В зале погас свет, вспыхнул экран, и по полотну медленно поползло огромное чудовище. Непосвященный, наверное, содрогнулся бы, увидав это страшилище. Но сидевшие в зале люди хорошо знали, что на экране во много раз увеличенный обыкновенный майский жук, и внимательно следили за каждым его движением.
Вот жук остановился, тяжело «задышал» — брюшко его начало раздуваться и опадать, будто он накачивал в себя воздух. Потом жук поднял жесткие надкрылья, расправил тонкие крылья и полетел. И еще внимательнее стали люди вглядываться в экран, следя за полетом жука.
Майский жук — насекомое известное. Мало кто не знает, что это — опасный вредитель, что десяток личинок майского жука — толстых желтовато-белых червей — могут уничтожить полностью растительность на квадратном метре. Сам майский жук тоже вредит деревьям, обгрызая молодые листочки. И если жуков или их личинок много, это очень опасно. Поэтому люди внимательно следят за жуками и, если обнаруживают большое количество этих насекомых, немедленно принимают меры.
Но внимание людей жук привлекает и по другой причине. Не многие, очевидно, знают, что не дает этот жук покоя инженерам и конструкторам, техникам и изобретателям.
Во Франции, в одном из конструкторских бюро, висит рядом с «портретом» жука такая надпись: «Майский жук летает, нарушая все законы аэродинамики. Но он не знает этого и продолжает летать».
Люди тоже не знают, почему летает майский жук. По мнению конструкторов и инженеров, у жука все «рассчитано» неправильно: и его вес, и крылья, и «мощность мотора». При таком весе, чтоб полететь, считают ученые, «мотор» жука должен был бы быть по крайней мере в три раза сильнее. Правда, помогает жуку в полете то, что он почти на треть состоит из воздуха, — перед полетом, двигая усиленно брюшком, он действительно накачивает в особые мешки воздух. Но все-таки это вовсе не главное. А вот что главное, люди не знают, хотя узнать очень надо: ведь, возможно, благодаря жуку удастся создать какой-нибудь удивительный летательный аппарат. Об этом думают ученые в Европе, об этом думают ученые и в Америке. Вот почему так внимательно следят американцы за полетом жука на экране, вот почему по многу раз прокручивают пленки, запечатлевшие поведение жука, вот почему так тщательно рассматривают они схемы и рисунки. Ученые в Америке еще не раскрыли тайну полета жуков, но очень многое уже знают о них. Хотя далеко не все они видели живых майских жуков. В Америке майские жуки не водятся. Поэтому специальные экспедиции, специальные киногруппы отправляются в Европу, чтоб еще и еще раз снять во всех подробностях полет и поведение майского жука.
Но ведь это очень сложно и стоит, наверное, очень дорого?
Да, это так.
А не проще ли привезти насекомых в Америку и наблюдать за живыми жуками в лабораториях?
Да, гораздо проще, но это невозможно: специальный закон категорически запрещает ввоз в Америку майских жуков. (Запрещен ввоз и многих других насекомых, но майский жук оговорен особо!)
И американцы — как ни соблазнительно изучать полет живого жука — строго выполняют закон, потому что очень хорошо помнят, что произошло 8 мая 1869 года.
Майский жук — опасное животное.
Поначалу этот день ничем не отличался от всех предыдущих дней. Как всегда, профессор вошел в свой кабинет и принялся осматривать садки с насекомыми.
Если бы он знал, что произойдет через несколько минут, он немедленно уничтожил бы собственными руками всех насекомых, не задумываясь сжег бы все садки! Но он не предполагал, что через несколько минут произойдет событие, сделавшее 8 мая 1869 года одним из самых страшных для Америки дней, что имя Трувело будут проклинать тысячи людей.
А ведь он хотел только добра. Профессор Леопольд Трувело хотел «усовершенствовать», «улучшить» шелковичных червей. Над этой проблемой он работал уже давно. Ради того, чтоб закончить свой труд, он оставил занятия астрономией, покинул Гарвардскую обсерваторию, переехал из шумного Бостона в маленький городок Медфорд в штате Массачусетс.
Для того чтоб вывести новые породы шелкопрядов, профессор привозил куколки и яички бабочек из других стран. Вот и в тот день в его лаборатории в садках находились молодые гусенички непарного шелкопряда, появившиеся совсем недавно из яичек. Профессор надеялся скрестить непарного шелкопряда с тутовым и получить новый вид бабочек, которым, во-первых, не страшна была бы пебрина — болезнь, погубившая чуть ли не всех тутовых шелкопрядов в Европе, и, во-вторых, гусеницы которых питались бы листьями не только тута, но и дуба и березы.
Непарный шелкопряд в Америке не водился, и профессор специально привез его из Европы и радовался, что из яичек появились гусенички.
А через некоторое время профессор в ужасе метался по дому, не зная, что предпринять: несколько гусеничек непарного шелкопряда выскользнули через окно лаборатории и очутились на воле. Пожалуй, никто во всей Америке, кроме профессора и его ассистентки, не знал тогда, чем это может грозить.
