В то утро Акки был разбужен на рассвете раскатистым и долгим звоном бронзового гонга. Звон этот шел из обычно запертого храма, расположенного чуть выше деревни, на склоне. Акки прошел в общий зал; завтрак был уже подан, но никого из васков — ни женщин, ни мужчин — в зале не было. Его ждал только Роан. Вскоре появился еще и Хассил.

— Сегодня мы позавтракаем одни, сеньор Клер, — сказал берандиец. — Наши хозяева присутствуют на своих церемониях.

— Мы еще так мало здесь пробыли, и события развиваются столь стремительно, что я так и не узнал ничего об их религии.

— О! Какая-то вера у них наверняка имеется! Очень редко можно встретить народ, не имеющий религии, вроде вас, безбожников-новатерриан, — сказал хисс. — Да и у вас она есть, пусть вы это и отрицаете!

— Не будем вновь начинать наш старый спор, Хассил. А вы, Роан, что-нибудь знаете о религии васков?

— Что ж, раз уж сегодня мы одни, кое-что вам рассказать я могу. Я всегда интересовался этим занятным народом. Похоже, что вождь, который их привел на Нерат, Праотец, как они его называют, был довольно-таки оригинальным человеком. Он был выдающимся физиком, впрочем, зараженным одной любопытной интеллектуальной болезнью, — стремлением к примитивизму. На земле васки составляли меньшинство, которое разве что в отдельные моменты истории подвергалось угнетению, да и то в крайне незначительной мере, но, однако же, страдало от того, что чувствовало себя медленно растворяющимся в более обширных сообществах. Они говорили на очень древнем языке, который постепенно исчезал, ассимилируясь с двумя более распространенными языками — французским и испанским. Праотец видел лишь одно возможное средство против этого — колонизацию какой-либо необитаемой планеты, — и потому взял с собой около трехсот человек и отправился на Нерат! Но ко времени их отлета древняя религия васков была давно, быть может, уже много тысячелетий назад, забыта. Праотец не был ни этнологом, ни историком, и произошло то же самое, что и в Берандии. В то время как наши основоположники моделировали свое общество на основе того, что описывается в романах Вальтера Скотта, васки строили свое общество на основе идей физика-примитивиста! Обе стороны достигли весьма странных, как вы уже могли в этом убедиться, результатов, но я должен признать, что с общественной и моральной точки зрения васкам была уготована лучшая участь.

Их религия? Что ж, они поклоняются великому созидательному принципу, который воплощается в символах — это только символы, по крайней мере для наиболее разумных из них — огня, воздуха, земли и воды. Наиболее тяжкими грехами у них являются леность, предательство, жадность, нарушение данного слова. К этому, в принципе, можно добавить насилие, но в их жилах течет бурлящая кровь, так что ссоры и даже убийства, порой по самому ничтожному поводу, для них отнюдь не редкость. Это хорошие и верные друзья, когда вам удается заслужить их доверие, но и злейшие враги, мстительные и безжалостные.

Гонг смолк.

— Церемония окончена. Сейчас начнется празднество. Признаюсь, мне бы и самому хотелось его увидеть, если бы не это беспокойство, которое так терзает меня из-за Анны...

— Мы отправимся на ее поиски прямо сегодня.

— Я полечу один, Акки, — сказал хисс. — Будет лучше, если кто-то из нас останется здесь, — так, на всякий случай. Заодно попытаюсь проследить за продвижением вражеских колонн... Признаюсь, беспечность васков меня тревожит: уж берандийцы-то точно сегодня ничего не празднуют.

— Хорошо, будь по-твоему. Только оставь мне переговорное устройство, чтобы я мог оставаться с тобой на связи.

— Хо! Но я же не прямо сейчас полечу!

Васки спускались по тропинке в сторону опустевшей деревни. Отсо дружески помахал рукой, и Акки вышел ему навстречу.

