На следующее утро Акки разбудил сам вождь. Координатор с сожалением поднялся со своего устланного шкурами и сухой травой ложа. Его мышцы все еще сковывала усталость, накопившаяся за время перехода из Безжалостного леса.

— День уже давно настал, и один из наблюдателей заметил в небе огромную птицу. Не твоя ли это летающая лодка?

Акки бросился наружу. Очень далеко, над саванной, но низко, на фоне голубого неба виднелось черное пятнышко.

— Как видишь, — сказал бринн, — у птицы два неподвижных крыла.

— У меня не такое острое зрение!

Акки взял свой бинокль. Да, это был гравилет. Его полет казался тяжелым и неуверенным. Акки схватил передатчик.

— Хассил! Хассил! Мы ждем тебя.

— ... лышу плохо. Спасибо... ставь меня в покое. Очень занят... пилотированием. До ско...!

Аппарат теперь быстро увеличивался в размерах, и Акки смог заметить на фюзеляже зияющую дыру, пробитую берандийским снарядом. Затем он оказался уже у них над головой и начал снижаться в сторону пологого луга, расстилавшегося перед деревней. Из-за того, что высота была не более ста метров, спуск перешел в падение. В последнюю секунду аппарат выровнялся и, направившись к озеру, снова набрал высоту.

— ... сделать! Противогравитогенная группа... Попытаюсь сбросить оружие... озеро... грязь... мягчит удар...

— К черту оружие! Садись на озеро! Техель, пироги, быстро!

Вождь отдал приказ, и с пару десятков бриннов побежало к причалам. Гравилет теперь уже выписывал круги, затем, теряя высоту, спикировал к берегу, и в тот момент, когда он пролетал над болотом, в воду с глухим шумом упал большой тюк.

— Прекрасно, Хассил! Сажай его на озеро! На озеро!

Гравилет развернулся, набрал немного высоты и внезапно снова спикировал. Взметнулся огромный столб воды, который, казалось, застыл на какое-то мгновение, а затем рассыпался дождем. Акки побежал и успел запрыгнуть в одну из пирог.

— Быстрее, еще быстрее!

Хвост гравилета был еще над водой, когда на поверхности показалась голова хисса. Акки вздохнул с облегчением. Но беспокойство охватило его вновь: то не было уверенное и грациозное плавание хисса, лучших пловцов всех вселенных! Хассил казался усталым, он то исчезал под водой, то снова возникал над ее поверхностью.

— Он ранен! Быстрее!

Пирога, казалось, едва касалась воды. Акки нырнул, схватил хисса за волосы. Мощные руки гребцов втащили их в лодку. Хассил какое-то время просто лежал на спине на дне пироги, тяжело дыша. Затем губы хисса растянулись в присущей его расе хитрой улыбке.

— Вовремя! Не очень-то легко плыть с переломанными рукой и ногой!

— А у нас теперь еще и биорегенератора нет!

— И как только с подобным справлялись мои и твои предки? Так или иначе, я поправлюсь. Самое досадное — это отсутствие анестетиков. Я боюсь бесполезных страданий. Тюк с оружием нормально приземлился?

— Не знаю. Схожу посмотрю. Главное сейчас — позаботиться о тебе...

— Главное сейчас — подобрать оружие!

Пирога пристала к берегу, и бринны соорудили носилки из весел и сплетенной травы. Акки уложил на них хисса.

— Иди теперь за оружием. Я могу и подождать.

Подошел Отсо.

— Как он? — спросил васк.

— У него сломаны рука и нога.

— А их кости сильно отличаются от наших?

— Нет.

— Тогда позволь мне этим заняться. Я умею лечить переломы.

Акки захватил с собой с десяток бриннов и направился к месту падения тюка. Груз опустился в ил, но его пластиковая упаковка осталась целой. Они вытянули его из грязи и поволокли по твердой земле. Координатор вскрыл тюк: в нем было три легких фульгуратора, несколько индивидуальных переговорных устройств, несколько боевых зарядов, один большой, тяжелый фульгуратор, к сожалению, поврежденный, и с десяток заряженных батарей для этого вида оружия.

