И эти сыны с огрубелым лицем и с жестоким сердцем.

Прошло два-три дня, и нога у Нуримы совершенно прошла. Войдя в уотершипскую колонию, она легко освоилась в новой обстановке, как и все крольчихи, прибывшие из Эфрафы. И до поры до времени все шло хорошо, пока Нурима не стала большой поклонницей Песчаника.

Песчаник, рослый своенравный самец всего нескольких месяцев от роду, начал вызывать недовольство у старшего поколения.

— Тебе стоит приглядывать получше за своим юным отпрыском, — заметил как-то Серебристый, беседуя с матерью молодого кролика, тихой крольчихой по имени Мелисса, прямым потомком Клевера, одного из выходцев с Ореховой Фермы. — Он мне нагрубил сегодня утром. Мне даже пришлось дать ему подзатыльник.

— Не могу найти на него управы, — пожаловалась Мелисса. — Он со мной совершенно не считается. Мой сынок не имеет уважения ни к кому из кроликов, если уж об этом зашла речь. Беда в том, что он слишком крупный и сильный для своего возраста. Поэтому у него появилась масса поклонников, особенно среди крольчих, они все считают его своим главарем.

— Думаю, тебе надо поговорить с ним: скажи ему, что не нужно так зарываться, если он не хочет окончательно испортить отношения с Орехом-ра и Лохмачом. Я уж не говорю о себе, меня он тоже бесит.

На этом Серебристый поставил точку, поскольку любил Мелиссу и предпочел в тот момент оставить ее в покое.

Однако Песчаник не собирался ставить точку: вскоре он еще раз отличился. Ветераны колонии уже давно жаловались на его поведение. Он проигнорировал слова Холли, которая велела ему спрятаться в высокой траве, когда вверх по холму поднимались люди. Он наотрез отказался подчиниться Веронике, спокойному и добродушному кролику, который попросил его увести своих шумных и скандальных товарищей из «Улья», когда те затеяли перебранку и драку под его предводительством.

— Я имею полное право находиться здесь. Чем я хуже тебя? — оборвал Песчаник Серебристого, и тот, потупившись, предпочел сам покинуть «Улей», не вступая в лишние пререкания с наглецом.

Вскоре всем стало ясно, что Песчаник не желает подчиняться ни одному кролику в колонии. В таком демократичном обществе, как уотершипская колония, его назойливая бесцеремонность могла бы остаться безнаказанной, если бы он не начал подстрекать других юных кроликов. Он подстрекал их к вылазкам далеко за пределы колонии и при этом никогда никому не сообщал, где они были и что видели.

— Я не обязан никому ничего докладывать, — объявил он как-то вечером Серебристому, когда он и два-три его приятеля вернулись из долгого утомительного путешествия. — Это не твое дело, где я был. Хожу куда хочу.

Однако в тот раз он зря так хорохорился. Не только Серебристый, но и другие кролики заметили, что в возвратившейся компании стало на одного кролика меньше.

— А где же Кашка? — спросил Серебристый, который утром пытался убедить юную крольчиху не бегать хвостиком за Песчаником.

— А я почем знаю? — буркнул Песчаник. — Я не отвечаю за каждого кролика, которому придет в голову выйти за пределы колонии одновременно со мной.

— Но разве она не была в твоей компании?

— Может, была, может, и нет. А мне-то что?

— Ты хочешь сказать, что Кашка не имеет к тебе никакого отношения и что тебе все равно, что с ней случилось, хотя она ушла отсюда вместе с тобой?

— Насколько мне известно, каждый имеет право свободно входить и выходить за пределы колонии, — заявил Песчаник. — Надеюсь, она объявится позже.

Однако Кашка так и не пришла назад ни вечером, ни на следующий день. Через неделю ее друзья вынуждены были признать печальный факт, что их подружка никогда не вернется обратно. Песчаник продолжал ходить гоголем и уверял всех, что пропажа молодой крольчихи не имеет к нему никакого отношения. Что бы с ней ни случилось, он ни в чем не виноват. Тогда Орех пришел к выводу, что ему пора вмешаться в это дело. В тот же вечер, во время силфли, он решил серьезно поговорить с юным грубияном.

— Ты приглашал Кашку принять участие в путешествии? — спросил Орех.

— Нет, сэр, — отвечал Песчаник, продолжая грызть травку. — Это она попросила меня взять ее с собой.

— И ты разрешил ей?

— Я сказал: пусть поступает, как знает.

— Но тем не менее ты видел ее среди других, когда вы вышли из колонии? Ты знал, что она была с вами. Когда ты заметил, что ее нет?

— Да не помню я. Наверно, на пути назад.

— И ты утверждаешь, что ее исчезновение — не твое дело?