— Извини, Акки, но, не будучи васком, ты не имел права присутствовать на церемонии, хотя ты этого и заслуживаешь. Да и потом, мы решили дать вам как следует отоспаться.

— Что ж, может, это и к лучшему. Хассил вот-вот отправится на поиски герцогини Анны. Если он ее найдет, примите ли вы ее в вашей деревне?

— Она попросит убежища?

Акки улыбнулся:

— Сомневаюсь!

— Ты ее любишь?

Прямой вопрос застал его врасплох.

— Не знаю. Не думаю. Я так мало ее знаю!

— Но ты питаешь к ней дружеские чувства?

— Да.

Тогда мы примем ее, даже если она и не попросит убежища. Но вот ее свита...

— Ее свита сильно уменьшилась: теперь в ней лишь Бушран и еще два или три лучника! Бушран уж точно не станет просить у вас убежища!

— Это уже проблема... Ну да ладно, посмотрим. Пусть твой друг Хассил доставит их сюда, если, конечно, найдет.

— Бушран был бы для вас хорошим пополнением.

— Но станет ли он сражаться на нашей стороне?

— Против Берандии — нет. Против Неталя — да. Бушран ненавидит войну.

— Он знает, что это такое, и не так глуп, как Неталь.

— Мне еще нужно переговорить с Хассилом, пока тот не улетел. До скорого.

— Не пропусти праздник, дружище!

Акки нашел хисса в кабине гравилета, где тот проверял контакты бортового пульта управления.

— Я хочу взять какое-нибудь оружие, Хассил. Васки, похоже, уверены в том, что сегодня на них не нападут, но, как ты сказал, ничего нельзя знать наверняка!

— И что же ты будешь делать в случае нападения? Статья 7, параграф 1...

— ...запрещает принимать чью-либо сторону, это я знаю. Что ж, если берандийцы используют пушки, или пулеметы, или фульгураторы, я пошлю к черту, или к Великому Мислику, как ты говоришь, статью 7 со всеми ее параграфами. Впрочем, статья 9 предусматривает, что координатор не является роботом, но должен судить и действовать по своему разумению.

Хисс улыбнулся присущей его расе лукавой улыбкой.

— Вот теперь я снова вижу прежнего славного Акки. На сей раз тебе понадобилось побольше времени, чтобы привести все доводы! Что ты хочешь взять из оружия?

— Мои фульгураторы. И несколько гранат «Z».

— Тогда возьми еще и гранатомет, большой тяжелый фульгуратор с треногой и боеприпасы!

— Ты чего-то опасаешься?

— Любой неожиданности!

— Ты, вероятно, прав. Пойду попрошу кого-нибудь помочь мне перенести все это.

— Не нужно. Залазь, я высажу тебя возле дома.

Гравилет приземлился на площади, и Акки, окликнув какого-то юношу, отправил его за Отсо.

— Я выгружу кое-какое оружие, очень опасное для тех, кто не умеет с ним обращаться. Этими шарами можно было бы взорвать всю деревню. Где я могу их спрятать? И дайте мне слово, что никто к ним не прикоснется.

— Даю тебе слово. Положи их в моем собственном доме, вон там. Там они будут под присмотром Отсури.

В одной из пристроек, напоминавшей крытое гумно, на соломенной подстилке лежало странное животное. Большое, как медведь, гибкое, как кошка, оно имело темно-зеленый мех, большую голову с огромными клыками, и Акки увидел, когда этот зверь встал на задние лапы, что его передние лапы заканчиваются сильными пальцами с длинными убирающимися когтями. Лоб его был большим и выпуклым, глаза маленькими и живыми.

— Это сприель. Отсури, это никто не трогать, кроме он или я. Понял?

Животное тихо заворчало.

Они сложили оружие в угол, и Акки попытался войти в телепатический контакт со зверем. Ему это удалось без труда, и Акки немало удивился, когда обнаружил у сприеля пусть и ограниченный, но явный разум.