Заметно приободрившись, Акки поспешил в деревню. Ровно в тот момент, когда он туда добрался, бринны поднесли носилки с Хассилом к хижине, и Отсо тотчас же принялся за дело. С помощью координатора, который быстро набросал схему скелета хиссов, мало чем отличавшегося от человеческого, он восстановил места переломов, и вскоре Хассил уже безмятежно отдыхал на меховом ложе.

— Я упаковал все, что смог собрать, Акки. Там есть тяжелый фульгуратор...

— Он неисправен, зато три легких и батареи в полном порядке. Мой же фульгуратор уже почти разрядился.

— «Ульна» вернется не раньше чем через месяц. А я здесь лежу, пригвожденный к постели, и ничем не могу тебе помочь! Каково вообще наше положение?

Акки выложил перед ним все факты.

— Ты прав, дела наши не блестящие! Но эти бринны кажутся мне как минимум занятными. Ладно, через пару дней меня можно будет вынести наружу, и я все увижу собственными глазами. А скажи-ка, Акки: близ Трех озер водятся ороны?

— Думаю, да. А что?

— Можешь убить одного или парочку и попросить отпрепарировать их кости? Мне пришла тут в голову одна мысль.

— И в чем же она заключается?

— Из всех животных этой планеты это ведь, если не ошибаюсь, самые близкие к бриннам?

— На экваториальном континенте водятся еще и большие ороны, которые передвигаются по земле, — сказал Отсо.

— За неимением лучшего я удовлетворюсь маленькими местными, которые живут на деревьях.

Анна ждала Акки под навесом в окружении десятка болтавших без умолку молодых бриннок.

— Не могли бы вы мне перевести, что они говорят?

Координатор улыбнулся:

— Они хотят знать, почему вы, если вы девушка, носите одежду, а если вы замужем, то почему ходите с распущенными волосами?

— Скажите им, что у нас разные обычаи.

Бриннки немного пошептались. На этот раз Акки громко рассмеялся.

— Что такое?

— Не знаю, должен ли я переводить вам это.

— Переведите!

— Что ж... Они говорят, что ваш народ — просто варвары, раз уж вам не знакомы настоящие обычаи!

Тут уж и Анна рассмеялась.

— Вот и получила то, что заслуживаю! С тех пор как я оказалась здесь, с того самого момента, как этот старый бриннский вождь, который знает обо всем, что происходило в Берандии, принял меня с таким достоинством — знаете, он напоминает мне моего крестного! — я начала понимать вашу точку зрения. А сегодня утром Эее, дочь вождя, дала мне вот это.

Она показала тонко инкрустированный геометрическими фигурами браслет из слоновой кости на своей руке.

— И однако же они знают, что я готовила войну против них и хотела обратить их в рабство, прежде чем вы объяснили мне, сколь я была сумасбродна. Может быть, они лучше нас?

— Не бросайтесь из одной крайности в другую, Анна, вас может постичь серьезное разочарование! Сейчас уже нет добрых дикарей, живущих сами по себе, как нет и добрых цивилизованных людей. Когда мы поживем среди них подольше, нам, вероятно, откроются и их пороки!

— Возможно. Пока же они готовят все то, что необходимо для приема васков. Смотрите!

На некотором расстоянии от главного убежища под скалами бринны строили на лугу длинные хижины из плетеного тростника, натянутого на каркасы из веток. На озере длинная вереница пирог поднималась от нижнего берега.

— По словам Отсо, эти лодки везут провизию.

— По этому поводу мне нужно кое о чем переговорить с вождем. Вы пойдете?

Считая их равными себе, старый бринн принял их с учтивостью, а Анне даже предоставил один из резных деревянных стульев, предназначенных советникам.

— Как ты собираешься накормить васков? — спросил координатор.

— Здесь останутся только способные сражаться мужчины. Женщины и дети уйдут к побережью вместе с нашими.

— Где именно ты намерен попытаться остановить берандийцев?

— В большом ущелье, примерно в одном дне пути вверх по течению от верхнего озера. Там имеется узкий проход, который им придется преодолеть, чтобы проникнуть на нашу землю.

— А река?

