться в сельской местности, в колониях на берегах морей, не знавших приливов, или на островах.

В квартале ремесленников погасли горны. На затянутых тонкой решеткой балконах замолчали арфы и систры. Негромкие жалобные песнопения возносились над толпами простонародья и ремесленников, и их голоса смешивались с мелодичным звоном колокольчиков, которыми были обшиты их одежды.

Из казарм, прилепившихся к стенам западной скалы подобно гнездам диких пчел, спускались всадники королевской гвардии в старинных боевых панцирях. Впереди них под склоненными знаменами маршировали их командиры, облаченные в кожаные плащи, в украшенных рогами шлемах, с начальственными жезлами из слоновой кости. За ними двигались сплошной массой королевские воины в кольчугах из черного металла, с лицами, скрытыми под кожаными масками.

В глаза бросалась праздничная конская сбруя, прежде всего, роскошно разукрашенные попоны, на которых золотые крепления удерживали развернутые крылья. Лошади медленно переступали, наклонив голову, словно придавленную к земле тяжестью золотой маски, изображавшей грифона с клювом орла или голову сказочного чудовища с оленьими рогами.

Все рыцари когда-то прошли с огнем и мечом вражеские земли, преследуя охваченных ужасом дикарей, панически спасавшихся перед вторгшимися с севера завоевателями. Но теперь их сила оказалась бесполезной. Их оружие не могло одержать победу над таким новым неумолимым врагом, как вода. Сегодня этот парад не имел смысла, и могучие десницы, привыкшие держать оружие, способное разрушать крепостные стены, напрасно сжимали черные с золотом поводья, рукоятки мечей и древки копий.

С юга двигалась вереница великих караванов, возглавляемых вожаками в конических головных уборах. Они победили непроходимые джунгли с помощью слонов, преодолели на верблюдах населенные черными людьми земли, где в реках зреют россыпи золота, прошли заснеженными равнинами на санях, запряженных оленями; теперь они, стеная под масками из драгоценных пород дерева, были готовы бросить все сокровища мира на главную площадь Валузии.

Властители моря, кормчие галер, покинули таверны, всегдашнее пристанище веселья и песен. Сейчас молчаливые, опустевшие таверны казались заброшенными, как и весь портовый квартал. С вершин холмов, с крыш высоких зданий было видно, как в открытом море гибли корабли, раздавленные ледяными островами, которые ветер пригнал с полюса. Большой круглый водоем в центре острова почти опустел, и только несколько галер, оказавшихся навсегда запертыми в нем, беспорядочно метались по воде. Они не могли воспользоваться главным каналом, проходившим под нависшей скалой, так как вода стояла необычно высоко, и они, войдя в туннель, потеряли бы все мачты и антенны.

Светочи могущества, сатрапы провинций Великой Империи на своих паланкинах также направлялись к холму Ночи, пользуясь мостами Верхнего города. Время от времени кто-нибудь из толпы любопытных приветствовал их кортеж, обрамленный развевающимися знаменами, вооруженными стражами, барабанщиками и трубачами.

Они покинули свои дворцы с колоннами из слоновой кости, и их корабли причалили к высоким башням в южной гавани. Окруженные стражей и музыкантами, они спустились с причальных башен по спиральным пандусам из черного металла. Их лица, на которые трагическое время наложило неизгладимый отпечаток, закрывали серебряные маски.

Пришедшие с севера свидетельствовали, что ледники все дальше и дальше вторгались в их земли. Морены, сгребаемне льдами, как бульдозером, сносили с лица земли деревни, опрокидывали Башни Солнца, разрушали стены городов, после чего неизбежной гибели подвергались городские строения.

Пришедшие с востока рассказывали о все более враждебном море, затоплявшем дороги, храмы, поля и леса; все исчезало под злобными волнами, прогонявшими беспомощное перед лицом смерти население.

Гости с юга говорили о палящем солнце, о хлынувшем в океан Центральноафриканском море, оставившем после себя хаос песчаных дюн. Там, где недавно проплывали величественные корабли, остались лишь мелкие лагуны, в которых плескались крокодилы и гиппопотамы, а когда-то впадавшие в море реки умирали в песках, оставляя без благодетельной влаги гибнущие под лучами солнца поля.

Повсюду воцарились опустение и ужас.

По улицами города медленно текли толпы молящихся с факелами и хоругвями. Иногда несколько колонн сливалось на перекрестке в одну, продолжавшую движение вниз, к площади Звезд.

Все более и более сильный рев волн заглушал моления. Местами улицы уже покрывал тонкий слой воды, залившей черно-красную мозаику из шестиугольных плит. Молящиеся с трудом брели по воде в туниках, намокших почти до колен; копыта лошадей и верблюдов поднимали с плеском и брызгами небольшие волны. У вожаков караванов вода доставала до стремян, тогда как моряки шли по колено в воде.

Из порта к центру двигались с помощью шестов плоскодонки, загруженные факелами и музыкальными инструментами.

На холмах взвыли трубы. По высоко поднятому над головами мосту проходил королевский путь в обрамлении урн с цветами и статуй из слоновой кости, на которых играли отблески факелов.

Появились владыки человеческих умов на колесницах, запряженных тройкой расположенных треугольником лошадей. На колесницах восседали увенчанные высокими митрами, с жезлами, символами их могущества, ученые и мудрецы, проникшие в тайны земли и неба, укротившие бурные воды и свирепые ураганы, создавшие чудесные механизмы, обеспечивавшие могущество Туле. Во время тайных бесед в своих дворцах они смеялись над богами и презирали простой люд, веривший в этих богов. Теперь, ошеломленные могуществом природы, с которой они давно перестали считаться, они шли со стенаниями, словно наказанные школяры.