«Теперь еще и эти!.. Как будто мне мало было бриннов! Две разумные, или почти разумные, туземные расы на одной планете! Тот же случай, что у синзунов и тельмов! О Господи!»

— Я займусь этим по возвращении, — сказал хисс и удалился.

— Кто они? — спросил Акки у Отсо, имея в виду сприеля.

— Они живут в горах, небольшими группами, и чрезвычайно опасны, когда на них нападают. Я подобрал этого совсем маленьким около мертвой матери, раздавленной куском скалы при горном обрыве. Он понимает речь, да и сторож из него отменный. Можешь быть спокоен за свое оружие.

Когда они вернулись на площадь, гравилет уже взлетел и кружил в небе. Акки отцепил от пояса легкое переговорное устройство.

— Алло, Хассил, ты меня хорошо слышишь? — спросил он по-хисски.

— Прекрасно. До скорого.

Гравилет поднялся высоко-высоко, с минуту-другую по-раскачивался на месте, затем, словно сокол в поисках добычи, спикировал на северо-запад. Лишь тогда Акки смешался с толпой васков.

Несмотря на то, что, как о том и говорил Калаондо, здесь не было ни знамен, ни фанфар, в деревне царило веселье, и он спросил себя: до какой же степени эта беззаботность граничит с безрассудством? Под деревом Совета молодые люди и девушки танцевали чрезвычайно быстрые групповые старинные танцы. В стороне слышался хор мужских голосов. Пели древние песни, которые считались таковыми еще на планете-матери, — в них говорилось о забытых радостях и печалях. У фронтона началась новая игра в пелоту. Акки поискал глазами Отсо, но тот словно испарился. Тогда он стал один прогуливаться среди толпы, обмениваясь с васками улыбками и короткими фразами. Никто, казалось, и не думал о близкой войне, несмотря на то, что очень скоро некоторые из молодых людей, танцевавших, смеявшихся или пивших между играми прямо из бурдюков вкусное сухое вино, никогда больше не увидят любимые небо и горы.

На плечо его легка чья-то легкая рука. Акки обернулся. Рядом с ним, улыбаясь, стояла Арги.

— Отсо, будучи нашим главнокомандующим, занят и не сможет сегодня быть с вами. Он послал меня себе на замену, так как в день радости никто не должен оставаться в одиночестве.

— О! Я отнюдь не чувствую себя одиноким среди вашего гостеприимного народа, но мне все равно приятно. Что будем делать? Я так мало знаю ваши обычаи, что не хотел бы, сам того не желая, обидеть вас, предложив вам, скажем, потанцевать.

— Это меня бы никак не обидело, но я не думаю, что вы знаете наши танцы, а я не знаю ваших. Посидим лучше в тени на скамейке. У меня к вам столько вопросов...

— У меня тоже. Вы очень занятный народ. Порой у меня даже возникает желание быть васком. Но вы представляете собой анахронизм, хотя подобный анахронизм мог бы существовать, при толике удачи, очень и очень долго. Может, даже и вечно... Я часто бываю вестником несчастья, Арги. Я или мои коллеги. Во имя всеобщего блага мы уже разрушили или ниспровергли многие мечты, и не все они были плохими.

— Вы действительно собираетесь разрушить нашу мечту?

— Прежде чем ответить, неплохо было бы узнать, какова она — ваша мечта. Пока что я видел лишь ее внешнюю сторону — вашу жизнь горных пастырей.

