Мой рассказ подходит к концу. Я принял участие еще в двух экспедициях. Первая направилась к той солнечной системе, где был поврежден ксилл № 8. На сей раз большой ксилл под управлением Суйлика опустил на мертвое солнце килсим, который сработал безотказно, потому что еще до этого сто маленьких ксиллов атаковали планеты и одновременно разрушили взрывами инфраатомных бомб все пилоны мисликов. И я, на «Ульне-тен-Силлон», был во главе этой эскадры.

По возвращении из второй экспедиции я был срочно вызван в Совет мудрецов, где услышал следующее необычное предложение:

Сейчас, на данном этапе развития нашей цивилизации, хиссы не могут установить официальный контакт с Землей. Когда-то они уже пытались навязать мир планетам, где свирепствовали войны, но каждый раз, по истечении некоторого времени, сами оказывались в состоянии войны с такими планетами. Тогда-то и был принят Закон исключения. Поэтому Мудрецы предлагали мне вернуться на Землю за добровольцами, которые согласились бы переселиться на девственную планету звезды Сефан-Тезеон, находящуюся на расстоянии девяти световых лет от Эллы. Когда число землян на этой планете возросло бы до минимально необходимого, они тоже смогли бы принять участие в общей борьбе с мисликами. Время не играло особой роли, так как борьба в любом случае продлится еще не одно тысячелетие.

Вместе с Ульной и Суйликом я посетил эту планету. Она немного крупнее Земли, но не настолько, чтобы ощущалась заметная разница в силе притяжения, и населена только животными, среди которых нет ни отвратительных чудовищ, ни опасных хищников. К тому же хиссы обещали предоставить нам все необходимые средства. Растительность там, как и у нас, зеленого цвета, климат чудесный, есть две луны, горы, океаны. В общем, я согласился.

Вот почему спустя три года я вернулся на Землю. И здесь, в родном доме, мне уже не кажется, что я у себя. Я уже не чувствую себя только землянином. Думаю, Суйлик был прав, когда говорил, что я стал хиссом даже в большей мере, чем сами хиссы.

Полгода назад ксилл доставил меня ночью на ту же поляну Манью. Я немедленно отправился в путешествие за границу и вернулся только через два месяца, чтобы встретить Ульну. Она тоже прибыла ночью, и я всем говорю, что привез ее из Финляндии. Я уже повидал около ста человек в разных странах. Многие согласились и отправятся вместе со мной.

— Но, — прервал я Клера, — ты утверждаешь, что отсутствовал три года, а сейчас сам сказал, что улетел только в октябре прошлого!

— Так оно и есть. И для землян я отсутствовал всего пару дней. Мудрецам пришлось-таки поломать голову над расчетами обратного путешествия, когда я им объяснил, что для успешного выполнения моей миссии необходимо, чтобы мое отсутствие на Земле прошло незамеченным! При некоторых обстоятельствах переход через ахун позволяет ценой гигантского расхода энергии совершать путешествия во Времени, да и то в весьма ограниченных пределах. Как они это сделали, я и сам не знаю. Знаю только, что я прожил на Элле три года и что мне теперь тридцать пять, хотя я всего на месяц старше тебя, а тебе сейчас тридцать два; что я улетел 5-го октября, а вернулся 8-го числа того же месяца и года. Впрочем, Мудрецы сами тебе все объяснят, если ты полетишь со мной.

— Что? Ты предлагаешь мне лететь с вами?

— А почему бы и нет? Ты теперь один на свете. А для физика, влюбленного в свою науку, каким ты и являешься...

— Мне придется многому переучиваться, — с горечью возразил я.

— С полугипнотическими методами обучения хиссов ты быстро все наверстаешь. Подумай об этом! Перед нами открывается вся вселенная, все мироздание!..

Клер умолк. Тишину нарушало только тиканье старых настенных часов с маятником. Я не находил слов, ошеломленный этим фантастическим рассказом и открывающимися передо мной поразительными перспективами, настолько поразительными, что я все еще не мог в них поверить.

Клер заговорил снова:

— Понимаешь ли, я и сам до сих пор толком не знаю, где был. Наверняка я знаю лишь одно: хиссы существуют в той же самой вселенной — в широком смысле этого слова, — что и мы. И мислики тоже. В этом и заключается опасность — не только для хиссов, но и для нас. Не могу объяснить это здраво, но мне кажется, что мы с ними сосуществуем в одном Времени... Единственным доказательством моего путешествия, которое я могу тебе представить, помимо фотографий, — их я готов тебе показать хоть сейчас, — так вот, единственным доказательством этого является она, сидящая сейчас перед тобой: Ульна, Ульна-андромедянка, рожденная за два миллиона световых лет отсюда, на планете Арбор звезды Афер, единственной планете (кроме Земли и открытого Суйликом дикого мира), где обитают существа с красной кровью, не боящиеся смертельных излучений мисликов, «тех-кто-гасит-звезды». Я улетел туда полгода тому назад, вернулся обратно через три дня, и за это время я прожил на Элле три года, побывал в проклятой галактике, сражался с мисликами. Я был одним из тех, кто торпедировал мертвые солнца, я встречался на Рессане с посланниками всех человечеств, входящих в Союз человеческих миров. Если бы не Ульна, я бы сам мог подумать, что все это бред сумасшедшего, и отправился бы к психиатру. Впрочем, нет, я забыл. Есть еще хассрн, который ты только что рассматривал в моей лаборатории, — только не отрицай, ты ведь не умеешь врать! Но его я на Земле не оставлю. О, да знаю я, знаю: с его помощью можно было бы избавить человечество от большинства болезней... Я и так уже спас сестру нашего друга Лапе́йра, которая медленно умирала от рака. Но если такой аппарат попадет в руки политиков или военных, они превратят его в самое ужасное орудие войны. Дифференцированные абиотические лучи... Нет, об этом в другой раз. Мы будем следить за Землей, и когда на ней воцарится мир... Лишь бы люди не пошли по пути обитателей планет Аур и Жен, иначе от землян тоже останется в лучшем случае хрупкая статуэтка в доме юного исследователя космоса...