Медленно грохотали большие барабаны; на холмах вспыхнули священные факелы. Вереницы жрецов в шелковых масках падали ниц с мольбой перед божествами, вознося к небу просьбы, усмиряя свою гордыню перед Властелином, перед которым склонял голову Туле.

Первые силуэты появились между квадратными колоннами с обвивающими их змеями из порфира, стерегущими врезанный в скальную стену храм Земли. Жрецы в желтых одеяниях собрались под огромной аркой, имитирующей радугу. Музыканты дружно взяли мощный аккорд и запели гимны. Жрецы несли большие бронзовые вазы, в которых на пуховых подушках дремали священные змеи, унизанные кольцами.

Украшенные рогами врата на фасаде храма Луны распахнулись, пропуская жрецов-отшельников в белых одеждах.

Они покидали мраморные стены своих убежищ только в дни великих торжеств.

В прежние времена их молитвы возносились к небу в периоды новолуния. Этими ночами их паства собиралась на крышах и террасах, наблюдая за процессиями, поднимающимися на вершины башен и пирамид и несущими кубки с вином, водой и молоком, чтобы утолить жажду Луны.

Красные жрецы бога Огня грохотали в цимбалы и пели низкими голосами мрачные гимны. Их божество гневно ворчало в огненной пещере. Высокие языки подземного огня облизывали каменные своды и ревели все громче и громче, огонь уже не позволял жрецам сбрасывать с верхних галерей в пасть огненного дракона жертвенные подношения хлеба и мяса. Голодное божество заполняло храм своим гневом.

На упиравшихся в облака черных скалах на востоке появились жрецы Солнца в зеленых одеждах, высоко вздымавшие золотое изваяние своего божества. Среди них теснились жрецы Звезд в оранжевых туниках, танцевавшие под пение флейт из слоновой кости между семью кострами, зажженными в честь семи богов, обитающих за пределами всех сфер.

Над толпами правоверных в небо взлетали мрачные гимны, сопровождаемые криками и грохотом барабанов. Из святилищ были извлечены самые священные реликвии, включая черный камень, покрытый иероглифами, про которые было известно, что их не могла начертать рука человека.

Все процессии стремились к холму Ночи, к храму Того — у-кого-нет-имени…

Много столетий назад культ этого божества стал главенствующим в Империи, и жрецы Солнца, Земли и Огня, а также служители Луны и семи божеств, царящих за звездным пределом, склонились перед ним. Под его властью Валузия завладела неизмеримыми богатствами, но существовала в мире порока и преступления. Все ее союзники стонали, раздавленные неудержимой поступью морского флота Туле. Они или призывали проклятия всех своих богов на этот страшный город, или же мрачно покорялись ему; лишившись всех радостей жизни и утратив всякую надежду, они покорно служили безжалостному властелину.

На причудливых треножниках, установленных на террасах, дымился ладан и другие позже забытые благовония. Все процессии, передвигавшиеся по воздушным мостикам, сходились на третьей террасе. Ее мрачный порфир казался в свете факелов застывшей кровью.

Когорта жрецов и жертв, оставив позади всех остальных участников церемонии, стала подниматься по четырем лестницам, ведущим на последнюю террасу, вырезанную в толще скалы. Храм был гигантской скалой со срезанной вершиной, высоко вознесшийся над городом и морем. Его связывали с городом висячие мосты и базальтовые арки. На плоской вершине находился купол из черного камня, великий священный храм Туле.

Рабы с горящими факелами выстроились в огненную шеренгу, идущую в небо. Тысячи лиц, поднятых кверху, следили за их медленным восхождением. Услышит ли божество молитвы своего народа? Чтобы достойно восславлять его, они отбросили радостные праздники Солнца и огня, отказались от ярких красок и танцев под звуки систр, они истощили свою землю, стараясь, чтобы храм их божества был самым богатым, а его жрецы — самыми могущественными; мудрецы и ученые преданно служили ему, отбросив суетные науки прошлого.

Но их сердца, их души навсегда утратили внутренний покой. Культ их божества убивал души, порождал отвращение в сердце; зловещий идол был настолько ужасен, его жрецы обладали столь мрачными тайнами, что простой народ покорно и печально смирялся, простираясь у стен храма. Мир стонал под игом Туле, но и Туле стонал под игом своего господина.

По сигналу жрецов фанфары оповестили мир о трауре. На пятой террасе появились жрецы в бесстрастных бронзовых масках, черных тогах и железной броне. В руках они держали палицы с вставленными в дерево осколками обсидиана. Жрецы встали во главе процессии, освещенной вспыхнувшими кострами, едва справлявшимися с опустившейся на город темнотой. За ними толпой стояли жрецы богов более низкого ранга в разноцветных одеждах, а также музыканты.

Гром фанфар усиливался по мере того, как процессия поднималась все выше и выше. В звуках труб, заглушавших медленный рокот барабанов, слышались мольба и отчаяние.

Ледяной ветер, сорвавшийся со снежных вершин, трепал пламя факелов; шум моря сливался со стенаниями толпы.

Море покрылось набегавшими с севера волнами, и бледная луна слабо освещала своими тусклыми лучами их пенные гребни.

Первые жертвы пали под ножами жрецов, и над бронзовыми алтарями поднялся дым. Музыканты извлекли из барабанов более сильный грохот, заглушив вопли тут же резко замолчавших труб. Наверху медленно распахнулись металлические врата купола без какого-либо участия человека. В храм вошла небольшая группа избранных: жрецы в черном, их слуги и охрана.

Купол залил тусклый свет, разгоравшийся по мере увеличения громкости механического органа. За бронзовой решеткой странная завеса ночного мрака скрывала безжалостное божество. В бассейнах перед решеткой вспыхнули огромные глаза осьминогов.

Орган замолчал. За решеткой показались двигавшиеся рывками автоматы, выдувавшие из больших перламутровых раковин визгливые ноты и бешено колотившие в барабаны.

