Господин Теобальд Лампун был пьян.

В подобном состоянии он оказывался каждый вечер после продолжительного пребывания в небольшом замызганном кабаке «Пестрый лев» в Миль-Энд, куда он забирался, чтобы утолить свою неподдающуюся утолению жажду.

Его гастрономические пристрастия ограничивались хлебом с сыром, паштетом из креветок или несколькими кусками хорошо прожаренной печени с большим количеством перца; все эти дешевые блюда он орошал большим количеством крепкого сентябрьского пива.

Осеннее пиво в «Пестром льве» всегда было отличным, и господин Лампун обычно отдавал ему должное; после пива он ублажал свой желудок джином или ромом, поглощая эти крепкие напитки в невероятном количестве. Небольшое пир шество господин Лампун завершал приличной дозой чистого рома.

Отвалившись от стола, он покидал таверну «Пестрый лев» в Хэнсбери и возвращался на грязную Тэвни-стрит, на которой находилось его жилище — старый, полуразвалившийся дом, в котором хозяин держал небольшую лавочку, в которой торговал зерном.

После первого же глотка своего любимого рома господин Лампун мрачнел, становился угрюмым и начинал жаловаться на судьбу.

— Этот старый еврей… Грязный шакал… Эта свинья Гусман… — бубнил он во всеуслышание, — я мог бы отдать ему все богатства мира, не оставив себе ни одной медной монетки! Но я не могу добиться еженедельной добавки в два шиллинга, несмотря на мой адский труд!

Кабатчик, за много лет хорошо изучивший своего клиента и занимавшийся обслуживанием других посетителей, сочувственно качал головой и машинально повторял:

— Вот как!. Это же надо: все богатства мира!.

Господин Лампун хитро прищуривался:

— Я никогда не говорил неправду! — и с важным видом хлопал себя по колену.

И он задумывался об обнаруженной им бесценной бумаге, в которой говорилось о сокровищах рода Грейбруков, но которую он не мог прочитать, впрочем, как и подручные Кромвеля.

При этом он старался не вспоминать о том, что не будь этой находки, его хозяин сэр Гусман давно избавился бы от своего секретаря, так как, если не считать его знания старых книг и рукописей, он был неумелым, рассеянным работником, закоренелым пьяницей, которому только поддержка судьи позволяла оставаться в сфере юриспруденции.

— Да, этот документ был у меня в руках, — простонал он. — Я мог попытаться расшифровать его, чтобы сокровища достались мне одному. Я понимаю, что это не обычный текст, на бумаге нет ничего, кроме черточек, пятен и точек вокруг странного рисунка, на котором изображено нечто вроде мокрой собаки, жалкого пса, попавшего под дождь…

Эти фразы господин Лампун повторял, наверное, в тысячный раз, когда дождливой и ветреной осенней ночью покинул Хэнсбери и неуверенными шагами направился на Тэвни-стрит.

Мостовая на темных улицах блестела под дождем, и ночной ветер свистел так уверенно, словно кроме него в Лондоне не было другого хозяина.

Чтобы не чувствовать себя одиноким и беззащитным глухой осенней ночью и показать дождю и ветру, что ему наплевать на них, господин Лампун принялся напевать песенку, придуманную им самим, в которой он заставлял олдермена Росса и судью Гусмана позорно барахтаться в грязи:

«Олдермен Росс — это дохлая лошадь, пучок соломы для старой клячи…»

Он не помнил в точности слова своей песни и поэтому всего лишь старался как можно громче выкрикивать такие слова, как «лошадь», «кляча», и похожие на них. В результате, когда он доковылял до своего дома, у него несколько улучшилось настроение

Он с трудом открыл источенную червями и плесенью дверь. В гостиной на столе его ожидал кувшин с замечательным голландским джином, контрабандным товаром, случайно доставшемся ему. Он собирался пропустить последний стаканчик перед тем, как отправиться в спальню.

