Непарный шелкопряд — не единственный вредитель, переселившийся на Американский континент.
Сейчас в Америке одним из опаснейших вредителей пшеницы считается гессенская мушка. Эта крохотная мушка никогда не жила в Америке. Да и в Европе-то ее мало кто знал, и имя у нее было совсем другое, известное только специалистам.
Но вот в 1776 году в Америку прибыли солдаты из Гессенского княжества, находившегося на территории теперешней Германии. Таких мелких немецких княжеств было много, они часто воевали друг с другом и часто, кроме того, торговали солдатами: князья посылали их сражаться за того, кто хорошо платил.
Гессенский князь, видимо, продал или «сдал в аренду» своих солдат за океан. В пути солдаты спали на соломе, захваченной в Европе, и, прибыв в Америку, выбросили ставшие ненужными подстилки. Если бы американцы знали, какой страшный враг прибыл с этими солдатами! Что в сравнении с ним оружие наемников!
Маленькое, с прозрачными крылышками насекомое, притаившееся в соломе (очевидно, в соломе были личинки или яички мушки), поначалу не беспокоило американцев. Но скоро мушка, впоследствии названная гессенской, заявила о себе: начала портить пшеницу американских фермеров. А еще через некоторое время размножилась настолько, что стала представлять серьезную опасность для сельского хозяйства Америки.
В 1830 году из Европы в Америку попала галеруцилла — жук-листоед, губящий лиственные деревья. Не успели американцы найти способ борьбы с галеруциллой, как надвинулась новая напасть — в 1856 году появилась бабочка-репница и за 20 лет захватила всю территорию США и Южной Канады.
Прекрасно освоились и в короткое время захватили огромную территорию «европейцы» — люцерновый жук-долгоносик и стеблевый мотылек. И не только они: тайно и явно из Европы в Америку перебрались более трехсот видов насекомых, причем не менее двадцати пяти из них — опасные вредители.
С насекомыми-переселенцами американцам не повезло — не только из Европы устремились они за океан. Не менее ста пятидесяти видов шестиногих вредителей перебрались за океан из других стран и акклиматизировались там.
Особенно опасным оказался жук, названный впоследствии японским, так как предполагают, что прибыл он именно из Японии. Обнаружили его впервые в 1916 году в одном из питомников Нью-Джерси. Жуков было найдено всего несколько, и, как считают, жили они на площади всего в половину гектара. Но через год жук заселил уже 8 квадратных километров, на следующий год — 18, а на третий — 120. Причем количество его на гектаре было таково, что один человек за день собирал до 20 тысяч жуков.
В одном фруктовом саду, насчитывающем 156 деревьев, провели ручной сбор жуков. За два часа жуками наполнили бидоны общим объемом свыше восьми тысяч литров, но количество этих насекомых в саду почти не уменьшилось.
Питаясь более чем 260 видами растений, японские жуки продолжали быстро размножаться и в течение последующих четырех лет заняли соответственно 257, 765, 1833 и 6105 квадратных километров. К 1941 году этот жук занимал уже территорию в 50 тысяч квадратных километров.
Ученые считают, что жук попал в США вместе с партией ирисов или азалий. Видимо, это так и есть. И не только жук, получивший в Америке название японского, переселился вместе с растениями. За много лет из страны в страну, с континента на континент человек перевез примерно 200 тысяч видов и разновидностей растений. И вместе с ними переселялись насекомые.
Перевоз из страны в страну, с материка на материк и акклиматизация растений — главная причина и главный способ распространения насекомых, считают ученые. Да, главный. Но далеко не единственный. Насекомые способны переселяться, путешествовать, используя самые совершенные и самые невероятные способы передвижения. И чем совершеннее становится транспорт, тем быстрее путешествуют насекомые.
Английский ученый П.-Г. Майерс во время плавания от Тринидада до Манилы на судне, везущем рис, развлекался тем, что подсчитывал «безбилетных пассажиров» — животных, плывущих на этом же судне, главным образом насекомых. Он насчитал 41 вид таких путешественников. Когда ученый прибыл в Манилу и распаковал свои чемоданы в гостинице, он обнаружил еще несколько жуков, не замеченных им на судне и укрывшихся даже от его опытного глаза. Жуки оказались опасными вредителями муки и зерна.