Когда они перестали изображать танец, стражи принялись бросать жертвы в бассейны с осьминогами. Раздались священные гимны, сопровождавшиеся стонущими выкриками слуг и стражей.

Свет ослабел. Из темноты возник громадный черный идол; его тут же залил яркий белый свет, и в этом свете взорам присутствующих предстала бесформенная масса головы, опутанной извивающимися щупальцами.

На холме Ночи стонала и рыдала толпа; молящиеся, распростертые на залитой водой площади, отвечали пронзительным плачем.

Неумолимо поднимающаяся вода свидетельствовала, что черный идол не хотел защитить своих приверженцев от наводнения и грядущей катастрофы.

И тогда свершилось то, о чем говорили легенды, что предвещали проклятия.

Опоры, поддерживавшие небо, рухнули, земля сотряслась до самого основания, небо перекосилось и наклонилось к северу. Солнце, Луна и звезды сбились со своих орбит, Земля раскололась, и земную твердь пересекли бездонные трещины. Морские волны и хлынувшие на поверхность подземные воды затопили обломки мира.

***

— Когда чудом оставшиеся в живых жители Туле увидели гибель своей страны, — сказал сэр Гаспар, — они принялись уничтожать жалкие остатки того, что уцелело от их науки и техники. Потом, перед тем как уйти в небытие, они построили чудовищных размеров корабль, гигантский ковчег, на котором мы с вами сейчас находимся.

Я именно так и хотел назвать это судно, — продолжал сэр Гаспар. — Конечно, оно мало походило на корабль, который был использован Ноем для спасения жизни на Земле. Этот ковчег был создан с применением всех научных достижений Туле, всех завоеваний их цивилизации.

— Таким образом, — пробормотал Фалькон, — был создан этот корабль, о котором не смели и мечтать наши самые талантливые ученые и инженеры… И в нем сохранились многие научные достижения науки Туле, которые кажутся нам чудесами…

— Таким образом, эта сфера, — закончил сэр Гаспар, — построена людьми, исчезнувшими тысячи лет назад. Ее можно считать чем-то вроде блуждающего музея.

Вы познакомились с дневником Робера Фалькона и Квентина Курленда, выброшенного волнами на берег Гренландии, и представляете, что световые лучи разного цвета следует считать ключами к секретным помещениям этого музея. Да, капище и чудесный сад — это всего лишь декорации…

— А что тогда открывают красные лучи? — спросил Кей.

— Мы вернемся к этому вопросу немного позже, — ответил сэр Гаспар, — так как я хотел бы прежде ответить на вопрос, который вы не задали, но который так и просится на язык: какие тайны скрывают иллюминаторы, которые вам так и не удалось открыть?

Увы, мы никогда этого не узнаем… Многие иллюминаторы — это мертвые глаза, смотрящие в мертвое прошлое… За много веков световые лучи, которые должны были открывать эти иллюминаторы, отключились, и за ними навсегда остались тайна и, вероятно, пустота.

— Но что вы все-таки скажете про красный свет? — снова вернулся к интересующему его вопросу Кей.

— Ответом на этот вопрос я хочу закончить свой рассказ. Но сначала я должен вернуться к святому Брандану. На протяжении многих столетий фантастический корабль, внутри которого сохранились остатки цивилизации государства Туле, курсировал по одному и тому же когда-то заданному ему маршруту: Оркнейские острова, остров Ян-Майен, на котором мы сейчас находимся, и Гренландия. Этот маршрут никогда не меняется, и я, как ни старался, не смог его хотя бы немного изменить. В каждом пункте маршрута корабль делает более или менее продолжительную остановку, поднимаясь на поверхность. Только на Оркнейских островах он оставался на дне, сообщаясь по подземному коридору с небольшим внутренним озером, то есть тленном. Очевидно, когда он время от времени поднимался на поверхность в открытом море, это побуждало увидевших его моряков рассказывать о встречающихся в северных морях призрачных островах, то всплывающих, то снова уходящих под воду. Очевидно, с Туле связаны и рассказы о древних исчезнувших городах, о достижениях высокоразвитой науки древности…

Не спрашивайте меня о том, какие устройства обеспечивали повторение маршрута, о котором я вам говорил, потому что для ответа на этот вопрос я должен знать, что смогли создать инженеры Туле после гибели их цивилизации…

А теперь вот что я хочу сказать о святом Брандане…

Я думаю, что в то время гигантская подводная сфера остановилась в одном из заливов этого пустынного острова — возможно, из-за какой-то неполадки.

Святой наткнулся на нее и отважился проникнуть внутрь судна. С Господней помощью он разобрался в его устройстве и понял всю глубину ужаса, царившего в стране, создавшей корабль. Действуя во славу Божию, он перенес в сферу свое аббатство и передал таинственный корабль на милость Творца.

Разгадал ли он тайну цветных лучей? Это вполне возможно. Не исключено и то, что именно он сделал недоступными самые страшные тайны большого центрального зала…

Через какое-то время аббатства на севере Европы были покинуты, и опустевшая сфера возобновила движение по своему традиционному маршруту…

Конечно, я высказал всего лишь свои предположения, которые могут показаться вам слишком смелыми, но это единственное, что соответствует всем известным мне фактам…

— Дедушка, скажите, как вам удалось найти сферу? И что с вами случилось потом?

— Когда я написал статью об островах-призраках, все мои коллеги дружно накинулись на меня с критикой. Но однажды я получил письмо, в котором находился манускрипт. Да, тот самый, который Кей обнаружил в моей библиотеке и который, как вам хорошо известно, использовал так наивно…

Рукопись была прислана школьным учителем из Нарвика, получившим ее, в свою очередь, от какого-то давно пропавшего моряка. Поэтому мне не удалось выяснить, когда и при каких условиях рукопись была найдена.