Он немного удивился, не обнаружив свечу в оловянном подсвечнике, который обычно оставлял на нижних ступеньках лестницы.

— Его наверняка украл этот грязный торговец зерном, — проворчал он. — Завтра я заберу у него свой подсвечник; это преступление обойдется ему не меньше чем в три фунта штрафа, и это еще без учета причиненного мне морального ущерба и утраченной выгоды.

А пока ему пришлось подниматься по лестнице в полной темноте, набивая себе шишки о выступы стен и спотыкаясь на подгнивших ступеньках. Наконец он добрался до спальни, где принялся нащупывать лампу, которая должна была находиться на столе.

— Не ищите лампу, приятель, ее нет на столе, — раздался холодный, невыразительный голос.

— Эй, — пробормотал секретарь, — кто это говорит? Кто здесь?

И он смахнул со лба капли выступившего пота.

— Это чертов ром играет со мной глупые шутки, — сердито пробормотал он. — Завтра я подам жалобу на трактирщика, продающего спиртное такого отвратительного качества.

— Ром не имеет ни малейшего отношения к тому, что мне нужно от вас, Лампун, — снова прозвучал жуткий голос. — Лучше присядьте; кресло находится справа от вас.

Теперь секретарь понял, что ему не привиделось отсутствие подсвечника и лампы. Ему стало страшно.

— Вы человек… или дух? — с трудом произнес он дрожащими губами.

— Я сам не знаю этого, Лампун. Может быть, и то и другое одновременно. Но дело не в этом. Я хочу заключить с вами соглашение.

— И вы не причините мне зла? — спросил Лампун, заикаясь.

— Нет, конечно, никакого вреда! Пожалуй, вы сам гораздо удачнее навредите себе.

— Но мне хотелось бы продолжить нашу беседу при свете, если вы не против.

— Сделку можно заключить и в темноте. Между прочим, для вас это большое преимущество — общаться со мной в темноте.

— Значит, вы… — господин Лаун, к которому вернулась его проницательность, не решился продолжать.

— Не задавайте вопросы; я не собираюсь отвечать на них. Скажите, Лампун, какой пароль применяется сегодня ночью для доступа в Уормвуд?

Секретарь вздрогнул. Уормвуд-скрабз? Он подумал о сегодняшнем утреннем происшествии, когда весь Лондон был поднят на ноги после бегства отца Картерета.

— Я не знаю его, — пробормотал он.

— Вы хорошо знаете пароль, так как он был назначен в вашей конторе, Лампун. И в вашей конторе, кстати, хранятся дубликаты ключей!

— Я не имею к ним доступа, даже если очень захочу! — закричал секретарь.

— Ладно, на этот раз вы сказали правду. Но не волнуйтесь: мне не нужны эти ключи. Они уже перешли этим вечером к тому, кому вскоре понадобятся. И забудьте о них — все равно завтра утром они окажутся на обычном месте. Мне достаточно узнать от вас пароль.

— Если я скажу его вам, это может обойтись мне в десять лет тюрьмы, — сказал дрожащим голосом Лампун.

— Никто ничего не узнает. В том числе ваш начальник Гусман. Я даже думаю, что он будет обрадован, услышав от вас то, что вы сможете рассказать ему завтра утром.

— Что вы имеете в виду?

— Расшифровку рукописи Грейбрука.

Потрясенный, Лампун воскликнул:

— Неужели это возможно?

— Конечно. Я дам вам ключ, как только вы сообщите мне пароль.

— А если я откажусь сообщить его?

Послышался негромкий странный смех, от которого по спине секретаря пробежал холодок.

— Тогда я разрешу вам… Нет, я прикажу вам зажечь свет.

— Нет, нет, не нужно! — завопил Лампун. — Я все скажу вам!. Есть три пароля: один для привратника, другой для наружного сторожа и третий — для внутреннего сторожа.