Это было на одном только судне, идущем по определенному курсу. Ч. Элтон решил проверить, сколько же могло быть таких судов примерно в то время, когда П.-Г. Майерс вел свои наблюдения. Он выяснил, что, кроме судов каботажного плавания, на 7 марта 1936 года в море на пути в различные порты находилось 1462 судна и 852 — в портах. Можно себе представить, сколько «безбилетных пассажиров» путешествовало на этих судах! А ведь это только суда Великобритании.
Ученые подсчитали, что только на одном гектаре леса насекомых и паукообразных живет больше, чем людей на всей планете.
В 1929 году в Бразилии вспыхнула эпидемия малярии, одна из самых тяжелых, когда-либо случавшаяся в этой стране. Переболели сотни тысяч людей, 12 тысяч умерло. Причиной эпидемии явились несколько африканских малярийных комаров, попавших в Бразилию и очень быстро распространившихся по стране. А прибыли они в Бразилию из Дакара на французском истребителе.
Эпидемия продолжалась до 1938 года. И чтобы уничтожить комаров, потребовалось 3 года, в течение которых более 3 тысяч человек вели борьбу с этими комарами.
Случай почти анекдотический, но очень ярко характеризующий самые невероятные возможности для переселения насекомых, произошел с одним англичанином. Вернувшись на родину из Египта, англичанин среди прочих вещей привез куртку с деревянными пуговицами. Однажды перед сном, случайно взглянув на висевшую куртку, он заметил, что пуговицы шевелятся. Решив, что шевелящиеся пуговицы — плод усталого воображения, англичанин собрался поскорее лечь и отдохнуть, но пуговицы не дали этого сделать: неожиданно одна из них треснула и из нее появились усики, головка, а затем и все насекомое целиком. То же произошло и со второй пуговицей. Англичанин не стал дожидаться продолжения: быстро срезав все пуговицы с куртки, бросил их в огонь.
Этот человек был знаком с зоологией, имел представление о расселении и размножении насекомых и понял, чем может грозить появление новых вредителей, не живших ранее на Британских островах.
В том, что это были вредители, англичанин не сомневался: жуки обитали в дереве и, очевидно, принадлежали к одному из многочисленных видов короедов или древоточцев.
Конечно, вовсе не обязательно, чтобы жуки эти уцелели на Британских островах. Скорее всего, они, жители теплого Египта, погибли бы в Англии. Но гарантии в этом нет. Жуков было мало? Да, верно. Но ведь Трувело тоже упустил всего несколько гусениц.
И тут встает множество вопросов. Например: почему одни иммигранты, попав на новые земли, гибнут, а другие выживают? (Ведь путешествуют и добираются до новых мест не только те, о которых мы знаем потому, что они проявили себя, но и те, которые погибли и не «сообщили» нам о себе.)
Причин много: неподходящий климат, отсутствие достаточного количества еды, конкуренция с местными видами, которую иммигранты, как правило, не выдерживают. Это понятно. Удивительнее другое: почему выжившие и акклиматизировавшиеся в новых местах насекомые в короткий срок распространяются на огромных территориях и становятся гораздо опаснее, чем у себя на родине? Ведь тот же непарный шелкопряд, живущий в Европе, никогда не размножается в таких катастрофических количествах, как в Соединенных Штатах.
Люцерновый жук-долгоносик, златогузка, стеблевый мотылек и другие вредители, попавшие в Америку из Европы, на родине ведут себя гораздо спокойнее, ущерб, наносимый ими, во много раз меньше. А на гессенскую мушку европейцы вообще обратили внимание лишь после того, как она проявила себя в Америке.
Почему же пришельцы чувствуют себя на чужбине гораздо вольготнее, чем на родине?