— Как ты и сам видел, она пересекает горловину, где утесы нависают над потоком. Несколько человек с помощью больших каменных блоков остановят любой плот, который попытается там пройти.

— Тебе известно, где враг сейчас?

Вождь вытащил откуда-то из-за стула небольшой кожаный тюк и развернул его. Анна вскрикнула от ужаса: к ее ногам покатилась отрезанная окровавленная голова, голова берандийца.

— Мои разведчики вчера застали врасплох небольшой отряд. Вот голова командира. До ущелья врагу еще идти примерно шесть дней.

— А как же тебе доставили эту голову всего за день?

— Река быстра, а по лесу человек идет медленно.

Воцарившуюся тишину в конце концов нарушила Анна:

— Я должна поблагодарить тебя, вождь, за тот прием, который ты оказал своему старому врагу.

— Безоружный враг — больше не враг. И, так или иначе, твоим людям придется покинуть эту планету!

— Но Высший суд на этот счет еще не высказался, вождь.

— Тот, кто прибыл издалека, сказал: одна раса на одной планете.

— Но он не сказал, какая именно раса останется!

— Мы были здесь всегда, а твои предки лишь недавно прибыли сюда на их небесных пирогах.

— В том месте, где мы высадились, бриннов не было. По какому праву на те земли претендуете вы?

— По праву старейших на планете, которая наша!

— Вероятно, ороны были здесь раньше вас, вождь. Тогда что получается, этот мир принадлежит оронам? Я признаю, что мои предки вели себя плохо по отношению к вашим. Но этого больше не повторится. Мы тоже имеем права на эту землю. Не так ли, Акки?

Она произнесла это едва ли не с мольбой в голосе.

— Я вам уже сказал, что решение еще не принято. Однако шансов на то, что оно будет для вас благоприятным, очень мало. Если бринны смогут доказать — а я полагаю, они легко это сделают, — что они были на Нерате до вас, именно они здесь и останутся. Достаточно провести кое-какие раскопки в пещерах, сделать радиоуглеродный анализ...

— А как же васки, Акки?

— Им тоже придется уйти. На ту же планету, что и вам, если вы с ними придете к согласию. В противном случае — на какую-нибудь другую.

— Но почему? Почему? Я готова признать, что мы ошиблись в отношении бриннов, предоставить им право гражданства в Берандии...

— Несколько веков истории так просто не сотрешь, Анна. Я верю, что вы действительно осознали свои ошибки. Я думаю, что Бушран или ваш крестный, или даже Клотиль, готовы признать бриннов равными себе. Тем не менее, большая часть вашего народа никогда этого не признает, а если и признает, то лишь после ужасного кровопролития! Наш закон лучше, поверьте мне. Ах! Если бы между вашими двумя расами были возможны браки, вопрос бы вставал по-другому... Но здесь не тот случай.

— А если... если в итоге окажется, что бринны тоже не коренные жители? Что, если и они прибыли сюда с какой-нибудь другой планеты? Вы мне говорили, что их цивилизация представляет анахроничные черты...

— В таком случае, возможно, что-то и можно было бы изменить. Но в это трудно поверить. Откуда, по-вашему, они здесь взялись?

Старый бринн поднялся на ноги.

— Завтра я отведу вас на то место, где находится доказательство того, что моя раса связана с этой землей! И, если я покажу вам его, согласишься ли ты, о мой старый противник, с его решением?

Анна немного помолчала, а затем с вызовом произнесла:

— Да, в таком случае я соглашусь с его решением!

Первые беженцы-васки прибыли ближе к полудню. Их заметили на заре в районе нижнего озера. Семнадцать плотов, на которых находилось около пятисот человек. То были сарцы. Затем уже плоты прибывали один за другим без перерыва, а к вечеру Акки, стоя на берегу озера вместе с Отсо, увидел, как тот запрыгнул в пирогу и стал изо всех сил грести. Там, на грубом нагромождении плавучих бревен, стояла женщина и приветственно махала руками. Пирога вскоре возвратилась, и в ней кроме васка были Арги и Роан.

— Что с Анной? — прокричал старик, едва они приблизились к берегу.

— Жива и здорова!

— Тогда все в порядке.

