Пьетро заглушил мотор арендованного автомобиля, остановившись у небольшого дома. В тишине раннего утра он сосредоточенно рассматривал здание, словно готовясь к важным деловым переговорам.

Сердце учащенно билось, адреналин зашкаливал.

Он ущипнул себя за переносицу, отгоняя головную боль. Глаза Пьетро покраснели и слезились от недосыпа. По‑хорошему, ему следовало бы отдохнуть после такого длительного перелета из Европы в Австралию. Но ожидание для него смерти подобно. Он не сомкнул глаз и в прошлую ночь.

Дом номер шестьдесят три казался белой вороной среди высоких и внушительных современных зданий. Одноэтажный, деревянный, в светло‑зеленых тонах с белыми наличниками, домик тем не менее выглядел очень привлекательно. Дом стоял посреди сада. Вокруг густой и аккуратно постриженный газон, сквозь продолговатые листья стройных деревьев просвечивала сверкающая голубизна бухты.

Все дышало красотой и спокойствием.

Из горла Пьетро вырвался то ли горький смешок, то ли стон.

Его одолевали сомнения, но не относительно правильности своего поступка, в этом он был твердо уверен. Честь обязывала. Он сомневался в положительном результате приезда.

Пьетро вцепился в руль. Шквал эмоций не давал ему покоя. По пути в Австралию он старался ни о чем не думать, но все глубже погружался в бездну отчаяния.

Он не видел выхода из сложившейся ситуации. Ему казалось, что он не сможет убедить Молли в искренности своих чувств. И это его наказание.

Он прикрыл усталые глаза. Какая же ирония судьбы – полюбить ту, которую хотел влюбить в себя.

Он любит женщину, которая не хочет его видеть. Пьетро всегда гордился своей проницательностью и умением вести дела, а в случае с Молли не видел дальше собственного носа.

Он ведь не в Риме влюбился в нее, пытаясь завоевать. Он полюбил ее в Тоскане, но не признавался себе в этом, игнорируя глубину своего чувства. Поэтому в запале эмоций посчитал, что она использует его, и оттолкнул ее.

Сейчас ему было очень больно и очень стыдно.

Пьетро уставился на маленький, аккуратный домик. Скоро решится его судьба. Шансы на успех у него минимальны.

Пьетро решительно взял с пассажирского сиденья объемный конверт и вышел из машины. Холодный ветер пахнул ему в лицо. Он напрочь забыл, что в этом полушарии стояла зима.

Пьетро судорожно сглотнул, чувствуя металлический привкус во рту. Страх? Предчувствие поражения? Не важно. Он должен совершить задуманное.

Он пересек пустынную в столь ранний час улицу, ощутив волнение от мысли, что сейчас увидит Молли. Он надеялся, что все‑таки у него есть шанс переубедить ее.

Когда он подошел к дому, унаследованному Молли и ее сестрой от родителей, у него над головой раздался громкий сиплый крик. Пьетро вздрогнул и поднял голову. С ветки, взмахнув огромными крыльями, слетела носатая кукабарра.

Молли проглотила последний кусочек тоста и пошла открывать дверь. Она никого не ждала. Джиллиан уехала на собеседование в Сидней. На Молли были старенькие джинсы, толстые носки и видавшая виды фланелевая рубашка в крупную клетку. Если это опять риелтор с очередным предложением купить их дом, она не станет с ним церемониться. Сколько можно?

Молли открыла дверь и остолбенела. Сердце ухнуло вниз. Она вцепилась в дверную ручку так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Привет, Молли. – Его бархатный баритон творил чудеса, лишая ее выдержки и сил.

У Молли подкосились ноги. Она прислонилась к дверному косяку.

Сколько раз она мечтала о встрече с Пьетро. Несмотря на гордость и здравый смысл, она испытала тайное удовольствие.

Он ничуть не изменился, такой же учтивый и цивилизованный, в дорогом итальянском костюме, с той же мощной мужской харизмой.

Она подняла на него взгляд, но солнце слепило глаза, и Молли не видела выражения лица Пьетро.

Воспоминания нахлынули на нее: вот он стоит в дверях больничной палаты, вот нависает над ней, широкоплечий, с блестящей от пота кожей, когда они занимались любовью под старой оливой на подстилке для пикника. Вот видит выражение его лица, когда он признался, что обманывал ее все время, пока она жила в его доме. И вся эта ложь ради того, чтобы завладеть ребенком.

Впервые со времени возвращения домой она снова ощутила приступ тошноты.

– Что ты здесь делаешь?

Пьетро заметно напрягся, словно ожидал более теплого приема.

– У меня для тебя есть новости. Я могу войти?

Молли пристально на него взглянула. Ее раздирали два противоположных желания: впустить его в дом или захлопнуть дверь перед его носом. Что может изменить какая‑то там новость? Он врал ей, чтобы забрать у нее ребенка. Такое не прощают. И все же…

И все же она пожирала его взглядом, вдыхала до боли знакомый аромат лосьона после бритья и чистый запах его тела.

Она тосковала по нему. Иногда ей казалось, что она видела на его лице искреннее раскаяние в тот вечер.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Его голова дернулась, словно она влепила ему пощечину. Молли стало его жалко.

Он с трудом хрипло произнес:

– Я проделал длинный путь, чтобы повидаться с тобой. Я хотел лично вручить тебе бумаги.

Он кивнул на толстый конверт, который держал в руках. Молли похолодела. Что это? Документы на оформление опеки над ребенком?

Она инстинктивно положила руку на живот, пытаясь защититься, но тут же отдернула ее, не желая показать свою слабость.

– Хорошо, – сказала она, посторонившись и давая ему пройти. Лучше узнать все из первых рук. Если она не выслушает Пьетро, то с ума сойдет от беспокойства и неизвестности.

С его деньгами и связями он выиграет любой суд. У Молли от страха выступил на лбу холодный пот.

Пьетро вошел и занял собой все пространство небольшой прихожей, такой внушительной и высокой была его фигура. Как же она забыла, какой он крупный? Она провела его в уютную гостиную.

– Садись, пожалуйста, – пригласила она, не глядя на него. И сама уселась на стул напротив.

– Благодарю.

Наконец Молли решилась на него взглянуть и ахнула про себя. Перед ней сидел усталый и опустошенный мужчина, с потухшим взглядом и жесткими складками в уголках рта. Молли прикусила губу, удивленная произошедшими с ним переменами.

– Ты приехал из Италии?

Он кивнул:

– Я прилетел в Сидней вчера вечером.

Молли стало ясно, почему он так выглядит. Сказывается смена часовых поясов.

– Похоже, ты сегодня рано поднялся. – Городок, в котором она живет, находился в паре часов езды от Сиднея.

– Я заночевал в мотеле, – сказал он.

У Молли округлились глаза от удивления. Пьетро – и мотель? Совсем на него не похоже. И тем не менее вот он, сидит здесь, перед ней.

– Ты собираешься бороться за опеку? – безропотно спросила она, несмотря на сковавший ее страх. А чего она ожидала?

Пьетро помотал головой, энергично подавшись вперед, так что стул заскрипел.

– Ни в коем случае! – воскликнул он.

Молли непонимающе на него уставилась.

– Я здесь совсем не за тем, чтобы отобрать у тебя ребенка, Молли. Я никогда бы так не поступил.

У Молли перехватило дыхание. Неужели это правда? Или он снова затеял какую‑то игру?

Она пыталась упорядочить возникший в голове хаос. Несмотря на то как он с ней поступил, Пьетро не был отъявленным негодяем. