Леонид, заложив руки за спину, подошёл к окну и выглянул во двор. День как раз близился к завершению. Диск солнца уже слегка порозовел вместе с краем неба, хотя ещё и не тронул горизонта. Последние предзакатные лучи обогнули дом, разгоняя тень, коснулись фонтана. И миллионы золотых и бледно-розовых солнечных зайчиков разбежались врассыпную по стене, по стёклам, по деревьям и по людям. Леонид невольно зажмурился от яркого света, бившего сейчас прямо в окно и ровно в глаза.

Саша в глубине комнаты хрипло рассмеялся:

— Ну что? Воспоминания закончены, пора думать о будущем? Заодно теперь гордо можем сказать, что ты всё предвидел заранее. Так сказать, копил ресурсы для спасения Человечества.

Леонид обернулся, перехватил ехидный взгляд друга и хмыкнул в ответ:

— Ну-ну, а всё это, — он повёл рукой вокруг, намекая на роскошный интерьер кабинета, особняк и поместье, — нужно, чтобы сохранить силы. А что? Колбаса для полноценной работы мысли намного лучше корочки хлеба. Да и себя ты, смотрю, не забыл. Пиджачок-то и костюмчик — от Версаче. Тоже приятно носится.

Шутливая пикировка помогла окончательно прийти в себя. Что бы ни было в прошлом, за обоими сейчас стоит будущее тысяч людей. Успех их совместной бизнес-империи во многом строился на уважительном отношении и заботе о подчинённых в ответ на преданность корпорации. Этим они резко отличались от большинства своих коллег, потому-то и стали одними из самых могущественных людей страны. Но это — палка о двух концах. Если в тебе видят не хозяина, а вождя, то в любой ситуации ты вынужден поступать лишь как вождь. Иначе — неминуемый проигрыш.

Саша взял со стола ластик, подбросил в воздух, поймал в ладонь.

— Тима у тебя, конечно, парень башковитый, и идею «ковчега» изложил хорошо. Но без Миши мы не вытянем. Причём чем быстрее он подтянется, тем лучше.

— Не много народу получается? Говорят, что третий уже лишний, а тут выходит сразу шестеро. Или ещё кого планируешь?

Саша вздохнул. И начал загибать пальцы.

— Много. Но Тиму не пошлёшь, эта Юлике нам здесь понадобится. Да и не знает её Миша. Нам уезжать — засветимся. Вот и остаётся посыльным — Дима, других вариантов нет.

— Уговорил. Да согласен я. Тогда пошли. Я по дороге сюда его видел, он как раз удачно в спортзал направлялся.

Выйдя в приёмную, Леонид невольно улыбнулся. Тимофей и Юля сидели на диванчике рядом, пусть и не в обнимку, и мило о чём-то негромко говорили. «Ну, прямо голубки воркующие».

— Так, молодые люди. Подъём и за нами.

Спортзал располагался в дальнем крыле, идти пришлось через весь особняк. Ещё издали стали слышны глухие звуки и чьи-то возгласы. Когда все четверо вошли, оказалось, что и в самом деле в зале били друг друга. Точнее, вели тренировочный спарринг. Майки скинули, оставшись только в шортах, так что можно было любоваться голыми торсами. Молодой невысокий жилистый подвижный татарин против начальника охраны. Дмитрий в противовес сопернику фигуру имел большую, лениво-неподвижную, от которой веяло чугунной силой. Насчёт медлительности обманываться не стоило: однажды, когда случилось нападение, Леонид был потрясён, с какой скоростью Дмитрий успевал отдавать приказы бойцам и одновременно двигаться сам. Впрочем, в этот раз противники были достойны друг друга — начальник охраны против лучшего своего рукопашника. И потому осторожно кружили по татами, примериваясь.

Дожидаться конца поединка начальство не стало. Едва войдя, Леонид громко сказал:

— Дмитрий Алексеевич, прошу прощения, что отвлекаю. Необходимо поговорить, к сожалению очень срочно, прямо сейчас и здесь. Пусть ваши люди нам обеспечат.

Спарринг мгновенно прекратился. Начальник охраны отдал несколько коротких указаний. Бойцы один за другим вышли. Прежде чем дверь закрылась, Леонид успел заметить, как двое заняли позицию в коридоре у входа. Остальные деловито двинулись дальше, и можно не сомневаться, что через пару минут окна и любые места, откуда можно подглядеть и подслушать, окажутся под наблюдением.

Леонид выждал несколько минут, за которые начальник охраны обтёрся полотенцем и надел футболку. Затем начал:

— Дима, есть крайне срочные новости. Понимаю, что лучше бы просто позвать вас в кабинет, это вызвало бы меньше вопросов. Но потребуется ещё и кое-что продемонстрировать, а это возможно лишь здесь, — Дмитрий кивнул. — Тогда перед началом разговора проведите, пожалуйста, спарринг вот с ней, — Леонид показал на девушку. — Как со своими, по полной. После этого я объясню остальное.

Дмитрий снова кивнул. А ещё от него не укрылось, как после слов отца Тимофей тревожно вздрогнул, но молча остался стоять рядом.

Мужчина и девушка вышли на татами. Несколько мгновений оценивающе смотрели друг на друга. Потом мужчина нанёс удар, будто в обычной драке в подворотне. Медленно, неумело… не понять, когда движение смазалось, растеклось, ускорилось. Юлике отшатнулась, просела, будто собралась сесть на шпагат. Вместо него — удар сомкнутыми в замок руками. И тут же опереться на руки, подсечка и удар ногой. Чтобы плавно, стремительно перетечь в стойку и уйти от встречной атаки. Бойцы замерли на пару ударов сердца и взорвались новым градом ударов. Для непрофессионалов они показались беспорядочным мельтешением. Вот только Дмитрий очень быстро разорвал дистанцию и поднял руку: спарринг закончен. Дальше с искренним интересом обратился к начальству:

— И где вы откопали эту красавицу? Или лучше сказать тренированного убийцу. С боевым опытом. Первый раз шанс у неё даже против меня вполне есть, если учесть эффект неожиданности. А ей, насколько понимаю, лет семнадцать, не больше. Не с десяти же лет она воюет?

Леонид сел на лавку в углу, махнул остальным:

— Присаживайтесь. И вы, Дима, тоже. Стоя такие новости лучше не слушать. Юлике. Расскажи ему. Всё.

Когда девушка закончила, начальник личной охраны начал ругаться. Долго, на нескольких языках — успел, пока ездил вместе с Мишей по миру, нахвататься. Закончил Дима уже на русском.

— Суки. Х…й им оторвать и яйца на уши натянуть.

Саша прокомментировал:

— Руки у нас на это коротки. Сидим не отсвечивая и готовимся спасать то, что можем.

— Понял, — Дима оглядел остальных, потом спросил: — Командир, я так понимаю, мне немедленно уезжать к Мише. Мне нужен час, передать дела по вашей безопасности заму. Кто ещё в теме?

Леонид расстегнул самую верхнюю пуговицу на рубашке: не заметил, как вспотел, и вся спина мокрая. Сначала пояснил для девушки, которая была не в курсе.

— На самом деле у нашей корпорации есть ещё один хозяин. Но Михаил терпеть не может отчётность и протокольные мероприятия, а ещё светить лицо и личные данные. Потому для всех числится директором одной частной военной компании, с нами никак не связанной. Очень успешной, к слову.

Юлике не сдержалась и насмешливо фыркнула: такое ЧВК получалось фактически полноценным аналогом вооружённых сил небольшой страны. С доступом к рынку новейших вооружений, складами, полигонами и логистическими цепочками. Явно в лучшую сторону отличалось от большинства подобных структур. Поэтому можно не удивляться её успешности.

— Знаем исключительно мы здесь, — продолжил Леонид. — Я тут по дороге уже прикинул. Курорты мы отдаём, и вообще показываем, что намёк поняли и больше в этот сектор бизнеса не суёмся. Дальше где-нибудь в Сибири начинаем проект «Ковчег», — Леонид кивком показал на сына. — Тимофей уже сделал эскизный расчёт, как стартовое техническое задание для предварительной стадии сгодится. Юлике, насколько плотно за нами присматривают?

Девушка развела руками.

— Стопроцентную гарантию дать не могу, но мои способности и опыт говорят, что современной техники в вашем мире мало. Только безопасность туристов и точечная слежка за нужным объектом. Иначе теряется привлекательность курорта, он превращается в декорацию.

— Если не засветимся… — Саша щёлкнул пальцами, он понял идею друга первым. — Предлагаешь, для остальных просто готовиться к катастрофе без указания источника?

— Несколько сложнее. Есть идея. Если сработает, то никого наше масштабное строительство в Сибири не удивит вообще. Для малого круга — случайно наткнулись на информацию про грядущий катаклизм. Не уверены на все сто, но раз вероятность велика, то стоит подготовиться. Сошлёмся на какую-нибудь группу молодых учёных, с которыми Тимофей познакомился в университете. Типа они сами не поняли, а Тима у нас сообразил.

Тимофей улыбнулся, сам при этом выглядел донельзя смущённым. Юлике успокаивающе взяла его ладонь в свою. Дима поднял руку, привлекая внимание.

— Тогда ещё предложение. Вы в Петрограде знаете строительный холдинг «Собчак и партнёры»?

Саша, который занимался этим регионом, выдал информацию для остальных почти мгновенно:

— Знаю. Крупнейшие застройщики по городу и области, но за пределы не суются. Основатель лет пять назад помер, формально сейчас во главе его дочь. На деле обычная золотая молодёжь, которая ставит подпись. Всем заведуют два младших партнёра. Предлагаете их подрядить на стройку? Почему именно их, а не кого-то поближе?

Дима хитро ухмыльнулся.

— Совсем нет. Скорее наоборот, сама фирма от «Ковчега» будет далеко. Я хочу поговорить с одним из младших партнёров, Владимиром. Я в своё время узнал случайно, пересекались в… в общем, не важно где и как. Важно другое. Когда разваливался СССР, и Горбачёв продал все секреты, а генералы КГБ дружно пилили в свой карман всё, до чего могли дотянуться, одно подразделение осталось в стороне. Служба внешней разведки. Люди туда в основном шли идейные, для которых страна важнее шкурного интереса. Они потеряли часть агентурной сети и многое другое, но остальное спряталось. Законсервировалось. Владимир один из тех, кто обеспечивает финансирование этих скрытых структур. Эти люди не хотят служить нынешней России, но если им объяснить ситуацию — могут и присоединиться.

— Добро, — Леонид согласился сразу, не раздумывая. — Вы, Дима, человек умный и опытный, сами сообразите, что и кому сказать. Но на всякий случай повторюсь. Про Юлике ни для кого, кроме Миши, не должно прозвучать ни слова.

— Тогда предлагаю закругляться и не задерживаться, — подвёл итог Саша. — Раньше начнём — раньше закончим.

Дмитрий ушёл сразу. Остальные решили не спешить и не идти обратно через душные коридоры, а обойти особняк через улицу, поэтому выбрались из спортзала через запасной выход. Солнце уже почти закатилось, воздух полиловел и затуманился сумерками. Там где деревья смыкали кроны, на дорожке царил полумрак. Ни ветерка, но не душно. Земля, трава и деревья ещё помнили полуденный зной, не остыли, потому вечер выдался замечательно-тёплым. Клумбы вдоль дорожки приторно пахли цветами, округу укутала тишина. Дневные птицы уже устроились на сон, а ночные ещё не проснулись. Также и прислуга: дневные работники разошлись по домам, а те, кому положено бодрствовать ночью, ещё только заступали на вахту.

Тимофей и Юлике шагали чуть быстрее и слегка вырвались вперёд. Леонид посмотрел, как растворяются в сумерках и полумраке арки-аллеи фигуры сына и его подруги. Приказал:

— Ладно, молодые люди. Вы пока свою часть работы сделали, до отъезда в пределах поместья свободны. Уходите за пределы дома — быть на связи. А сейчас идите-ка спать.

Саша проводил их взглядом, негромко спросил:

— Насколько тебя знаю, тебя самого правило «утро вечера мудрёнее не касается»?

Леонид вздохнул. Сорвал с клумбы ромашку, понюхал. Начал механически, словно гадая, отрывать лепесток за лепестком.

— Какое там спать. Знаешь, ощущение, что время утекает сквозь пальцы. Чуть замедлимся — и опоздаем. Я сейчас глядел на детей, и у меня возникла одна шальная идея. Как нам замаскировать «Ковчег». Причём, если правда всплывёт, никто ей не поверит. Решат, что это на самом деле фальшивка для прикрытия. Но… Провернуть всё надо немедленно. Пять дней, неделя самое большее — и всё должно уже стартовать.

— Спортсмены? — быстро подсчитав, сообразил Саша.

— Да.

— Тогда действуй. А все переговоры с нашими туристами и выход из южного бизнеса я тогда возьму на себя. Не забивай голову.

— Лады. Тогда я работать.

— Девочки расстроятся, — хмыкнул Саша. — Они уже наверняка очередь составили, кто и в какой последовательности тебе постель стелить будет.

— Хрен с ними. Не до них.

— Это точно.

Вернувшись к себе в кабинет, Леонид сначала сел и достал из ящика фотографию. Их последняя общая, на которой они снимались вчетвером. Тимофей мужественно стоял и позировал, а Нина быстро устала и даже на руках капризничала, раз за разом отворачивалась. Лишь в самом начале и один раз потом фотографу удалось поймать её так, чтобы девочка смотрело прямо в объектив. Леонид поставил рамку на стол перед собой, всмотрелся в лицо жены. Интересно, как она отнеслась бы к тому, что он собирается сделать? Поняла? Безусловно. Согласилась бы? Возможно. Простила… тут Леонид и сам не знал. Но и другого выбора не видел. Потому убрал фотографию обратно в ящик стола, а на её место положил ручку и несколько листов белой бумаги. Думать он по возможности предпочитал именно так, а при подготовке речей на выступлениях и переговорах ничего другого, кроме написанного от руки, не признавал вообще.

Сейчас же его речь должна была поразить слушателей с первого раза, и возможности исправиться у него не будет. Вариант за вариантом, предложение за предложением. Когда приемлемый черновик был готов, на краю стола выросла небольшая стопка забракованных вариантов выступления и планов. Леонид разогнулся, потёр затёкшую шею и поясницу. Бросил взгляд на часы: два ночи. Неудивительно, что всё застыло и ноет. И хотя разум казался бодрым, горел желанием продолжить, Леонид хорошо понимал — это иллюзия. На самом деле он устал, а если не ляжет и не поспит хотя бы часов пять, то не сможет эффективно работать завтра. Положил итог своей работы в сейф, остальное сунул в уничтожитель. Тот заурчал и зашуршал, легонько потянуло дымом: агрегат обращал бумагу в мелкую лапшу, потом сжигал.

За окнами чернела ночь — хоть и летняя, но сейчас ещё не светло-серая, предрассветная, а пока серо-чёрная. Коридоры особняка встретили глухой тишиной, пустотой и сонной темнотой. Ковры под ногами глушили шаги, люстры были погашены кроме нескольких тусклых светильников дежурного освещения и парочки ламп над лестницей. Но возникшее было на мгновение ощущение нереальности происходящего тут же пропало. Сквозь приоткрытую форточку доносились птичьи голоса, негромко шелестели листьями деревья. Вдруг вспомнилось студенческое общежитие, куда они с Сашей вот также пробирались под утро после прогулок с девушками. И вредная тётка-вахтёрша, караулившая возле комнат припозднившихся студентов.

Когда до спальни остался всего один поворот коридора, Леонид услышал шорох, негромкий стук и лязг — словно кто-то опёрся на захлопнутую дверь. Точь-в-точь как в воспоминаниях про общежитие. Но не могли же они материализоваться? И всё равно по спине пробежал холодок. Леонид чуть замедлил шаг, внутренне готовый отпрянуть назад, повернул… И замер. В коридоре, опёршись на косяк, сидела молоденькая девушка в униформе горничной, на грудь спадали волосы, собранные в два светло-льняных хвостика. Завидев хозяина, девушка вскочила. Робко улыбнулась и тут же поникла, задрожала. Леонид машинально отметил: неплохая фигура, округлое лицо и курносый нос. Вот только глаза красные и зарёванные, всё портят.

Девушка принялась мять руками передник, затараторила:

— Ой, барин, простите меня. Я сейчас, я уйду…

— Тихо. Зашла ко мне.

Девушка опять задрожала, но перечить не осмелилась.

Первая комната служила гостиной. Закрыв за собой дверь и включив в люстре одну лампочку, Леонид сел в кресло, показал на второе по другую сторону столика.

— Садись. И рассказывай. Как ты тут оказалась в такое время.

Девушка села как деревянная. А дальше её прорвало. Она заревела и опять затараторила:

— Простите меня, барин. Дура я, дура. У нас все девчонки перессорились, кто к вам за кем идти должен. А я молчала. Простите меня барин, простите, я… не хотела я. А они меня… Они дразнить стали. И… я, в общем, ну взяла и скажи. Я потому не иду, что если пойду, то остальным ничего больше не достанется. Простите меня, дуру…

Девушка попыталась бухнуться в ноги и, кажется, поцеловать ботинки. Не успела: Леонид поймал её раньше, но не удержал. В результате оба шлёпнулись обратно в кресло, причём девушка оказалась на коленях мужчины. Ойкнула, покраснела и испуганно сжалась. Даже дышать принялась через раз. Леонид с минуту ничего не предпринимал. Одновременно мысленно хохотал во всё горло. Сашина шутка насчёт соревнований «кто прыгнет в постель первой» оказалось правдой. Наконец почувствовав, что девушка слегка успокоилась, Леонид встал — она показалась ему лёгкой как пушинка — и осторожно посадил гостью в кресло. Сам сел обратно.

— Первое. Как тебя зовут и сколько тебе лет?

— О-о-олеся. В-в-восемнадцать. Т-то есть почти дев-вятнадцать уж-ж-же.

— Итак, Олеся. Давай я угадаю. Остальные девушки на тебя разозлились и сказали, что если такая умная, то тебе сегодня и идти. Ты не смогла отказаться и пошла. Здесь обрадовалась, что меня нет, но и в спальню для горничных возвращаться побоялась. Так и ревела под дверью. А ещё у тебя никогда и никого не было.

Девушка смотрела на хозяина таким искренне-удивлённым взглядом, будто перед ней волшебник, который сначала из воздуха сотворил шляпу, а потом достал из неё кролика. Не объяснять же, что с высоты прожитых лет и она сама, и её история видны как на ладони?

— И что же мне с тобой делать?

Девушка сжалась в кресле и, похоже, опять собралась зареветь.

— Да успокойся ты. Пороть не буду и силой тащить в постель тоже. Ещё детей я не насиловал. Но и просто так отправлять тебя обратно не стоит.

Леонид побарабанил пальцами по столешнице.

— Массаж делать умеешь?

— Д-да. Я н-на специальные к-курсы ходила.

— Вот и хорошо. Тут всё должно быть. Приготовь крем там и ещё чего нужно. А я пока в душ схожу.

Когда Леонид вернулся, всё уже было готово. И главное — занявшись делом, Олеся успокоилась. Барин или не барин, а всё равно «пациент». Руки у неё оказались неожиданно сильные и мягкие. Старательно и умело она начала с шеи и плеч, постепенно спускаясь всё ниже. Пальцы словно пластилин мяли мышцы, заставляя их расслабиться, и прогоняя усталость.

Закончив, девушка убрала крема, протёрла мужчину полотенцем. Дальше робко спросила:

— Так я пойду, барин?

— Ночуй здесь. Да не в кресле спи, — остановил её Леонид. — Снимай платье и ложись рядом. Не красней ты так. Платье снимай, остальное можешь оставить. Я же сказал, что силой принуждать к сексу не собираюсь. И вообще, мне сейчас не до этого, спать хочу. Именно спать.

Олеся боролась с собой недолго. Видимо, слушать насмешки и издевательства остальных горничных оказалось страшнее. Наверняка мерзавки не спят, ждут, что девчонку с позором выгонят. Догадались ведь, что ничего не умеющих девственниц барин не любит. Конечно, сначала Олеся выключила свет. И лишь потом стянула платье и нырнула под одеяло. Одновременно постаралась лечь на самый краешек постели. Но вскоре нервное напряжение её отпустило. Буквально через несколько минут мужчина почувствовал, как девушка свернулась калачиком и доверчиво оперлась спиной на его плечо. Леонид ещё успел подумать, что завтра с утра первым делом устроит негодницам хороший разнос за сегодняшнюю выходку. И тоже провалился в сон.

Проснулся Леонид раньше, чем планировал: в тишине утра ещё горели остатки зари, из приоткрытой форточки тянул очень острый, сильный и свежий воздух. Но уже слышались звуки рабочей суеты. В коридоре боязливо скрипел пол, пробирались, опасаясь разбудить барина, уборщики. На улице негромко отдавал команды старший дворник, и спорили доставившие на кухню продукты рабочие. На удивление, чувствовал Леонид себя бодрым и выспавшимся. То ли массаж помог, то ли вчерашняя забавная ситуация с полуночной гостьей. Посмотрев на спящую девушку и решив её не будить, Леонид отправился умываться и собираться.

Олеся открыла глаза и сонно заморгала ресницами, когда хозяин уже сам был совсем готов и приготовился её будить. Ойкнула, сообразив, что раскинулась во всю ширь на кровати и в одном нижнем белье. Покраснела — на взгляд Леонида ей это было к лицу — и прикрылась одеялом. Леонид в голос расхохотался, а вчерашняя мысль окончательно оформилась:

— Значит так. На секс у меня в ближайшие дни времени точно не будет. Зато массажистка из тебя хорошая, да и в остальном девочка, смотрю, аккуратная. Моей комнатой занимаешься только ты. Будешь ждать по вечерам и делать массаж. И не бойся, ничего другого требовать не стану.

— Да я и не боюсь, — храбро ответила девушка, но одеяло отпускать не торопилась.

— Приказ отдашь управляющему.

Леонид взял из специального кармашка на стене бланк, быстро набросал пару строчек и расписался. Мысленно хмыкнул, представив лица горничных — так негодницам и надо, шутить и ставки на хозяина делать удумали. Оставил листок на столе, после чего, напевая себе под нос всплывший из непонятных глубин памяти мотивчик «Не кочегары мы, не плотники…» отправился на кухню. Пугать повара и завтракать. А дальше в кабинет звонить и раздавать приказы: раз уж сам встал пораньше, то и подчинённые пусть шевелятся побыстрее.

Следующая неделя превратилась в бесконечную гонку со временем, суету и непрерывные звонки. Приказать, согласовать, местами проследить. Одновременно дописать речь. Всех отличий дней друг от друга — сегодня жарко и плюс тридцать, а назавтра прохладно, или с утра до вечера зарядит дождик — но тоже летний: легонько пощёлкает по листьям, позвенит о крышу, прибьёт пыль на парковых тропинках, и раствориться в чистом небе, будто его и не было. Утром пятого дня облака разбежались, и небо опять стало прозрачно-голубым бесконечно-высоким праздничным шатром.

Леонид, хотя и смеялся над новомодными веяниями, сегодня от этикета ни он, ни Саша отступать не стали. Завтракали хоть и нормальной едой — перловой кашей — но в столовой, а приносил и уносил тарелки и чашки лакей. Когда завтрак был закончен, Саша махнул рукой официантам: не нужны. Сразу как оба парня ушли, негромко спросил:

— Судя по всему, сегодня будешь презентовать идею?

— Ты как? Переговоры закончил? Если да, поехали со мной к нашим спортсменам. Объясню по дороге.

Саша задумчиво нарисовал на салфетке человечка тупым концом ложки.

— Закончил. Как раз вчера вечером пришёл ответ, что наше предложение их устраивает. И поеду, конечно. Но давай… не говори пока ничего. Послушаю вместе со всеми и свежим взглядом оценю.

Машина ждала у крыльца. Солнце уже жарило вовсю, металл нагрелся так, что случайно прикоснувшись голой кожей к дверке, Саша отдёрнул руку и рассержено зашипел. Зато внутри работал кондиционер. В тени лесной дороги, ведущей к спорт-интернату, тоже ещё хранилась утренняя прохлада. Приятным холодком бил в лицо и встречный ветер сквозь приоткрытое окно. Над головой в высокой арке деревьев гудели насекомые и перепархивали птицы, пахло мёдом и парило влагой. Но проскочили лесной кусок быстро, окно пришлось закрыть: дальше пошли скошенные луга, ветер стал горячим и сухим, вместо лесных ароматов таскал за собой запахи подплавившегося асфальта, железа и бензина.

Через несколько минут показалась высокая бетонная стена с колючкой наверху — граница тренировочной базы. На стоянке возле КПП пришлось подождать — оттуда выезжали последние автобусы, доставившие юношей и девушек из соседних интернатов Саратовского кластера. Дальше машина хозяев и машина охраны замерли, высаживая пассажиров. Бойцы остались снаружи, Саша и Леонид неторопливо зашагали через нейтральную полосу в сторону второй ограничительной линии-решётки. На изгибах аллеи Леонид специально замедлился, чтобы успокоить пульс. Пусть каждая секунда мероприятия рассчитана многократно и заранее, организм всё равно считал по своему, выбрасывая в кровь адреналин.

Директор уже ждал в конце дорожки, переминаясь с ноги на ногу.

— Здравствуйте, Леонид Ильич. Здравствуйте, Александр Игоревич.

— Здравствуйте, Виктор Евгеньевич, — мужчины обменялись рукопожатиями приветствия. — Всё готово?

— Да. Сидят в главном зале и ждут.

— Хорошо. Тогда пойдёмте, не будем медлить.

За несколько минут, пока электрокар вёз всех троих к спортзалу, Леонид осмотрелся по сторонам: как всё выглядит сегодня, какая царит атмосфера? Несмотря на суету с общим собранием, в остальном утро для спорт-центра получилось какое-то неторопливое, наполненное ленью и спокойствием. Беззаботными бабочками сновали туда и сюда служащие, трудолюбивыми муравьями разгружали из транспортного контейнера какие-то ящики рабочие. Водная гладь пруда играла солнечными бликами: так и захотелось окунуться в неё, ощутить прохладу, смыть жару начинавшегося дня. Настроение стало благодушное, невесомое и одновременно сосредоточенное. Леонид кивнул сам себе. Вот оно, именно то, что ему сейчас нужно.

Главный спортивный зал и он же одновременно главная спортивная арена Саратовского кластера на сегодня изменился не очень сильно. Разве что зрительских мест стало больше, и появилась кафедра с микрофоном для оратора. Именно туда и направился Леонид, оставив директора и Сашу наблюдать из-за двери.

Леонид размеренным шагом добрался до кафедры. Оглядел зал. Невольно мысленно улыбнулся воспоминанию: середина восьмидесятых, он читает лекции студентам, и возраст примерно тот же самый. По преподавательской привычке вычленил глазами тех, кто будет тянуть за собой остальную аудиторию.

— Здравствуйте, наши воспитанники. Много лет назад вы сделали первый шаг по дороге, которая привела вас сегодня сюда. На этом пути были хорошие и грустные минуты, взлёты и падения. Как младенец учится говорить и ходить по земле, так и вы учились идти по жизни. В этом, как могли, помогали вам тренеры, учителя, Виктор Евгеньевич и я. Сегодня мы гордо сможем сказать: наша долгая и трудная работа подошла к концу.

Леонид обвёл взглядом свою аудиторию слушателей. Кажется, получилось. Ему удалось зацепить их внимание.