Он спрыгнул на землю с легкостью, удивительной для человека его возраста. Акки не удержался от улыбки: уж слишком велика была разница между графом де Роаном, благородным эрудитом Берандии, и этим оборванным варваром с всклокоченной бородой!

— Значит, вот какие они, эти дикие бринны, — произнес граф задумчиво, разглядывая стоявших рядом детей и женщин и нескольких воинов, которые окружали эту группу. — Что ж, я рад возможности видеть их на их родной земле. А вы что о них думаете, Акки?

— Вся моя подготовка координатора предостерегает меня от вынесения слишком быстрых оценок. Я полагаю, они настоящие люди.

— Да-да, понимаю... Ах! Вот и Анна!

Захлебываясь слезами, она бросилась к нему в объятия:

— О! Крестный, простишь ли ты меня за то, что моя преступная беспечность привела к смерти моего отца?

— А ты, простишь ли ты меня за то, что я сомневался в тебе? Ну, будет, будет тебе, я думаю, это ужасное приключение многому научило всех нас. Что до меня, то я только что пережил, несмотря на жуткие мгновения, самые прекрасные часы моей жизни!

— Тяжело было?

— Да, и мне стыдно, что я снова радуюсь. Слишком многие, увы, погибли! В Безжалостном лесу, еще до того, как мы добрались до реки. Ну, а как ты, Анна?

— Нам тоже туго пришлось. И без Бушрана, а затем и Акки, я, вероятно, не выжила бы.

— А твои спутники?

— Погибли — все, за исключением Клотиль и ее брата. Она потеряла руку, но Акки говорит, что ее можно будет регенерировать на одной из его планет.

— Бедняжка Клотиль, она так гордилась своей красотой! Увы, нас ждет еще немало забот, и я боюсь...

— Полноте! Будущее, возможно, будет не таким мрачным, каким оно тебе представляется.

Они еще долго говорили, стоя на берегу. Васки выгружались теперь сотнями и за теми, кто прибыл первыми, или бриннами направлялись к длинным временным хижинам, где их ожидал сытный ужин и отдых. Вечерняя заря становилась все более и более красной, и солнце уже начало опускаться за холмы.

В конце ужина гонец, присланный Техелем-Ио-Эханом, сообщил Анне и Акки, что вождь ждет их. Отправляясь к нему, они увидели, что на склоне у озера приготовлен большой костер. Трава перед ним была скошена. Вождь сидел перед своей хижиной в окружении советников в праздничных одеждах из разноцветных шкур, украшенных птичьими перьями.

— Сегодня вечером, когда взойдет луна, пройдет великий Танец войны. Отсо будет танцевать вместе с нами как наш союзник. Я бы хотел, чтобы и вы приняли участие, ты — как наш друг с той стороны небес, а ты, женщина, — как истинная герцогиня берандийцев. Это нужно, чтобы засвидетельствовать перед моим народом, что ты не лжешь, что твой народ наконец понял правду и весь ужас своего отношения к нам. Вы согласны?

— Да, — сказал координатор.

— А ты?

Анна ответила не сразу:

— Все же мы собираемся сражаться с моим народом!..

— Разве среди твоего народа нет таких, кого ты ненавидишь?

— Конечно есть!

— Тогда танцуй исключительно против них. И только они будут сражены твоим танцем.

— Хорошо! Я согласна.

— У нас женщина редко бывает вождем, но и такое случается. Эее поможет тебе переодеться. Пойдем, небесный союзник.

Огни уже горели, когда Акки вышел их хижины, одетый в костюм воина-бринна. Его кожа, подкрашенная в зеленый цвет соком одной из трав, была покрыта белыми штрихами, подчеркивавшими мощь его мускулов, а короткие штаны из кожи клаина, как и подобало великому вождю, были украшены расшитыми волнистыми линиями зубами животных и, как он подозревал, еще и «человеческими» зубами. В его волосы были воткнуты три зеленых пера, а в руке он держал длинный дротик с треугольным обсидиановым наконечником. Это переодевание его не смущало: он давно привык к самым странным обычаям различных планет.

— Вы великолепны! Настоящий лесной человек. Ну, а как вам я?