Кто автор этого документа? Скажу, что мы никогда этого не узнаем. Хотя очень хотелось бы выяснить, какой мужественный человек бросил в неизвестность этот последний призыв о помощи…

Кто охранял аббатство святого Брандана, основанное в таком опасном месте? Вскоре я выскажу новую гипотезу, посвященную вопросам, которые я упоминал. Ведь не родился еще такой человек, который, оказавшись лицом клицу с великой тайной, не стал бы выдвигать предположения.

Я безрезультатно нырял в небольшое озеро на одном из Оркнейских островов. По-видимому, я выбрал неудачное время, когда сфера остановилась где-то в другом месте. Я склоняюсь к этой гипотезе и расскажу вам почему.

Затем я принялся внимательно изучать таинственный манускрипт. Я нанес на карту все имеющиеся у меня сведения о местах появления фантомных островов, Великого Краке — на и китов размером с остров, то есть всего, что так пугало древних мореплавателей. Мне удалось сделать несколько любопытных открытий, благодаря которым я отправился на остров Ян-Майен, а на нем принял решение осмотреть залив на востоке острова. Здесь я обнаружил гигантскую сферу, покрытую мхом и лишайниками, застывшую возле берега…

— Очевидно, она села в этом месте на мель. Там я увидел ее в первый раз, — сказал Петерсен.

Сэр Гаспар кивком подтвердил его предположение и продолжил:

— Я несколько месяцев изучал сферу в полном одиночестве, пока не разобрался в назначении цветных лучей. В это время в заливе погибло небольшое судно, очевидно, прогулочная яхта, и среди останков кораблекрушения я подобрал современную мебель, так поразившую Фалькона и Квентина. Возможно, когда я изучал секреты лучей в зале с иллюминаторами, я что-то изменил в настройках управляющих механизмов, и сфера снова пришла в движение…

Во время необыкновенного путешествия я несколько раз побывал на Оркнейских островах, в Гренландии и на острове Ян-Майен, так как сфера никогда не меняла предписанный ей маршрут. Я много раз мог покинуть сферу и вернуться в мир людей. Наверное, я должен был поступить таким образом… Но я никак не мог решиться на подобный поступок, так как не хотел прекратить изучение тайны, за краешек которой мне удалось заглянуть.

— Но красный свет… — снова пробормотал Кей.

— Давайте поговорим и про красный свет… Я понял его назначение гораздо позднее. Он позволил мне увидеть зал со странными механизмами. И я был потрясен — но только сначала, потому что потом меня охватил ужас, когда понял, что эти машины были в известной степени живыми, хотя эта жизнь, по правде говоря, была весьма примитивной. Тем не менее это была жизнь.

Неужели ученые Туле смогли приручить какие-то непонятные металлические существа? Или они смогли вдохнуть необычную жизнь, механическую или электрическую, в ужасные машины?

Понял ли святой Брандан, что это было гнусной копией божественных прерогатив? Возможно. Именно на острове Ян — Майен он говорил, что ад близок к этому месту. Что касается меня, то я не прикасался к механическим существам, оставляя их взаперти в музее… Вплоть до того дня, когда появились Фалькон и Квентин.

Я не знаю, какое неизвестное мне устройство включили эти молодые люди. Неожиданно иллюминатор в зале живых механизмов открылся, и я оказался пленником невероятно мерзких существ. Гости услышали мой отчаянный вопль в тот момент, когда за мной захлопнулась дверь моей тюрьмы. После этого именно Квентин выпустил моих тюремщиков, одновременно освободив меня.

Мы поняли, что оранжевый свет отключал у металлических устройств любые поползновения к самостоятельной деятельности, и нам удалось справиться с их ордой.

После этого сфера двинулась в путь, зайдя сначала в Гренландию, а потом остановившись у острова Ян-Майен.

— Здесь я дважды видел, — сказал Петерсен, — как она поднималась на поверхность, включив свои жуткие фары, делавшие ее похожей на огненный шар…

— Но вы раньше не говорили нам об этом, Петерсен, — удивился сэр Гилберт.

— Если бы я сказал вам об этом, сэр, вы наверняка мне не поверили бы. И я должен был сказать лишь то, что на восточном побережье острова происходят странные вещи…

— Когда живые машины освободились, мы как раз остановились в этом месте, — сказал сэр Хаггард. — И некоторые механизмы сошли на берег.

— Они захватили нас в плен, а потом по спускавшемуся к морю ущелью перетащили нас к морю, — пояснил сэр Клюттербак.

— Здесь мы снова взяли их под контроль, — добавил сэр Гаспар, — и поэтому все закончилось для вас, к счастью, весьма удачно, потому что предсказать, что будут делать эти непонятные устройства, невозможно.

Присутствующие некоторое время молча обдумывали услышанное, дымя сигаретами. Потом встал Петерсен.

— Я не ученый, — начал он, — но я истинный христианин и поэтому не могу поверить, что машины способны имитировать жизнь, которую способен дать только Творец.

— Это так, — согласился сэр Хаггард, взволнованный мудрыми словами старого моряка.

— Я старик, — пожал плечами Петерсен, — и хорошо знаю полярные моря и некоторые их тайны. Однажды в этих краях появился австрийский ученый, и он нашел в глыбе льда целый выводок крыс, находившихся, как он сказал, бог знает сколько лет в замороженном виде. Я тогда подумал, что речь может идти о месяцах, но я всего лишь невежественный охотник…

В общем, он направил на ледяную глыбу фиолетовые лучи, которые испускал какой-то громко гудевший прибор. Лед растаял, и небольшие грызуны остались лежать под лучами прибора. И тут я увидел, что два или три зверька зашевелились. Они ожили!

— Да, известно также, — добавил сэр Гильберт, — что найденные археологами семена, сохранявшиеся много столетий, способны прорасти…

— Но тогда, — вскричал Фалькон, — тогда существа, напавшие на нас, должны быть жителями древнего Туле! Их давным-давно усыпили летаргическим сном с помощью неизвестного нам процесса!