— Наша работа подошла к концу, потому что вы выросли. Именно для этого я и приехал сюда. Чтобы поздравить вас перед началом торжественной церемонии в честь вашего совершеннолетия. Сегодня вы получаете паспорта и становитесь уже не детьми, а взрослыми и самостоятельными людьми. Я уверен, что вы распорядитесь своей жизнью достойно. Но как птица не может жить без неба, так и человек не может жить без мечты. Именно про мечту — мою и ваших наставников — я и хотел бы вам сейчас рассказать. Не один век именно мы, именно Россия были теми, кто всегда первым вставал на пути трудностей, кто вёл народы всего мира и шёл впереди. Выше, быстрее, сильнее и лучше. Мы остановили нашествие монгольских орд. Мы остановили коричневую чуму фашизма. Мы первые шагнули в космос, став символом и ярким факелом для всего Человечества. Именно мы заложили первую ступеньку, которая обязательно принесёт нам звёзды. Наши спортсмены были лучшими на мировых чемпионатах и Олимпийских играх. Но двадцать лет назад мы устали, мы заснули. Мы перестали быть первыми. Мы забыли, каково это: быть лучшими.

Леонид сделал небольшую паузу. По ушам гулко ударила тишина: юноши и девушки на скамьях и сиденьях будто боялись лишний раз вздохнуть.

— Молодость всегда приносит с собой перемены. Вы — новое поколение сегодняшней России. Я мечтаю, чтобы именно с вас началось возрождение страны. Докажите всем — мы опять лучшие! Напомните тем, кто уснул — мы всегда были лучшими! Это можно сделать по-разному. Кто-то из вас добьётся успеха в спорте и станет олимпийским чемпионом. Кто-то вернётся сюда тренером, кто-то выберет пока никому ещё неизвестную дорогу. Тысячи путей, которые приведут нас всех к одной Цели: снова сделать Россию великой. Вот то, ради чего живу я. Вот то, ради чего должны жить вы. Я желаю вам прожить жизнь достойно. Пусть любой, кто встанет рядом с вами, скажет: я хочу быть похожим именно на вас, я хочу, чтобы моя страна снова стала великой. Вот то, ради чего стоит отдать сердце без остатка — и лучшего выбора я не знаю. Я свой выбор сделал. И надеюсь, что вы выберете дорогу вместе со мной.

Леонид покинул кафедру прозрачной до хрустальности тишине. Но когда уже подходил к двери. Зал за его спиной в едином порыве взорвался гимном:

Стоило двери закрыться, отсекая от зала административный коридор, как к Леониду чуть ли не вприпрыжку подбежал директор. Порывисто, крепко пожал ему руку.

— Потрясающе. Вы правы. Это именно то, над чем я думал весь последний месяц. Эта идея увлечёт наших воспитанников на годы вперёд и не перегорит…

— Виктор Евгеньевич, потом. Детали — потом. Сейчас нельзя терять темп. Теперь ваша очередь.

— Да-да, — директор тут же умчался.

Леонид посмотрел ему вслед и негромко, только чтобы услышал друг, неприязненно сказал:

— И почему мне сейчас его очень хочется удавить? Своими руками.

Саша пожал плечами.

— Сукин сын, но наш сукин сын и на своём месте. Но в чём-то он прав. Даже меня проняло. Они добьются успеха, а под это дело у нас будет железный повод «повторить всё в промышленном масштабе»…

Саша осёкся, больно уж тяжёлым взглядом одарил друга Леонид.

— И ты туда же? Я ведь в этих мальчиках и девочках сейчас видел не циферки нашего с тобой баланса, а людей. Они же теперь ломаться будут, рвать жилы. И ладно бы ради той самой великой Цели, которую я им так красиво нарисовал. Ты же не хуже меня знаешь, — он помахал рукой, — что всё вокруг иллюзия. Что скоро ничего этого не станет. Но я всё равно их погоню. И остальных. И буду пользоваться успехом, и подстёгивать. За моей спиной Тимофей, его избранница, ты, остальные. Знаешь, когда читал военные мемуары… теперь я понимаю генералов, которые в сорок первом под Москвой копили силы, а сами посылали в бой ополченцев. Знали при этом, что они полягут все до единого — но всё равно посылали.

— Ты хорошо сказал. Мы сейчас именно как в сорок первом под Москвой. И отступать нам некуда. Но ты не прав, что эти мальчики и девочки будут ломать себя просто так и зря. Да, эти стены уйдут. Как и остальное. Зато люди — останутся. А пока есть люди, то всегда есть надежда возродить стены из пепла.