— Наша мечта... Даже не знаю, как вам ее описать. Но я попробую... Вы видите нашу простую жизнь — работу от восхода до сумерек в повиновении Закону Праотца, в душевном спокойствии, в согласии с самим собой и со всем миром... Иногда, когда я иду по склону гор по утренней росе, или в тумане, или под дождем, когда я добираюсь до вершин лицом к ветру и вижу перед собой горы и долины, мне кажется, что я представляю собой одно целое с землей! О! Мне бы следовало быть поэтом, как Эррекальт... Это уверенность в том, что завтра будет таким же, как и сегодня, как и вчера, как и всегда, что все хорошее таким и останется. И в то же время есть на свете приключения, прибытие чужестранцев, рассказы наших матросов о далеких островах, опасностях... Единство с семьей, деревней, нашим народом... Да и не знаю... Долгие вечера у очага, зима, легенды, старые легенды, которым веришь только наполовину, но которые все равно рассказывают, потому что они есть кровь нашего народа, и без них он исчезнет. Не знаю, Акки. Ваш вопрос следовало бы задать Эррекальту или Калаондо. Но превыше всего — чувство принадлежности. Принадлежности к моей расе, к этому, такому прекрасному миру, который пока что принадлежит нам, или который был нашим, если вы у нас его отнимете. Пьянящие капли росы, которые по утрам срываются с листьев папоротника на лицо, мягкий лиловый мох под босыми ногами...

— Одна девушка из этого мира мне уже говорила примерно то же самое, Арги, одна берандийка, — герцогиня Анна.

— Какая она? Красивая, гордая, жестокая?

— Красивая и гордая — да. Жестокая? Не думаю. Полагаю, вы бы хорошо поняли друг друга, несмотря на то, что вы очень разные. Вы ее, вероятно, увидите, если Хассилу удастся их разыскать.

— А ваша мечта, Акки. Какая она?

— Я могу говорить лишь о своей собственной, Арги. Я не могу говорить за Хассила, или его народ, или за пятьдесят тысяч человеческих сообществ Союза. Я даже не могу говорить от имени моих соотечественников-новатерриан, ведь я полукровка. Я — феномен, потому что принадлежу к уникальному в галактиках типу, представляя собой продукт скрещивания земного человечества с человечеством другой туманности. Редчайшее стечение обстоятельств позволило землянам и синзунам произвести на свет общее потомство, и я не думаю, что во Вселенной существует еще один подобный казус. Наша, новатеррианско-синзунская мечта? Боюсь, она будет вам непонятна. Мы несем в себе проклятье двух рас: ненасытное любопытство людей и демоническую гордость синзунов. Моя мечта? Вперед, всегда вперед, все дальше и дальше в материальной Вселенной, в этой вселенной познания, вперед в тщетной погоне, поскольку Космос слишком велик, а знание безгранично... За переделы Галактик и Времени, если бы это однажды стало возможным! И все же мы несем в себе то же стремление к простой жизни, к миру, которое привело сюда и вас... Возможно, мы тоже ищем нашу мирную планету, но безнадежно, потому что в наших душах нет мира и покоя, и никогда не будет. А пока мы поднимаем наши стальные корабли к звездам, устремляемся из одной части космоса в другую, и когда мы координаторы, как я сейчас, мы разрушаем мечты других народов во имя более великой, но так еще пока и не сформулированной четко мечты, — мечты о человеческой Вселенной.

— А... другие, от которых вы происходите, какие они?

Он улыбнулся:

— Это не чудовища, Арги. Это люди, или почти люди. Единственная существенная разница состоит в том, что на руках у них четыре пальца. Я вас успокоил? Если бы они не были столь близки к нам, никогда эти два вида не смогли бы смешаться. У них тоже раскосые глаза, как и у меня, и...

Его прервал тихий звонок. Акки включил переговорное устройство:

— Да, Хассил?

— Акки, я только что засек передовые колонны берандийцев. Они уже вышли из леса и начали продвижение по долине. Они гораздо ближе, чем думают васки, и нападут, вероятно, уже завтра днем. Пока что никаких следов Бушрана и герцогини я не обнаружил, но лес буквально-таки кишит врагами...

— Не врагами, Хассил, — берандийцами!