Акки обернулся. Перед ним, широко улыбаясь, стояла Анна. Кожа ее тоже была подкрашена зеленым тоном, обнаженное тело было настолько густо покрыто линиями и знаками, что она казалась одетой. Ее короткие рыжие волосы были залиты лаком и уложены в форме каски, а воткнутое сверху зеленое перо развевалось на ветру.

— Оригинальная и соблазнительная, — произнес он наконец.

К ним подошел вождь бриннов.

— Идемте, танец сейчас начнется. Наш друг васк уже там.

— Что мы должны делать, Акки?

— Повторять все за ним, находясь от него в трех шагах. Мы его союзники, его опора, но первую роль сохраняет он. Главное, — добавил он, понизив голос, — что бы ни случилось, не смейтесь. Помните: все то, что мы вскоре увидим, не более смехотворно, чем этикет двора Берандии!

Уже совсем стемнело, и площадь была освещена только пламенем больших костров и сотнями факелов, которые держали бриннские женщины и дети. Акки вдруг вспомнил о Хассиле.

— Вождь, нельзя ли принести сюда моего раненого друга? Он мне никогда не простит, если не увидит этой церемонии, — добавил он для Анны.

Техель отдал приказ, и четыре крепкие женщины тотчас же вышли и быстро вернулись, неся на носилках хисса. С ними шли Бушран и Роан.

— Что подумает крестный? — шепнула девушка.

— Ничего не говорите, и он вас, возможно, не узнает. Мне вот интересно, где все мужчины?

Ответили ему донесшиеся со стороны берега раскаты тамтамов. Гуськом в свете костров появились воины, длинная, колышущаяся колонна которых терялась во мраке. Ни слова не говоря, они выстроились в шесть концентрических кругов вокруг четырех вождей.

Техель-Ио-Эхан поднял обе руки. На толпу зрителей обрушилась тишина. Вождь закричал, и его крик, меняя тональность, зловеще отозвался над озером и долго еще звучал эхом среди скал. Тишина. Новый крик. Затем воины внезапно подхватили этот крик громогласным хором. Там, на востоке, горизонт засветился, и над холмами появился диск Лооны.

Только тогда вступили тамтамы, сначала приглушенно, затем все громче, с прерывистыми раскатами, которые то нарастали, то удалялись, и вновь нарастали... Воздух дрожал, сама земля дрожала. Сначала медленно, затем все быстрее воины молча закружились вокруг четырех вождей. Почти полная луна усиливала красный свет факелов и костров. Техель коротко вскрикнул, и танцоры резко остановились. Через проход в их круг ввели четырех мужчин, четырех берандийцев.

— Зачем они их привели? Я не знала, что есть пленные, — шепнула Анна.

— Не знаю, но мне страшно... Их четверо, нас тоже четверо... Если бы я знал... но... как можно было это узнать?..

Он с силой схватил Анну за руку.

— В любом случае сейчас уже слишком поздно! Если мы отступим, нас убьют. Так нужно, Анна, так нужно! Вы меня слышите?

— Да, но... Нет, я не смогу!

— Взмахните рукой! Если ваш берандиец умен, он прикинется мертвым и попробует попытать счастья!

Воины снова закружились под приглушенный бой барабанов. Затем, сначала почти неслышно в первых рядах, потом постепенно усиливаясь, раздалось дикое, монотонное пение. Под гипнотический барабанный бой оно оглушало, мутило сознание. Техель тоже пел, поворачиваясь вокруг собственной оси.

— Подражайте ему, Анна!

Теперь запел уже и второй ряд, но более быстро, чем первый, затем третий, четвертый, пятый, шестой. В стороне, в полумраке, толпа колыхалась, образуя цепь, в которой все держали друг друга под руки. Оцепенение постепенно переходило в экзальтацию.

«Господи, — подумал Акки, — эффект Пьессина!»

Он был так назван по имени хисского психолога, который его изучал. У рас с сильными телепатическими возможностями, таких, как сами хиссы, а также похожих на них других человеческих сообществ, подобный вид коллективного, общего опьянения вызывался пением и ритмичными движениями, и это опьянение могло быть одухотворенным, как в хисских церемониях, но могло и пробуждать жажду убийства, наподобие амока у земных малайцев.