— Все правильно, Лампун. Я знаю об этом и рад заметить, что вы решились на сотрудничество со мной. Продолжайте.

— Для первого поста пароль — Кантерберри… Для второго — Мальбрук… Черное и красное — для третьего, — неохотно промямлил Лампун.

— Отлично, Лампун. Если вы солгали, в чем я, по правде говоря, сомневаюсь, вы скоро встретитесь со мной.

— А ключ к тексту?

— Это задача для ребенка: используйте в качестве ключа семерку.

Секретарь возмущенно закричал:

— Это мне ни о чем не говорит!

— Ну что вы! Сложите лист, разделив его на семь частей, так, чтобы небольшой рисунок оказался в середине. И вы увидите, что точки, линии и пятна образуют одно целое, единый план, который приведет вам прямо к сокровищу Грейбрука.

Лампун схватился за голову.

— Надо же, я никогда не думал ни о чем подобном! — воскликнул он.

Он сидел молча, ожидая, чтобы первым заговорил его гость. Тот тоже молчал.

Наконец Лампун решился спросить.

— Не скажете ли вы, — начал он.

Ответа не последовало.

— Могу я теперь зажечь лампу?

Вопрос опять остался без ответа.

Дрожащими руками Лампун нащупал трут и кресало и быстро зажег масляную лампу.

Кроме него в комнате никого не было.

***

— Именем короля… Кантерберри!

Привратник послушно открыл дверь высокому человеку с треуголкой на голове, закутанному в длинный черный плат.

— Добрый вечер, господин. Куда вы хотите…

— Спасибо, я знаю дорогу.

Человек, действующий от имени короля и знающий пароль, имеет право на полное доверие во всем. Привратник поклонился.

— Мальборо!

Стражник не стал задавать вопросы и отдал честь. От него больше ничего не требовалось.

— Черное и красное!

Дежурный на внутреннем посту оказался не столь скромным. Появление в коридорах тюрьмы незнакомого человека, даже знающего пароль, было событием крайне необычным, заставляющим задуматься. Поэтому он с плохо скрытым подозрением уставился на темную фигуру.

— Пароль правильный, господин, — извиняющимся тоном произнес охранник, — но я все же должен поинтересоваться, что вам здесь нужно. — И он потянулся к кобуре.

Кулак незнакомца мелькнул в воздухе, словно молния, и получивший удар в подбородок стражник беззвучно рухнул на пол.

Незнакомец достал из кармана небольшой флакон.

Несколько движений, и лежавший в нокауте стражник захрапел, словно лежал в своей постели, а не на каменном полу.

Черный человек достал у него из кармана связку ключей. Тяжелая железная дверь медленно распахнулась.

***

Сэр Гусман уже послал в суд своего секретаря; тот должен был предупредить, что судья сегодня не появится на заседании.

Он чувствовал себя другим человеком.

То и дело он вскакивал с кресла, делал несколько кругов по комнате, ерошил волосы на голове, исполнял несколько па из известного матросского танца хорнпайп, напевая популярный мотивчик, потом снова падал в кресло.

— Отличный все же парень этот Лампун! Надо будет повысить ему жалованье… Я даже сделаю его участником… Нет, ничего особенно серьезного, но надо же ему заткнуть клюв! Ведь это он нашел! Раскопал в груде архивного мусора бумагу… И сумел правильно сложить ее. Так приятно видеть перед собой этот план! Конечно, синие чернила немного выцвели, но непонятные до этого линии все равно слагают отчетливые слова… Ричмонд… Шин… Здесь показан ручей… Это Грини… А здесь лес… Кингстон — ский лес… Посередине находится охотничий домик, узкая стреловидная башенка… Рок-тауэр… С боковой ее стороны вниз уходят ступеньки, тридцать одна ступенька… А вот этот значок должен изображать дверь. Да, в этом можно не сомневаться… Камень и собака под дождем… Собака? Что за осел этот Лампун! Это же волк! Волк под дождем… Здесь и находится клад!