— В одной из легенд, — сказал Петерсен, — говорится, что давным-давно в этих краях жили пигмеи-троглодиты, рывшие свои норы в склонах потухших вулканов. Готов спорить, что кое-где они могли сохраниться до нашего времени!

— Люди, проспавшие сотни лет! — воскликнул сэр Хаггард. — Я должен был подумать об этом! Известны случаи, когда люди оказывались в замкнутом пространстве, как в ловушке, и они на протяжении сотен лет сохраняли признаки жизни!

Он обхватил руками пылающую голову.

— Петерсен прав! Не исключено, что гипотеза, которую я хочу изложить в заключение своего рассказа, на самом деле гипотезой не является! Один из этих людей должен был выжить. Не знаю, с помощью какой науки его жизнь продолжилась за любые возможные пределы… Его интеллект все это время совершенствовался… И это от него исходит загадочный призыв к людям нашей эпохи, которых он, несмотря ни на что, считает своими братьями!

Он вскочил.

— Сейчас мы проверим, — сказал он. — Нам нужно…

В этот момент раздался отдаленный грохот, и большая волна покачнула сферу. Послышался треск раскалывающихся панелей.

Все в комнате вскочили на ноги; никто не понимал, что происходит со сферой. Петерсен решительно приказал всем выбираться на сушу:

— Выходите! На берег, немедленно! Начинается извержение!. Вот-вот нахлынет волна цунами! Бегите, пока еще не поздно!

В туннеле стены гнулись и шатались; дверные проемы резко захлопнулись за спинами бегущих.

На берегу все на мгновение остановились. Петерсен был прав: горизонт озарило багровое пламя, и к северу от острова огромный вулкан выбросил пламя и фонтаны раскаленной лавы. По поверхности моря к острову катились чудовищные волны.

Люди сломя голову кинулись вверх по содрогающемуся под ногами склону. Раздалось несколько мощных взрывов, полыхнул ослепительный свет, и с неба посыпались раскаленные вулканические бомбы и пепел. Кей едва успел скинуть загоревшуюся на нем куртку.

Петерсен довел беглецов до гребня, откуда они, укрывшись под скалой, могли наблюдать происходящее на море.

Гигантская сфера удалялась в открытое море; она казалась раскаленной и светилась, словно солнце, опустившееся в волны.

Раздались крики:

— Сфера загорелась! Она горит!

Над загадочной сферой в темное небо взвились высокие языки пламени, казалось, лизавшие низкие тучи. Чудовищный грохот разорвал небо и потряс землю и море. С неба хлынула масса насыщенного пеплом дождя, загасившая огонь. В открытом море исчезла светившаяся красным светом масса, поднявшая столбы пара.

Последнее творение Туле исчезло в самой страшной катастрофе.

ГЛАВА VI Возвращение в Лондон

Холодная заря медленно разгоралась над островом Ян — Майен. На севере вулкан выплевывал с правильными интервалами бомбы и длинные струи раскаленных обломков. Потоки жидкой лавы змеились по склонам горы, добираясь до берега, где терялись в воде, поднимая густые облака пара. Из льда, скопившегося на вершине вулкана за время его отдыха, образовались потоки грязной воды, стремившиеся к морю.

Петерсен решил вернуться на станцию вместе с Фальконом и Кеем. По пути они должны были забрать снаряжение, оставленное ими в промежуточном лагере. Вскинув на плечи рюкзак, Петерсен сообщил:

— Дорога на запад перерезана. С этой стороны гребня образовался паразитный кратер, и лава преградила нам дорогу.

— Что же нам делать?

— Ждать. Вулкан, похоже, успокаивается, да и лава здесь очень вязкая. Через два-три дня мы сможем пройти. Хуже то, что во всем районе проснулись сольфатары, а это надолго.

Шесть человек стояли возле скал, где они искали убежище от приливной волны. Сэр Гильберт держался немного в стороне. Он молча смотрел на успокоившееся море, в котором исчезла таинственная сфера. В открытом море еще не улеглись большие свинцовые волны, но на берегу все затихло. К нему подошел Петерсен:

— Что будем сейчас делать, сэр?

— Нам нужно вернуться на станцию Беренсберг. Мы сможем пройти по берегу?

Петерсен слегка поморщился, потом задумался.

— Вообще-то это возможно. Будет несколько трудных участков. Но по дороге мы не сможем найти источники воды. И спать нам придется под открытым небом.

— Сколько времени нам потребуется на дорогу?

— Дня четыре… Может быть, пять.

— Хорошо. Нам придется поберечь продовольствие…

Самые крепкие и самые молодые завладели тяжелыми рюкзаками, после чего группа спустилась на пляж, в последний раз посмотрев на каменный хаос. По дороге Кей показал спутникам глыбы, расколотые железными существами. Петерсен указал на далекий вулкан, зарево над которым заметно ослабело, и только темное облако продолжало медленно подниматься на большую высоту.

— Нам стоит поторопиться — скоро на нас посыплется пепел.

Сэр Гилберт согласно кивнул, но тут же добавил:

— Нам обязательно нужно осмотреть пляж. Может быть, мы найдем какие-нибудь обломки сферы.

Поиски на песке были сильно затруднены его черным цветом и большим количеством осколков вулканического стекла. Тем не менее Кей и Квентин нашли четыре куска черного металла размером от одного до четырех дюймов. Сэр Хаггард долго рассматривал эти жалкие остатки гигантской сферы.

— Это все, что осталось от Туле… Ничтожные следы великой цивилизации…

— Кто знает… — пробормотал геолог.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего конкретного. Но не забывайте, что спектроскоп может выявить много интересного… Вы уверены, что это кусочки именно того металла, из которого была сделана сфера?