Несколько минут Клер сидел молча, задумавшись, потом хохотнул:

— Хотел бы я знать, что скажут правительства, когда обнаружат исчезновение тех, кто составляет цвет их народов! Наверное, опять обвинят во всем русских. Правда, такие же исчезновения случатся и за «железным занавесом», — у меня нет ни малейших причин оставлять Новатерру[13] одному-единственному народу! Но уже три утра. Пора спать. Подумай обо всем хорошенько.

— Завтра вечером мне нужно быть в Париже, — сказал я.

— О, я тебя не погоняю с ответом. Я пробуду на Земле еще несколько месяцев. И, вероятно, время от времени буду сюда возвращаться. Ах да, забавная деталь: я вернул моему бывшему пациенту тот кусок вольфрама, который он мне одолжил. Он и не подозревает, что заботливо хранит у себя в шкафу продукт одной из лабораторий Рессана!

Даже не знаю, как мне удалось заснуть в ту ночь. В семь утра я был уже на ногах. Клер и его жена ожидали меня в столовой. Все, что я слышал ночью, при утреннем свете показалось мне далеким, невероятным сном. Мне пришлось заставить себя взглянуть на узкие руки Ульны и вспомнить о доказательстве, которое лежало в моем чемодане, записанное на магнитную ленту.

Я быстро позавтракал. Когда мы с Клером прощались, Ульна что-то сказала мужу на каком-то звучном языке и протянула мне небольшой сверток.

— Ульна дает тебе это для твоей будущей жены, если ты не захочешь улететь с нами, — перевел Клер. — Это подарок от Арбора Земле. Напиши мне, каким будет твое решение.

— Разумеется, — сказал я. — Но, знаешь ли, все это слишком неожиданно, мне нужно прослушать твой рассказ еще разок-другой.

Я простился. Отъехав на пару километров, я остановил машину и развернул сверток. В нем оказалось кольцо из белого металла с великолепным голубым алмазом в виде шестиконечной звезды.

На следующий день я был уже у себя в лаборатории, где меня быстро закрутила повседневная рутина. Каждый вечер я включал свой магнитофон, пока не выучил рассказ Клера наизусть и не перенес его в эту тетрадь. И я показал кольцо одному крупному ювелиру. Его заключение не оставляло сомнений: до сих пор он никогда даже не слышал о том, чтобы алмазам придавали форму звезды. Что касается металла, то это оказалась платина.

Я сделал глупость: одолжил эту тетрадь Ирэн М., хорошенькой специалистке по нейтронам. Она вернула ее мне два дня спустя, сказав, что я должен бросить физику и заняться сочинением фантастических романов.

— Но если бы все это оказалось правдой, вы бы туда полетели? — спросил я.

— Почему бы и нет? — ответила она.

Тогда я дал ей послушать запись рассказа и показал кольцо.

Решено, я отправляюсь с Клером! Я ему уже написал. Попытаюсь уговорить Ирэн лететь со мной.

* * *

Эта поразительная рукопись была найдена за шкафом в комнате господина Франка Бори́, куда он ее засунул. Как уже известно нашим читателям, мсье Бори́, молодой физик с большим будущим, исчез полгода назад одновременно с одной из его коллег по Центру атомных исследований, мадемуазель Ирэн Массон. Мы навели в Дордони справки о докторе Клере, о котором идет речь в рукописи. Он также исчез примерно в то же время. За несколько месяцев до этого он вернулся из путешествия с очень красивой молодой женщиной, на которой женился за границей. Следует отметить, что одновременно с ним исчезла и его старая кормилица Мадлен. Накануне исчезновения Франка Бори́ к нему, по словам консьержки, заходили высокий брюнет и очень красивая блондинка.

Наконец, есть и еще одно обстоятельство, совершенно уж запутавшее это таинственное дело. Несмотря на скрытность чиновников самых разных правительств, нам удалось узнать, что примерно в тот же период как в Европе, так и в Америке исчезло несколько сотен человек, мужчин и женщин, в большинстве своем молодых, причем все это были люди высокого уровня интеллектуального развития: ученые, художники, студенты, должностные лица, квалифицированные рабочие, иногда даже — со всей их семьей. Удалось установить, что всех их незадолго до исчезновения посещали высокий брюнет и очень красивая блондинка.