Внезапно его сотрясла сильная дрожь. Руки его затряслись так сильно, что он едва не выронил документ.

— Волк!. Дождь!. Заклинание сработало!

Охваченный ужасом, он огляделся и пробормотал:

— Дьявол услышал меня!

Дьявол… Он знал, что Князь тьмы время от времени помогал тому или иному человеку, но в конце концов он всегда требовал расплатиться с ним.

И тогда… Если верить легендам, случалось, что человеку удавалось обмануть дьявола и спастись из его когтей.

Почему бы такое не могло произойти с ним, человеком незаурядным, прославившимся своей хитростью? Ничто не закрывало перед ним пути к спасению. В любом случае, сокровище окажется у него в руках

Но Кингстонский лес? Гусман побледнел. Документу было около двухсот лет. Кингстонский лес еще существовал, но он давно носил название Батчервуд… А это название было способно навести ужас на самого отважного человека.

А Рок-тауэр? Клану Грейбруков принадлежала часть Кингстонского леса, и Рок-тауэр был небольшим охотничьим павильоном, построенным в самом сердце дремучего леса. Можно не сомневаться, что сейчас на его месте оставалась в лучшем случае груда развалин.

Но он пойдет туда. Разве он не находится под защитой той силы, которую вызвал?

В дверь кабинета постучалась Смангль.

Судья поспешно спрятал документ в карман куртки, после чего разрешил служанке войти.

— Срочное послание от олдермена Росса, господин.

Раздосадованный Гусман распечатал письмо.

Олдермен требовал, чтобы он срочно явился на Совет олдерменов. Он сообщал, что накануне и прошлой ночью произошли странные события, требующие немедленно принять соответствующие меры.

— Послать бы тебя ко всем чертям, олдермен Росс! — выругался Гусман.

Тем не менее у него не было выхода, и он приказал служанке приготовить коляску.

Олдермен Росс был близок к отчаянию.

Рано утром ему пришлось отдать необычное распоряжение: требовалось послать к западным воротам города большое количество обмундирования — куртки, панталоны и плащи для полуголых солдат, избитых и дрожащих от холода. Они рассказали о ужасном разгроме, посеяв тревогу в сознание олдермена.

Дети, посещавшие католическую школу, не были доставлены в Твикенхэм, так как в Батчервуде их освободили лесные разбойники. Негодяи не только избили до полусмерти солдат и прогнали их в Лондон, но они задержали сержанта Муфкинса, прекрасного командира, и, скорее всего, убили его самым подлым способом.

Почти одновременно Росс узнал, что католические священники, ожидавшие суда в тюрьме, были освобождены ночью непонятным образом и исчезли, не оставив никаких следов.

Сэру Гусману теперь нужно было познакомиться со всеми этими неприятностями!

Ужаснувшие олдермена события звучали музыкой в ушах судьи.

— Не сомневаюсь, что это работа дьявола, действующего в моих интересах, — радовался Гусман.

В его хитроумном мозгу роились потрясающие идеи.

— Из всего случившегося можно сделать вывод, — сказал он, — что центром всех этих преступлений против Короны и Закона является лес Батчер. Нужно как можно скорее собрать войско из хорошо подготовленных солдат, способных прочесать этот проклятый лес и безжалостно уничтожить все, что встретится им живого. Эти действия будут рассмотрены высшей властью как большая наша заслуга, если мы с вами будем руководить этой важной операцией.

Сэру Гусману было наплевать на почести, которые неизбежно посыплются на руководителей операции по очистке Батчервуда от бандитов. Но он хорошо знал, что олдермен Росс никогда не упустит возможности блеснуть своим рве — ниєм перед королем. Что касается судьи, то для него имело значение только то, что он окажется в Батчервуде под защитой вооруженных частей и, таким образом, не подвергаясь ни малейшей опасности, достигнет места, где спрятаны сокровища. А уж потом ему останется всего лишь вывезти их скрытным образом в Лондон, постаравшись, чтобы никто ни о чем не догадался.