Вместе с ассистенткой профессор бросился в сад, тщательно осмотрел все деревья и кусты. Но гусеничек обнаружить не удалось. Понимая всю опасность происшедшего, профессор немедленно сообщил о случившемся в департамент земледелия. Прибыла специальная комиссия, были привлечены студенты. Но беглянок так и не удалось обнаружить. На всякий случай вырубили и сожгли весь сад вокруг дома Трувело. Это несколько успокоило профессора, хотя и не до конца. Однако прошли годы, и шелкопряд ничем не напомнил о себе. В конце концов профессор успокоился, решив, что гусеницы погибли. Он сошел в могилу, так и не узнав о несчастье, которое принес Америке.
Лишь через двадцать лет обнаружил себя непарный шелкопряд. Но как!
Сначала жители Медфорда заметили, что на деревьях обнажились ветви, будто наступила зима, хотя было еще начало лета. Не успели они сообразить, в чем дело, как полчища неизвестных американцам волосатых гусениц вошли в город. Они уничтожали на своем пути все деревья и кусты в садах, в скверах, парках, на кладбище. Они заползали в дома, поедая цветы, они покрывали сплошным слоем стены домов и заборы, тротуары и мостовые. Люди сгребали их лопатами, давили катками, поливали кипятком и керосином. Но всё новые и новые полчища гусениц прибывали в город. Сотни фермеров в округе были разорены, сотни людей заболели: крошечные, но ядовитые волоски впивались в тело, вызывая нестерпимый зуд. Тысячи гусениц заползали в постели, в еду, от раздавленных гусениц шел нестерпимый смрад. Начали гибнуть коровы, козы, овцы — их нечем стало кормить, потому что гусеницы поели всё. Начали голодать люди: поезда не могли двигаться по рельсам, покрытым сплошным слоем гусениц, и доставка продовольствия в город прекратилась.
Жители стали покидать город, а вслед за ними двигалась лавина прожорливых гусениц, и всё новые и новые территории превращались в унылые пустыни.
А ведь все началось с нескольких гусеничек. Оказывается, они не погибли, как надеялся Трувело. И их не уничтожили, когда уничтожили все деревья и кустарники вокруг дома профессора: гусениц там не было. Ни профессор, ни прибывшие по его сигналу специалисты, видимо не знали, что гусеницы непарного шелкопряда в раннем возрасте способны летать. Переносит их ветер, а помогают гусеницам преодолевать огромные расстояния длинные волоски и крошечные пузырьки на концах волосков да тонкая паутинка, которую выпускают гусеницы. Поэтому гусеницы, попавшие сначала в сад профессора, вскоре были унесены ветром в ближайший лес. В лесу гусеницы благополучно окуклились. Появившиеся затем бабочки отложили яички. Новое поколение гусениц, а их уже было много, не испытывало недостатка в еде: непарный шелкопряд поедает более трехсот видов различных растений. И, конечно, на новом месте гусеницы нашли себе пищу. Волоски, имеющиеся у гусениц, не только помогают им летать, но и защищают их: очень немногие птицы поедают волосатых гусениц. Яйца бабочек тоже хорошо защищены — им не страшны ни морозы, ни затопления.
Ну, а об остальном расскажут цифры.
Тот, кто видел этих бабочек, понимает, почему Карл Линней дал им такое название. Самка и самец очень не похожи: самец чуть ли не вдвое меньше и хорошо летает, а самка почти неподвижна — ее брюшко набито яичками.
Увидеть самку не трудно — она светлая, хорошо заметна на коре дерева. Хорошо заметны и ее кладки — желтые бляшки, покрытые твердой и плотной коркой. Под этой коркой находятся яички.
За лето самка может отложить 120 яичек. Значит, появится 120 гусениц, а потом — 120 бабочек. Пусть половина из них — самцы. Значит, через год будет 60x120=7200 бабочек. Еще через год — 7200x60=432 000. Еще через год — 25 920 000. На четвертый год число бабочек перевалит за полтора миллиарда. А через десять лет потомство одной бабочки непарного шелкопряда будет исчисляться девятнадцатизначной цифрой! Потомство одной бабочки. А ведь профессор Трувело упустил несколько гусениц. Так удивительно ли, что в 1901 году уже четыре тысячи квадратных миль было заражено непарным шелкопрядом, а в 1907 — уже 10 тысяч!
Несмотря на самые активные меры, непарный шелкопряд продолжает наносить огромный вред сельскому хозяйству США и сейчас. Достаточно сказать, что на борьбу с этим вредителем в США ежегодно тратится более двух миллионов долларов.
Вот почему закон запрещает ввозить в Америку майского жука, и американцы вынуждены снимать в Европе кинофильмы и изучать по ним полет этого жука. Конечно, если бы майский жук был завезен в Америку, никто не стал бы выпускать его на свободу. Напротив, люди делали бы все, чтоб этого не произошло. Но ведь профессор Трувело тоже не собирался «дарить» Америке шелкопряда.
Возможно, майский жук и не такой страшный вредитель, как непарный шелкопряд. Но ведь и непарный шелкопряд в Европе не приносит такого вреда, как в Америке. Так что американцы правильно решили: лучше не рисковать!
И все-таки майский жук уже прорвался за океан. Его еще мало (хотя проник он в Америку в 1942 году), и с ним ведут упорную борьбу. Но кто победит — люди или насекомые, — пока не известно!