— Да чтоб тебя забрал Великий Мислик, Акки!.. Уже через несколько часов, если я тебя хорошо знаю, ты и сам уже будешь сражаться против них. Здесь, на опушке леса, группа... берандийцев занята сборкой чего-то подозрительного. Я сейчас посмотрю. Оставайся у аппарата... Не знаю, что это... Похоже на большой, просто-таки огромный фульгуратор... нет, это что-то другое, какая-то труба... Каким оружием располагали земляне, когда предки берандийцев покинули Землю?

— О! У них тогда много чего было: пушки, ракеты, атомные и водородные бомбы, фульгураторы...

— На этот раз я пройду как можно ниже и сфотографирую. Жаль, что у тебя нет видеоэкрана... Ах!

Хисс внезапно умолк, но из приемного устройства доносились звуки глухих разрывов.

— Хассил, Хассил! Что случилось?

— Меня задели, Акки, или, скорее, даже не меня, а гравилет. Я его теперь практически не контролирую. Вероятно, разобьюсь сейчас где-то в лесу. Предупреди васков, Акки, и помни: за исключением нескольких человек, берандийцы не лучше теранцев!

— Попытайся смягчить падение. Я тебя найду!

— Я сейчас лечу над перевалом — постараюсь упасть по ту сторону гор. Так, перелетел... Деревья растут на глазах. Хорошо, что ты взял себе хоть какое-то оружие, оно тебе понадобится. Всё, падаю!

Несколько минут прошло в тишине, затем снова раздался голос хисса:

— Приземлился без особых поломок. Думаю, мне будет лучше остаться в поврежденном гравилете. Здесь много опасных штуковин, нельзя, чтобы они попали в руки неприятеля... Продукты, вода и оружие у меня есть. Я буду ждать. Предупреди васков, Акки, и до скорого. Хм... Большое переговорное устройство разбито вдребезги. «Ульну» уже не вызовешь!

Акки поднялся.

— Арги, где Отсо? Я должен немедленно с ним поговорить!

— Ваш друг в опасности?

— Да... А! Извините, я ведь говорил на хисском. Берандийцы чем-то попали в наш гравилет — он сильно поврежден. Хассил жив, но остался его охранять. Берандийцы уже в нижней части долины. Действовать нужно быстро!

Они бегом припустили к стоявшему обособленно дому. В большом низком зале о чем-то спорили Отсо и несколько мужчин. Акки ввел их в курс дела.

— Положение серьезное. Жореги, труби сигнал тревоги и пошли гонца в ущелье, пусть предупредит посты. Выходит, твой гравилет, Акки, подбит, и помочь нам ты не сможешь? Это многое меняет в наших планах. Что же нам делать, если враг применит свое адское оружие?

— Да, это действительно многое меняет, Отсо. Подбив наш гравилет, берандийцы, сами того не осознавая, бросили вызов всему Союзу человеческих миров. Теперь я готов сражаться на твоей стороне уже сейчас, с самого начала. Кое-какое оружие у меня имеется. Как думаешь, мы сможем продержаться месяц?

— Почему именно месяц? И почему ты вдруг изменил свое решение? Берандийцы ведь пытались вас убить еще в Вермоне.

— Там это касалось только меня. А через месяц вернется мой большой корабль, «Ульна». У него на борту пятьдесят других гравилетов, восемьсот человек и оружие, способное, если понадобится, уничтожить всю эту планету. Но в данный момент связаться с «Ульной» мы не можем: вышло из строя большое переговорное устройство, с помощью которого мы выходили на связь со звездолетом.

— Месяц, говоришь? Да, месяц мы продержимся, даже если будем вынуждены отступить на земли бриннов.

Прозвучал долгий и скорбный звук трубы. Этот призыв передавался от трубача к трубачу, затихая и замирая по мере удаления.

— Через несколько минут все васки будут знать, что нападения следует ожидать завтра. Отправимся в ущелья, Акки!