Акки попытался бороться. Не принадлежа к хлорогемо-глобиновым расам, он был менее восприимчив, но было уже слишком поздно. Бриннов было слишком много. Вопреки его воле, рука сжала дротик, и волна ненависти поднялась в нем против этих четырех связанных пленников, которые тупо смотрели на происходящее, тоже будучи охваченными бессильной злобой. Затем он перестал что-либо соображать.

На какое-то мгновение он вновь увидел Анну, которую забыл предупредить: она была мгновенно околдована, губы ее раздвинулись в хищном оскале. Позади нее огромный васк разразился свирепым смехом: наконец-то его ненависть к берандийцам будет удовлетворена! Один из бриннов зарычал, смысл его прерывистых слов до Акки не доходил, но он и не старался их понять.

Теперь все кричали, он тоже вместе с другими, из толпы женщин поднимался долгий, меняющийся по тональности жалобный вопль.

Позже он не мог восстановить, как все произошло. Он помнил, как Анна выдергивала свой дротик из тела пленника, на которое наступила обнаженной ногой, смутно помнил, как сам наносил удар за ударом. Внезапно все кончилось. Он очнулся, стоя под луной, задыхаясь, пот струился по его телу. Их было четверо на огромной площади, четверо живых. Пыль почти впитала большие темные лужи.

Он содрогнулся, обозленный на бриннов, но больше на самого себя. Сидя на земле, Анна плакала, тупо глядя на свой окровавленный до половины древка дротик. Один только Отсо оставался бесстрастным.

— Хороший был танец, — сказал старый бринн. — Мы победим!

Акки смотрел на него без страха. Этот бринн был стандартным продуктом своей цивилизации, или своей дикости, если хотите. Тот же самый вождь, который только что убил или заставил убить четырех безоружных пленных, чуть раньше принял васков так, как и подобает союзникам. Так же он принял и берандийцев, благородных берандийцев, которые уничтожали или обращали в рабство его народ. Акки наклонился к Анне, поднял ее и сказал:

— Оставьте угрызения совести, вашей вины в этом нет. Во всем этом виноват я. Мне следовало бы предвидеть наличие у бриннов эффекта Пьессина. Вы были не в себе!

Разрыдавшись, она прижалась к его груди.

— Пойдемте, Акки! Оставим это место!

Она увлекла его в сторону берега. На освещенном поднявшейся луной озере были легкие волны. В маленькой бухте, раскачивая высокую траву, замирал легкий бриз. Они сели на выступ скалы.

— Завтра днем все это будет казаться вам дурным сном. Забудьте это!

— Как я смогу забыть?

— Сможете, уверяю вас! Эффект Пьессина не имеет длительного воздействия на сознание. Через несколько дней все это будет для вас лишь ужасной историей, рассказанной вам кем-то давным-давно, а вовсе не чем-то таким, что вам довелось пережить самой.

— Вы мне это обещаете?

— Конечно! Я много раз испытывал этот эффект у хиссов, правда, при менее жутких обстоятельствах.

— Я вам верю, Акки! Вы так много знаете!

— Не больше, чем другие. Вы и сами могли бы узнать очень многое, если бы случай позволил вам родиться в одном из наших миров. Я часто думаю...

— Говорите!

— Что ж... Я часто думаю: как же досадно, что все ваши достоинства растрачиваются на жалкие интриги затерянного мира, тогда как вы, как мне кажется, рождены для больших дел. Но еще не поздно, Анна. За несколько лет вы смогли бы наверстать упущенное. У нас на Новатерре есть великолепные учебные заведения, где технические средства таковы, что одаренный человек вроде вас...

— А мой народ, Акки?

— Ха! Что значат несколько тысяч человек, которые, я должен это сказать, за исключением очень немногих, не показались мне особенно стоящими!.. Мы, возможно, могли бы... Мне остается выполнить только еще одну миссию - и я смогу перейти на работу в центральную администрацию или же стать преподавателем в каком-нибудь университете.

— Что это, признание в любви?