— Конечно, не мое. Мне все равно, сколько кроликов таскается за мной. Это их дело. А я-то тут при чем?

— Говоришь, ты ни при чем? Даже в таком случае, как этот? В одной компании с тобой была совсем юная неопытная крольчиха, почти дитя.

— Многие крольчихи в колонии моложе меня.

— Не увиливай от ответа, — рассердился Орех. — Отвечай прямо: ты считаешь, что исчезновение Кашки тебя совершенно не касается? Да или нет?

Помедлив с ответом, Песчаник сказал:

— Нет. Не касается.

— Это все, что я хотел узнать, — подытожил Орех. — А Нурима тоже была с тобой в тот день?

— Похоже, что так.

— Совершенно неопытная юная крольчиха, только что прибывшая из Эфрафы? И к тому же с поврежденной ногой?

Песчаник не произнес ни звука.

— За нее ты тоже не несешь никакой ответственности?

— Пожалуй, никакой.

Орех, не говоря ни слова, развернулся и ушел прочь.

Тем же вечером Орех обсудил ситуацию с Пятым и Лохмачом.

— Какую славную крольчиху мы потеряли! Это он стал причиной ее смерти. Мне очень нравилась Кашка, такая милая и славная, со всеми ладила. А теперь, насколько я понимаю, этот негодяй собирается повторить свой подвиг!

— А что, если я вытащу его из норы и поучу уму-разуму? — спросил Лохмач.

— Нет, не надо, — возразил Пятый. — Это ни к чему хорошему не приведет. Если его поколотить, он станет у молодняка настоящим героем! Видишь ли, по большому счету он ничего плохого не сделал. У нас существует правило: каждый кролик может свободно входить и выходить из колонии в любое время и бродить, где ему вздумается. Песчаник ничего не нарушал. Если какой-нибудь кролик вздумал пойти прогуляться одновременно с Песчаником — это действительно не его дело. Он не должен был запрещать ему что-то или останавливать его. Дело в том, что ни один здравомыслящий кролик не стал бы вести себя так, особенно когда пропадают те, кто ушел вместе с ним.

— Нужно во что бы то ни стало пресечь эти вылазки! — заключил Лохмач.

— Мы можем сделать это единственным способом, — сказал Пятый. — Давайте запретим ему выходить из колонии. Разрешен будет только силфли: туда и обратно!

— Я не сторонник таких крутых мер, — возразил Орех. — Это больше смахивает на методы генерала Зверобоя. Придется оставить наглеца в покое. Но только до тех пор, пока он не затеет что-либо подобное. Если еще кто-нибудь из его компании пропадет без следа, он будет иметь дело со мной.

Следующий неблаговидный поступок Песчаник совершил двумя днями позже. Провинность его не была так велика, как в случае с Кашкой, но поведение граничило с откровенной наглостью. Дело было так.

Серебристый и Черноух отправились к подножью холма по каким-то делам. Когда они возвращались домой, к ним примкнула веселая компания из трех-четырех молодых кроликов с Песчаником во главе. Серебристый и Черноух подошли к рытвине, которая была незаметна с первого взгляда, так как поросла густой высокой травой. Кролики остановились перед ямой в раздумье: обогнуть ли препятствие или попробовать перескочить через него. В этот момент к старшим кроликам подскочил Песчаник.

— Ну что, старики? Будете прыгать или нет?

Не дожидаясь ответа от Серебристого и Черноуха, Песчаник объявил:

— Вы как хотите, а я прыгну.

И, растолкав старейшин, перескочил через яму. За ним радостно последовали другие юные кролики, которых весьма забавляла сложившаяся ситуация.

Подобные мелкие происшествия случались чуть не каждый день. Всем, наконец, стало ясно, что Песчаник нарочно вытворяет разные фокусы при первой же возможности отличиться, особенно в присутствии юных крольчих, которые разносили слухи о его доблести по всей колонии. Однажды Песчаник даже вступил в драку. Он был сильнее и крупнее противника, старого кролика, который пострадал от побоев. В другой раз Холли услышала, как один из молодых кроликов хвастался тем, что входит в Ауслу Песчаника. Когда эти слова передали Лохмачу, он впал в такую ярость, что даже хотел немедленно броситься на поиски наглеца и всыпать ему по первое число.

— Это не он сказал про Ауслу, — отметил Орех. — Просто у него с давних пор на тебя зуб, вот и пользуется любым случаем, чтобы хоть как-то отомстить.

Песчаник был бы неминуемо наказан за свое ужасное поведение, но случилось происшествие, которое затмило собой все прочие выходки юного грубияна.

Однажды утром, через часа два после восхода солнца, в колонию ворвались двое приятелей Песчаника — Лютик и Наперстянка. С выпученными от ужаса глазами они потребовали, чтобы их тотчас же отвели к Главному Кролику.