— Согласен, — отозвался Росс, уже видящий себя членом палаты лордов. — Да, я согласен. Не позже чем через неделю большое войско из первоклассных солдат будет готово для операции по зачистке бандитского логова. А до этого я займусь другими важными делами. Что вы думаете о закрытии католических церквей и разных организаций? При этом у вас появится прекрасная возможность отправить кое-кого из католических священников подальше отсюда!

— Разумеется, этим стоит заняться, — согласился судья.

— Таким образом, скоро настанут хорошие для нас времена, мой благородный друг. И мы легко забудем за столом все неприятные события последних дней.

Судья с удовольствием выслушал пророчество олдермена; еще бы, предстоящее застолье не будет стоить ему ни одного пенни!

Олдермен Росс доказал, что он при желании может показать себя прекрасным хозяином. Он отправил слуг в лучшие окрестные рестораны, чтобы заказать роскошный обед, а тем временем открыл бутылку старого драгоценного портвейна.

— За нашу вечную дружбу! — провозгласил Росс первый тост. И Гусман ответил, постаравшись высказаться как можно более убедительно:

— Пусть наша дружба продлится вечно, сэр Росс!

Не успели они расправиться с бутылкой порто, как слуга сообщил Россу, что приведены два монаха, задержанных во время попрошайничества.

— Идемте, Гусман, вы увидите любопытную сцену, которая только раздразнит ваш аппетит! — воскликнул Росс, рассчитывающий на возможность показать приятелю всю полноту своей власти.

Они спустились в подвал, где на каменной скамье сидели и молились два монаха.

— Надеюсь, вы знаете, что попрошайничество запрещено в этом городе? — поинтересовался Росс.

— Мы просили милостыню не для себя, ваша честь, — ответил один из монахов. — Нам ничего не нужно, так как мы почти всегда имеем кусок хлеба и кувшин со свежей водой. Мы старались ради бедных детей из портового квартала.

— Вы можете доверить вынесение приговора своей правой ноге, судья Гусман! — ухмыльнулся Росс.

— Двадцать пять ударов плетью каждому! — заявил судья. — Жаль, что с нами нет Муфкинса; он особенно умело обращается с плетью. Но Снейк тоже сможет справиться с поручением.

И Снейк, уродливый детина с физиономией обезьяны, показал, что он способен неплохо орудовать плетью. После седьмого удара первый монах потерял сознание. Его напарник продержался до двенадцатого удара.

— Мне продолжать, господин судья? — спросил Снейк.

— Разумеется! Может быть, от следующих ударов они придут в себя.

— Тогда добавьте каждому по пять ударов — меня возмущает, что они так быстро потеряли сознание! — Сэру Гусману явно понравилась процедура наказания монахов.

Друзья вышли из подвала в прекрасном настроении, оставив внизу двух окровавленных полуживых монахов.

— Вы сказали правду, Росс! — хихикнул Гусман. — Подобные сцены способствуют хорошему аппетиту! — И судья набросился на замечательный паштет.

Судья был счастлив. Он был уверен, что жестокое наказание монахов было приятно его властелину, и теперь тот более охотно станет выполнять его дальнейшие просьбы.

***

Какое изобилие на столе: паштет из телятины… Почки, тушенные в вине… Пулярка в сметане… Свежие лангусты… Клубничное желе… Спелые фрукты… И много другое.

Олдермен Росс вспотел. Его лицо налилось кровью. В то же время Гусман, одолевший яств вдвое больше, чем его компаньон, был бодр и, казалось, его аппетит ничуть не уменьшился.