— Возможно… Но не исключено, что это металл, из которого были сделаны железные существа.

— Вы уверены, сэр, что сфера погибла?

— Я не знаю, Кей… Но я думаю, что подобные катастрофы случались не раз за прошедшие тысячелетия, и было бы очень странно, если бы строители сферы не предусмотрели защиту от них…

— Скажите, сэр Хаггард, — спросил Фалькон, — вы предпочли бы, чтобы сфера не сохранилась?

Старый джентльмен покачал головой прежде, чем ответить:

— Не знаю… Некоторые жуткие тайны сферы… Пожалуй, я предпочел бы, чтобы они исчезли вместе с самой сферой… Но ведь мы могли узнать так много нового… Да, мне все же хотелось бы, чтобы она уцелела.

Все молча смотрели на море, втайне надеясь, что гигантский металлический шар с неубранным урожаем забытых человечеством тайн снова появится на поверхности моря. Первые лапилли, застучавшие по гальке на пляже, заставили их очнуться.

— Вперед! — крикнул Петерсен. — Нам стоит поторопиться!

Они почти бежали под градом раскаленных обломков, задыхаясь от непрерывно сыпавшегося сверху тонкого пепла. К счастью, песок у них под ногами был достаточно плотным, чтобы выдержать вес человека.

Через полчаса они устроили отдых на берегу небольшого заливчика, в который впадал кристально чистый ручей.

Сэр Гильберт скомандовал:

— Здесь мы сможем отдохнуть и подкрепиться. Кей и Квентин, займитесь чаем.

Потом он спросил у сэра Хаггарда:

— Как вы себя чувствуете? Не слишком устали?

— Конечно, я уже не тот, что в молодости, но пока держусь.

Горячий чай и сухое печенье поддержали силы путешественников. После небольшого отдыха сэр Гильберт обратился к спутникам:

— Друзья, нужно решить, что из произошедшего с нами мы будем рассказывать, когда вернемся домой.

— Конечно, мы должны рассказать всю правду! — воскликнул Кей. — Неужели мы будем молчать, хотя пережили такое невероятное приключение и узнали поразительные вещи!

Он удивился, увидев, что его энтузиазм поддержал только Квентин. Остальные члены команды сидели в задумчивости и молча дымили сигаретами.

— Вы считаете, что я не прав? И вы тоже, Петерсен?

— Есть вещи, которые не стоит разглашать во всеуслышание… Ведь не каждый свет полезен, иногда он способен ослепить… Вы уверены, что нам поверят? Они найдут определение для нашей истории, назвав ее галлюцинацией, будут твердить о нашей усталости, пережитых нами трудностях, воспаленном воображении… В итоге все останется без последствий.

— Но у нас же есть доказательства! Сэр Гильберт, вы рассказывали, что говорили и писали в газетах после того, как нашли мой дневник…

— О ваших приключениях разговоры продолжались пару недель. Через месяц обо всем забыли. Уверен, если вы попробуете заговорить о вашем дневнике с обычным жителем Лондона, он скажет, если вспомнит, о чем идет речь, что это была обычная газетная утка.

— Получается, что мы должны молчать… Но это невозможно!

— Мы должны говорить с теми, кто способен понять нас. Послушайте, у меня есть один влиятельный знакомый — это лорд Мильфорд, один из членов Адмиралтейского Совета. Я введу его в курс событий на острове Ян-Майен, так как перед отъездом из Лондона я рассказал ему о своих планах. И именно он обеспечил нам рекомендации от правительства Дании. Мы договорились с ним о способе нашего дальнейшего общения. Я должен буду отправить ему радиограмму, как только мы доберемся до станции Беренсберг. Он поймет, что мы узнали нечто очень важное, и примет необходимые меры. Вы не подумали, что нам придется оформить множество документов, крайне важных для администрации… Например, вас, сэр Хаггард, лет двадцать пять назад сочли мертвым… А вы, Курленд… Нужно будет поставить в известность ваших родителей… И не забывайте, что из вашей троицы ни у кого нет паспортов! Лорду Мильфорду придется заняться всеми этими формальностями. Надеюсь, что он сможет выделить специальное судно королевского флота, чтобы забрать нас с острова…

А пока вы трое будете числиться потерпевшими кораблекрушение. Мы нашли вас на северном побережье… Придется рассказать, что судно сэра Хаггарда разбилось на рифах. Думаю, это будет выглядеть правдоподобно…

***

Сэр Хаггард угостил посетителей обедом, достойным Лукулла: фрикадельки из щуки, каплун, нафаршированный грибами, лимонное суфле и компот из ананаса. Расправившись с этими деликатесами, гости дегустировали кофе, а ученый закурил сигару.

— Если бы здесь не было хорошей кухни и сигар, я — да просит меня Господь! — пожалел бы о тех временах, когда я находился в плену у машин.

В ответ на улыбки Фалькона и студентов старик добавил:

— Впрочем, вы созданы для этой жизни! Что касается меня, то я считаю, что в современной жизни слишком много правил, законов, всякой писанины, предписаний, придирок и вообще упорядоченности, существующей для того, чтобы этот мир оставался приходным для обитания! Слишком много физиономий, выпачканных в чернилах, которые смотрят на вас сквозь очки, ничего не понимая, а поэтому перебрасывают вас от одного стола к другому, словно мячик.

Если бы я был свободен в своих действиях, я немедленно отправился бы на южный полюс, в Амазонию, в Гималаи, куда угодно… Но нас просят не уезжать из Лондона!

— По крайней мере, до возвращения сэра Гильберта!