— Мы были в саду, — затараторили они, обращаясь к Ореху. — Вон там, где стоит дом у подножья холма. Мы пошли поискать флейра, как вдруг на нас напала огромная собака. Она бросилась на нас с таким громким лаем, что мы до смерти перепугались. Песчаник велел нам разделиться, и мы что было мочи понеслись в разные стороны. Собака не стала нас преследовать, поэтому мы скоро вернулись посмотреть, где Песчаник. Знаете, что с ним случилось? Он упал в глубокую яму и не может оттуда выбраться.

— В яму? — переспросил Орех. — А что это за яма?

— Ее вырыли люди, — ответил Наперстянка. — Большая яма, и вширь и вглубь не меньше человеческого роста. Стенки и дно у нее гладкие и ровные. Ни выемки, ни дырочки, куда можно было бы поставить ногу. Вот на дне этой ямы и лежит Песчаник.

— Он ранен?

— Думаю, нет. Должно быть, он убегал от собаки и несся так быстро, что не смотрел себе под ноги. Вот и свалился в яму. Воды на дне вроде нет. И он лежит там совсем один, не зная, как выбраться наружу.

— Так ты говоришь, что стенки у этой ямы ровные и гладкие? — уточнил Орех. — Что ж тебе сказать… Если он сам не может выкарабкаться оттуда, то мы вряд ли сможем ему помочь. Впрочем, пойду погляжу, что там делается. Смородинка, ты пойдешь со мной. И ты тоже, Пятый. Остальные будут ждать меня здесь. Мне не хочется, чтобы толпа кроликов снова привлекла собаку.

Итак, трое кроликов отправились к подножью холма: быстро пересекли безлюдное пшеничное поле, затем перебежали через дорогу и осторожно перебрались сквозь живую изгородь в большой фруктовый сад. Им пришлось немало поплутать среди деревьев, прежде чем они нашли ту самую злосчастную яму, о которой говорил Лютик. Посмотрев на нее, они убедились, что дела обстоят довольно скверно. Это была длинная траншея, примерно пять футов в длину и три в ширину. Вглубь яма уходила фута на четыре, не меньше. Отвесные стенки и дно были сплошь залиты цементом. Этот котлован должен был, вероятно, служить резервуаром для воды. Ступенек вниз не было, но рядом лежало ведерко, прицепленное к веревке. На дне стояла вода. Вот там, посреди ямы, в луже лежал Песчаник, задрав голову повыше, чтобы не захлебнуться. Он не заметил кроликов, пришедших к нему.

Кролики постояли немного у края ямы, вырытой на открытом месте. Там даже спрятаться было негде. Чтобы обсудить тяжелую ситуацию, они предпочли укрыться в лавровой рощице.

— Нам его оттуда не вытащить, — произнес Смородина. — Это невозможно.

— Ни один из твоих гениальных планов не поможет? — спросил Орех.

— Боюсь, что нет. У меня нет идей, как его можно извлечь из этой ямы. Если человек придет сюда за водой, он его точно убьет. Но вряд ли сюда кто-нибудь явится, воды там почти нет.

— Значит, он там умрет?

— Увы, да. Но не сразу.

Трое кроликов вернулись в колонию в очень скверном настроении. Орех всегда очень сильно переживал из-за утраты любого кролика, но теперь ситуация была еще грустнее. Было невыносимо думать, что Песчаник погибает на дне ямы, и никто не может ему помочь. Новости быстро облетели колонию. Набралось столько любопытных кроликов, желающих посмотреть на страдания Песчаника, что Ореху пришлось категорически запретить все попытки выхода из колонии. Главный Кролик отдал распоряжение, чтобы никто не смел заходить дальше Железного Дерева у подножья холма.

— Значит, мы бросим его на произвол судьбы? — спрашивала Тиндра, юная крольчиха, с которой Песчаник водил дружбу. — И он будет медленно умирать там? Скажите, сколько он будет мучиться?

— Точно не знаю, но боюсь, что долго, — отвечал Орех. — Может, два дня, может, три. Я никогда не встречался с подобным случаем, так что ничего предсказывать не буду.

Все последующие дни кролики не могли думать ни о чем, кроме как о Песчанике, лежавшем на дне резервуара для воды.

Даже Серебристый и Лохмач, имевшие все основания для злорадства, жалели Песчаника: они с готовностью бросились бы на выручку, если бы могли вызволить его из беды.

На третий день, после того как слухи о несчастном кролике облетели всю колонию, Тиндра и Нурима, намеренно ослушавшись Ореха, украдкой выбрались за пределы колонии и спустились с вершины к подножью холма. Они были молоды и неопытны и, конечно, сразу заблудились. Совершенно случайно они набрели на живую изгородь, за которой лежала усадьба с большим домом.