— С того самого дня, как я увидел вас на вершине вашей башни... У меня нет большого опыта, Анна. Я все время перелетаю с одной планеты на другую, думая о счастье других и никогда — о своем собственном, зачастую принося несчастье сейчас ради счастья в будущем.

— А почему бы вам не остаться со мной, Акки? Почему бы нам вместе не повести берандийцев к светлому будущему?

Он вздохнул:

— Увы, это невозможно! Даже если я перестану быть координатором, я должен служить Союзу человеческих миров, и Большой совет не согласится с тем, чтобы я посвятил себя какому-то одному человеческому сообществу! Я своего рода офицер, Анна. Ах! Если бы ваш народ был народом целой планеты. И даже... И потом, ваши люди меня все равно никогда бы не приняли. Тем не менее я хочу вам сказать, что я никогда еще не встречал женщины, на которой бы счел за счастье жениться, если бы это было возможно.

— Ох! Акки, и почему только так вышло, что я — герцогиня Берандии, а вы — галактический координатор? Почему?

— Вопрос не нов, это еще одна из старых трагедий, которые всегда существовали на всех планетах! Пойдемте, Анна. Что бы ни случилось, сохраните вот это.

Он надел ей на палец свое кольцо координатора, на котором горела двойная бриллиантовая спираль — символ одной из галактик.

— Спираль, Анна. Символ Союза человеческих миров. Наш знак координаторов, которых иногда называют также отшельниками!

На следующий день, изнуренные нервным потрясением, они проснулись не так рано, как обычно, но в десять утра Техель послал за ними.

— Идемте, я покажу вам то доказательство, о котором вы просили.

Их ждала длинная пирога, в которых сидело двенадцать могучих бриннов. Они поплыли к нижнему озеру. Вождь сидел на носу.

— Ну что, Анна, хорошо спали? — спросил Акки.

— Да. Как вы и обещали, все это теперь кажется мне всего лишь сном. Все, кроме этого...

Она повела пальцем из стороны в сторону — и кольцо засверкало в лучах солнца.

— Вероятно, это тоже всего лишь сон, — печально сказал он.

С уст старого бринна сорвался короткий приказ. Пирога повернула и вышла с глади озера в один из протоков, глубоко вдававшийся в материковую часть владений бриннов. Затем, в течение еще нескольких часов, они плыли по узкой речушке с медленными водами. Никто не разговаривал, слышны были только прерывистое дыхание согнувшихся над веслами бриннов, шум рассекаемой носом пироги воды и, время от времени, унылые протяжные крики птиц кейтенбура, сидевших на вершинах деревьев. Река теперь была зажата между высокими утесами, и, подняв глаза, Акки заметил прерывистые дымки костров, передававшие сигналы, и, черные на голубом фоне, крошечные головы воинов, следивших за их продвижением: то были наблюдательные посты бриннов.

Подплыв к водопаду, они вышли из пироги. Прибрежный склон вывел их через спутанный кустарник, который приходилось прорубать ударами сабель из твердого дерева, к большой осыпи: она поднималась, насколько хватало глаз, над рекой, соединяясь с отвесной скалистой линией. Затем они вновь спустились к реке, прорезавшей здесь в древних аллювиальных отложениях глубокое ущелье. Техель-Ио-Эхан спустился по крутой тропинке почти до быстро текущей реки. Здесь он показал на основание утеса, который поднимался прямо над их головами, — утеса из песчаника и конгломератов, где обкатанные голыши впаялись в скалу, и крикнул:

— Смотри!

Акки осмотрел срез. Несмотря на то, что он не был специалистом в геологии, его научная подготовка была достаточно высокой. Перед ним находилась залежь ископаемых громадной ценности. Сильно минерализованные скелеты, наполовину высвобожденные эрозией, ему не были знакомы. Однако он легко смог найти несколько грубых, высеченных из камня орудий, а немного поодаль — разбитый череп. Многих его частей не хватало, тем не менее песчаник сохранил великолепный слепок. Это бесспорно был череп гуманоида, еще очень примитивного, с тяжелой нижней челюстью и низким лбом. Вождь указал на него с гордостью.

— Сколько времени понадобилось реке, чтобы переместить сверху весь этот песок? Видишь? Там, в самой земле нашего мира, уже находился след наших костей!