— И он возвращается сегодня вечером! Ладно, потерпим еще часок-другой…

Все замолчали. В памяти всплывали недавние воспоминания о фрегате, отправленном Адмиралтейством, чтобы забрать их с острова Ян-Майен. В Лондоне их ждал секретарь из Хоум-офиса[49], попросивший их не уезжать из города до новых указаний. Радость возвращения домой не позволила сэру Хаггарду возмутиться. Он обосновался в своем особняке в компании с Кеем; семейство Курлендов поселило Квентина вместе с Фальконом в своем номере в «Карлтоне». Что касается сэра Гильберта, то он позволил себе всего одну ночь отдыха и на следующий день отправился в Адмиралтейство.

Через неделю родители Квентина вернулись в Лахор, и Квентин с Фальконом перебрались к Кею в дом его деда. Они с удивлением заметили, что за ними ведется негласное наблюдение. Рассерженный сэр Хаггард заперся вместе с гостями в своем особняке и занялся отчетом о наблюдениях, сделанных в сфере, с нетерпением ожидая возвращения геолога.

Когда сэр Гильберт вошел в комнату, его встретили крики радости. Все надеялись, что теперь им сообщат решение, принятое правительством Ее Величества.

Геолог, улыбаясь, уклонился от ответов на посыпавшиеся на него вопросы, отговариваясь тем, что он нигде не был, кроме Адмиралтейства. Он с удовольствием осушил стаканчик портвейна и расправился с миндальным пирожным.

Сэр Хаггард сидел возле камина, в котором ярко пылал уголь, распространяя по комнате свет и тепло. Молодежь держалась несколько в стороне, что отнюдь не свидетельствовало о их недостаточно сильном интересе к новостям, привезенным геологом.

Сэр Гильберт долил в опустевший стакан немного драгоценного напитка, с удовольствием подержал его на языке, потом проглотил и обратился к хозяину:

— Ваши погреба, как и прежде, не имеют достойных конкурентов, сэр Хаггард…

Отставив стакан, он потер руки перед огнем, пробормотав:

— Снаружи сегодня ветер просто ледяной… Похоже, что в этом году будет очень ранняя осень…

Потом достал трубку и набил ее не торопясь. Несмотря на всеобщее нетерпение, никто не решился поторопить его.

— Первая новость касается вас, Фалькон… Правительственная организация продала серую амбру, которую вы собрали на Оркнейских островах…

— Я совершенно забыл о ней! Господи, тогда мне, наверное, больше не о чем было думать!

— Тем не менее вам стоит знать, что за вычетом текущих расходов на ваш счет было перечислено 8 тысяч фунтов!

Фалькон молча развел руками, оглянувшись на студентов. Те сразу же вскочили и, склонившись, торжественно помахали перед ним несуществующими шляпами. Геолог прервал церемонию, продолжив свое сообщение:

— Вот вторая новость. Она касается всех нас. Не знаю, насколько она вам понравится… Доктор, вам не нужно будет возвращаться в коллеж Ситтарда, как и вам, молодые люди. Мы все остаемся на неопределенный срок в Лондоне. Это решение премьер-министра, доложенное им на заседании Совета. Нас «просят» рассматривать себя как государственных служащих…

Со всех сторон посыпались вопросы. Когда наконец в комнате воцарилось относительное спокойствие, сэр Хаггард поинтересовался:

— О какой службе идет речь? Насколько мне известно, министерства археологии не существует… Может быть, поскольку вы посетили Адмиралтейство, нас приписали к флоту? Но это смешно!

Сэр Гилберт хитро улыбнулся:

— Не пытайтесь угадать! У вас все равно ничего не получится, потому что вы приписаны к отделу космических исследований! Добавлю, что интерес к вам проявили также армия, Адмиралтейство и военно-воздушные силы… Я слышал также, что вами заинтересовались спецы из Харуэлла[50].

— Это просто шутка, сэр… Я не слышал ничего подобного. Я двадцать пять лет занимаюсь наукой, но ничего, что касается спутников, лунников и орбитников, я не знал еще месяц назад. Так что это очень неудачная шутка…

— Отнюдь. Напротив, все очень логично. Но я, если не возражаете, изложу вам все по порядку. На следующий день после нашего возвращения я встретился с лордом Мильфор — дом. Я выложил перед ним таблетки и сказал, что это новый пищевой концентрат, который мне довелось проверить на себе. После этого началось… Я пропущу первую неделю испытаний на добровольцах, медицинское заключение… Скажу только, что таблетками заинтересовались. Если бы я сразу рассказал им наши приключения, они сочли бы меня лгуном, фантазером или сумасшедшим и отправили бы меня в Бедлам, не обращая внимания на мое профессорское звание. После этого я порядком поразвлекся. Я едва не заставил их свихнуться, когда начал выдавать то, что мы узнали, но по частям, небольшими порциями.

Я начал с химиков. Я передал им одну таблетку и попросил проанализировать ее, сделав раствор и использовав затем поляриметр.

Они посмотрели на меня весьма многозначительно, и, не присутствуй при нашей беседе лорд Мильфорд, они наверняка попросили бы меня не совать нос в их дела. Но через два часа они накинулись на меня, словно сумасшедшие, и засыпали вопросами. Я стойко держался и сказал им, что отвечу позже, после того, как они познакомятся с документами.

— Но что они нашли в таблетке?

— Только то, что я знал заранее, Кей. Таблетка оказалась синтетической. Догадываясь об этом, я и посоветовал им использовать поляриметр. Органические молекулы могут иметь две разновидности — левовращающую и правовращающую. Вещество естественного происхождения, то есть созданное растением или животным, всегда будет принадлежать только к одной разновидности, тогда как искусственные молекулы, созданные человеком, будут смесью двух разновидностей.

Геолог расхохотался, увидев недоуменные физиономии слушателей, для которых все сказанное им было сущей абракадаброй.

— Они выглядели точно так же, как вы сейчас! А когда я показал им кусочки металла, они повели себя как дети перед новогодней елкой. Конечно, я не торопился выложить им все и сразу. Я намекнул химикам на необычные свойства этого металла и посоветовал сделать его спектральный анализ. Должен вам сказать, что они обнаружили весьма любопытные вещи.