Пройдя еще немного по саду, они наткнулись на то, что искали: перед ними разверзлась огромная яма. На дне ее, по горло в воде, лежал Песчаник. Он не шевелился. Туча мух роилась над кроликом, садясь на его веки и уши, но по пузырькам, выходившим у него изо рта каждые несколько секунд, крольчихам стало ясно, что Песчаник еще дышит. Рядом с ним плавала размокшая храка.

Подруги неотрывно смотрели на своего предводителя, не зная, что делать. В отчаянии застыли они у края ямы. Тиндра и Нурима долго стояли, не шевелясь, пока их не спугнули звонкие человеческие голоса. Бросившись врассыпную, крольчихи укрылись в лавровых зарослях неподалеку. Из засады они увидели трех-четырех ребятишек, пробиравшихся к резервуару сквозь гущу азалий. Один из них, живой мальчишка лет десяти-одиннадцати, разбежался и перепрыгнул через яму. Он обернулся и, стоя на краю, заглянул внутрь.

— Ребята! — воскликнул он. — Там лежит дохлый кролик.

Его товарищ, подойдя поближе, тоже заглянул в яму.

— Да нет, он еще живой.

— Нет, дохлый!

— Нет, живой!

— Ну, ладно. Сейчас я тебе докажу, что дохлый.

Поставив руки на края ямы, мальчишка спрыгнул на дно. Наклонившись, он подобрал кролика, положил его на край бетонированной ямы, подтянулся и вылез на поверхность.

— Ну что! Я же говорил, что он сдох!

— Ничего не сдох! Сейчас мы его оживим. Погоди, я сбегаю за соломинкой.

— Да оставьте вы его в покое! — прикрикнула на сорванцов девочка, которая казалась самой старшей в компании. — Посмотрите на себя! Вы же все руки испачкали! Брось эту гадость немедленно, Филипп, я кому говорю! Мы скажем Хэммингсу, и он сам заберет вашу дохлятину отсюда. Э-ге-гей! — громко позвала она. — Мы идем!

Оставив кролика на бетонном бортике ямы, мальчики обогнули калину, перепрыгнули через несколько кустиков и исчезли из вида. Минуты две-три спустя Тиндра и Нурима осторожно вылезли из лавровых зарослей и приблизились к краю ямы.

— Песчаник, — тормошила Тиндра приятеля, дыша ему в нос. — Песчаник! Он живой! — шепнула она Нуриме. — Он дышит, и кровь бежит по жилам! Полижи ему ноздри и веки, может, он очнется. Вот так, хорошо.

Несколько минут крольчихи возились с Песчаником, приводя его в чувство. Наконец кролик пошевелился и, повернув голову, раскрыл глаза. Несчастный попытался встать, но ноги его не слушались.

— Что со мной случилось? Где собака? И где Наперстянка?

— Пойдем, спрячемся в кустах. Ты можешь идти? — спросила Тиндра. — Собаки здесь нет. Идем же! Тебе надо отдохнуть.

Только поздним вечером крольчихи вернулись на холм. За ними, прихрамывая, ковылял Песчаник. Первым, кого они встретили по возвращении, был Пятый. Он обнюхал рухнувшего на траву Песчаника и отправился к Ореху, чтобы сообщить ему новости.

— Пусть хорошенько выспится, — сказал Орех. — Отведи его в ближайшую нору, — приказал он Нуриме. — А ты, — обратился он к Тиндре, — останься. Я требую от тебя объяснений. Что вы делали около ямы, когда я категорически запретил подходить к ней?

Бедняжка Тиндра была так напугана суровым выговором, полученным от Главного Кролика, что ничего вразумительного объяснить не смогла, лишь несла какую-то околесицу в свое оправдание. Орех задал ей хорошую взбучку за своеволие, но факты говорили сами за себя. Если бы Тиндра и Нурима не пошли против воли Ореха, Песчаника уже не было бы в живых. И Орех в итоге оценил самоотверженность молодой крольчихи.

Что касается Песчаника, то после этого случая он совершенно изменился. Он никогда не говорил о том, что ему пришлось испытать, но с тех пор стал чрезвычайно уважительно относиться к старшим. Как-то раз — это было через несколько недель после истории с ямой — Одуванчик принимал у себя хлесси, который на несколько дней остановился погостить в их колонии. Во время вечернего силфли гость, указывая на парочку кроликов, спросил:

— А что это за жалкий кролик, который так испуганно жмется к своей подружке?

— Где? — спросил Одуванчик. — А-а, этот… Его зовут Песчаник, и он чудесным образом избежал смерти. Было это так…