И какими великолепными винами сопровождалось пиршество! Вина из долины Рейна, из Франции, из Португалии… В завершение обеда был подан горячий пунш, после которого обжоры заметили, что на улице стемнело.

Судья Гусман вернулся домой в карете олдермена Росса. Он был сыт и благодушествовал. В холле его ожидала Смангль.

— Господин, — робко начала она, — только не сердитесь! К вам пришел ваш секретарь Лампун, и хотя я предупредила его, что вы отсутствуете, он не захотел уйти. Он обругал меня, а потом устроился в вашем любимом кресле и закурил на редкость вонючую трубку. Он пьян, господин судья, пьян как сапожник!

Сэр Гусман успокоил служанку:

— Идите отдыхать, Смангль. Я не сержусь на вас. Сейчас я сам выброшу этого пьяницу на улицу.

Лампун действительно нагло развалился в хозяйском кресле. Это еще можно было перенести, но гораздо более ужасным было другое: он дымил не своей паршивой трубкой, а курил одну из драгоценных сигар, с таким трудом полученных судьей из Индии!

— Я рад вас видеть, Лампун, — спокойно сказал судья. — Что скажете, вам понравились мои сигары?

— Нет, господин судья, они не в моем вкусе, — промямлил Лампун, еле ворочая языком. — Мне кажется, они порядком воняют. Но я не собираюсь напрасно тратить свое драгоценное время в вашей жалкой конуре. Скажите, Гусман, какая часть сокровищ причитается мне?

— Вы это хорошо знаете, голубчик, вчера я рассказал все, что вам следует знать, — ласково ответил Гусман.

— Ха-ха-ха! Такая добыча не устроила бы даже самого неприхотливого воришку! Послушайте, Гусман! Мне нужна половина — именно так, не больше, но и не меньше! Это меня вполне устроит!

Гусман дружелюбно улыбнулся:

— Честно говоря, Лампун, вы должны знать, что я серьезно обдумал наши взаимоотношения. Ваше предложение представляется мне весьма логичным… Поэтому я принимаю его.

— Вы говорите серьезно? — недоверчиво поинтересовался заметно протрезвевший Лампун.

— Совершенно серьезно. Мы уточним наше соглашение, и, чтобы укрепить его, мы должны дружно расправиться с бутылкой доброго вина.

— Вот такой разговор я понимаю! — воскликнул обрадованный Лампун. — Я давно слышал, что ваш погреб переполнен старыми уникальными винами.

— И вас не обманули, — ответил Гусман, и в его глазах промелькнул странный блеск. — Идемте со мной; я разрешу вам самому выбрать понравившееся вино.

Подвал показался секретарю мрачным и сырым. Громадные пауки сплели повсюду ажурные сети, ярко вспыхивавшие от огня свечи и сгоравшие с сухим треском.

— Вина хранятся в соседнем отсеке, — сказал Гусман, указав на поперечный коридор.

— Да? Какое-то странное место для хранения вина. Смотрите, помещение залито водой!

— Осторожней! За поворотом начинается другой коридор; именно там, в надежном сухом месте и находится вся моя коллекция редких вин!

— У вас здесь чертовски холодно! — поежился Лампун.

— Конечно, холодно, потому что прямо за стенкой коридора течет Темза. В этом месте ее глубина достигает тридцати футов. Поэтому здесь так холодно.

Неизвестно, то ли Лампун споткнулся, то ли Гусман немного подтолкнул его — разумеется, нечаянно… Но подвыпивший секретарь поскользнулся на мокрых плитах и, не успев даже крикнуть, исчез в оказавшемся рядом колодце.

Гусман прислушался. Из колодца недоносилось никаких звуков, кроме плеска воды. Лампун исчез бесследно.

— Пройдет не меньше трех недель, пока он не всплывет на поверхность где-то возле Грейвсенда, — негромко сказал он. — И когда его выловят, он вряд ли будет настаивать, чтобы я отдал ему половину сокровищ Грейбрука.