Возможно, понять это в какой-то степени поможет история, происшедшая в Московском зоопарке и рассказанная профессором Петром Александровичем Мантейфелем. Однажды в клетке недавно привезенных в зоопарк тигров очутился козленок. Козленок в клетке тигров! Казалось, еще мгновение — и от козленка останутся только клочки шерсти. Но тигры вдруг в ужасе шарахнулись от козленка и приняли оборонительные позы. Ни о каком нападении не могло быть и речи. Козленок же, безусловно не понимая, к кому он попал, смело и доверчиво направился к тиграм. А те пятились всё дальше и дальше, пока не прижались к стене. Оскалив зубы и закрыв от ужаса глаза, тигры в панике стали отмахиваться лапами от козленка. Случайный удар убил его. Но тигры продолжали бояться и мертвого козленка, далеко обходя бездыханное тельце.
Глупые тигры? Испугались маленького и слабенького козленка? Нет, тигры эти были не глупее своих собратьев, прекрасно расправлявшихся с козами. Но эти тигры никогда в жизни не видели коз и козлят. И, увидев такое «чудовище» впервые, испугались.
Трудно сказать, что бы произошло, если бы в страну (условную страну), населенную испокон веков тиграми и животными, на которых эти тигры всегда охотились, вдруг попали бы козлята, которых тигры никогда не видели.
Очевидно, тигры (первое время, во всяком случае) не трогали бы коз, возможно, даже избегали бы их. Козы были бы защищены своей «неизвестностью». Тигров же останавливал бы безусловный, врожденный рефлекс, выработанный в течение веков на определенных животных. Возможно, со временем появился бы другой, условный, выработанный в течение жизни, рефлекс на коз, и они тоже стали бы добычей тигров. Но чтоб такой рефлекс появился, должна была бы произойти какая-то «подсказка», какой-то очень конкретный и точный эпизод (и не один), который бы дал понять тиграм: это тоже еда; или: эти животные безопасны, хоть и непонятны своей необычной внешностью.
Это общее правило, хотя, как и всякое правило, имеет исключения. Поэтому в исключительных случаях птицы или насекомоядные звери поедают незнакомых насекомых, но, как правило, не обращают на них внимания: незнакомое — значит, не годится в пищу. И насекомые на чужбине защищены своей «неизвестностью».
Непарный шелкопряд — не очень-то съедобное насекомое: гусеницы его волосатые и ядовитые для некоторых птиц. И тем не менее в Европе у него есть естественные враги. Достаточно вспомнить кукушек, которые с удовольствием поедают в день тысячи гусениц непарного шелкопряда, если они появляются в большом количестве, и даже специально прилетают издали в места скопления этих гусениц.
Насекомоядные птицы и звери, уничтожая огромное количество насекомых, не давая им размножаться в катастрофических количествах, поддерживают так называемое биологическое равновесие в природе. Но стоит уменьшиться количеству птиц, паразитирующих или хищных насекомых, как количество насекомых-вредителей сразу же возрастет. Ну, а если вообще нет «сдерживающей силы»? Как размножается тот же непарный шелкопряд, мы уже говорили. Такими же темпами размножаются и многие другие насекомые. Например, потомство одной домашней мухи, если бы оно все выживало, выстроенное в одну линию, займет расстояние от Земли до Луны. Если бы выжило потомство только одной тли, то оно покрыло бы всю землю сплошным полуметровым слоем. Но мы обычно говорим: «Если бы… то». Практически тле, так же как и другим насекомым, не дают так размножаться их естественные враги. На чужбине некоторые насекомые освобождены от всяких «если бы» — их размножение никем и ничем не сдерживается.
Божья коровка — прожорливый хищник.
Птицы и насекомоядные звери, хищные и паразитирующие насекомые Америки «не обратили внимания» на гусениц непарного шелкопряда, «не обратили внимания» на гессенскую мушку и других иммигрантов. А те, попав в подходящие климатические условия, имея достаточно еды, стали быстро размножаться. Биологическое равновесие было нарушено. Произошел экологический взрыв, случилось непоправимое несчастье. Ежегодно от насекомых-чужеземцев гибнут тысячи тонн хлеба и овощей, тысячи тонн фруктов и тысячи гектаров леса.
И не только в Америке.