— Что именно?

— Это вам тоже интересно, сэр Хаггард? Так вот, знайте, что этот металл — это обычное железо или сталь, но закаленная с использованием технеция. Закаленный таким образом металл никогда не подвергнется процессу окисления, он никогда не заржавеет. Нержавеющая сталь, полученная при обработке технецием, сейчас весьма интересует металлургическую промышленность. Мы знакомы с технецием, но, к сожалению, до сих пор получили всего несколько граммов этого металла в результате трансмутации в атомных батареях. Можно предположить, что инженеры Туле получали его как минимум килограммами… Затем…

— Неужели были и другие секреты, которые удалось раскрыть?

— Конечно! В привезенных нами кусочках металла спектроскоп обнаружил окись молибдена. Дело в том, что мы не умели получать это соединение и знали о нем только в теории. Эта теория гласила, что окислы молибдена можно получить при давлениях от 150 до 750 тысяч атмосфер, тогда как мы пока не умеем получать давление больше 130 тысяч атмосфер. Главная особенность этого соединения: оно выдерживает температуру в 10 тысяч градусов. Таким образом, была получена революционная информация сразу для нескольких отраслей науки. Но технеций интересует всех, и прежде всего специалистов космической отрасли, которые видят в нем возможность значительно облегчить ракеты. Они едва не на коленях умоляли меня рассказать все, что я знаю. И тогда я рассказал им все.

— И они поверили вам?

— В том положении, в котором они оказались, они были готовы поверить всему, что бы я им ни рассказал. Например, я мог сообщить им, что мы летали вокруг Луны на помеле… В результате они обратились за помощью к специалистам из Харуэлла. Те решили, что ученые Туле могли управлять реакцией слияния атомов водорода, что пока нам недоступно, и именно эта реакция давала энергию для перемещения сферы.

В общем, оказалось, что нам известны секреты, в которых очень заинтересованы те, кто занимается проблемами национальной безопасности. Поэтому я должен попросить вас, сэр Хаггард, возобновить ваши исследования древних рукописей и археологических материалов, относящихся к периоду предполагаемого существования цивилизации Туле. Любая информация о Туле приобретает исключительную важность. Что же касается нашей четверки, то через несколько дней мы отправляемся на фрегате «Розалинда» на остров Ян-Майен.

Сэр Гильберт выпустил в воздух несколько дымных колец и окинул взглядом лицо онемевших слушателей.

— Клянусь, сейчас вы выглядите такими же ошарашенными, что и спецы из Адмиралтейства. Пожалуй, это чересчур для тех, кто боялся, что нам не поверят!

— Я теперь боюсь того, что нам поверили, — пробормотал Кей. — Дедушка, скажите, теперь вы действительно хотите, чтобы мы отыскали сферу?

Сэр Хаггард пожал плечами:

— Я уже говорил об этом. Но сейчас я просто не знаю… А вы, сэр Гильберт?

— Я все время думаю о металлических существах… И о тех устройствах… Что будет, если мы когда-нибудь обнаружим их?

***

Через полтора месяца «Розалинда» подошла к острову Ян — Майен. Место, где исчезла сфера, было исследовано самым подробным образом. Сразу же удалось обнаружить несколько обломков черного металла весом около десяти фунтов.

Гидролокаторы, зонды, подводные фотокамеры напрасно осматривали дно. Никаких следов сферы найти не удалось. Но во время исследований был обнаружен подводный каньон шириной около тысячи метров с обрывистыми склонами, уходящий на большую глубину. Оказалось, что он огибает остров и уходит к Гренландии.

Закончив намеченные исследования, фрегат взял курс на Англию. Сэр Гильберт собрал коллег в своей каюте.

— Мы не нашли никаких следов сферы… Как вы думаете, она исчезла навсегда, погибнув во время извержения? Ваше мнение, Фалькон.

— Я не верю в ее гибель… Она была настолько огромна, что на этом месте вряд ли могло остаться всего несколько кусков металла… Мы обязательно обнаружили бы ее гидролокаторами или сонарами. Впрочем, я считаю, что мы исследовали слишком небольшой участок дна…

— А я думаю, что она потеряна для нас навсегда, — сказал Квентин. — Течения могли переместить ее по подводному каньону на большое расстояние… Ее механизмы вышли из строя, и она оказалась на недоступной нам глубине, где и пробудет века…

— Я надеюсь, что сфера возобновила свое перемещение по традиционному маршруту, и она продолжает передвигаться над морским дном, освещая его своими прожекторами, распугивающими глубоководных рыб…

Сэр Гильберт кивнул:

— Я понимаю вас… Но вы упустили один важный момент в своих рассуждениях. Если сфера возобновила движение, то что заставило ее двигаться? Автоматическая программа или вмешался кто-то иной?

— Что вы имеете в виду?

— А если мы допустим, что извержение, сопровождавшееся мощными толчками, разрушило стеклянную тюрьму и высвободило орду металлических существ? Если такое случилось, то нам остается только надеяться, что Господь не покинет нас, когда сфера снова появится на поверхности…

***

В Адмиралтействе Великобритании до сих пор не закрыто дело о подводной сфере, и в трех пунктах — на Оркнейских островах, на Ян-Майене и в Гренландии — дежурят группы наблюдателей. Сэр Хаггард, Фалькон и его бывшие ученики продолжают изучение исчезнувших цивилизаций. Время от времени они встречаются с сэром Гильбертом. Они вспоминают чудовищный механизм, говорят о пропавших городах, о руслах исчезнувших рек… Они надеются и боятся того, что однажды какой-нибудь рыбак сообщит о встрече в открытом море со светящейся сферой… Или того, что на севере разразилась страшная катастрофа, уничтожившая Оркнейские острова…

Они ждут.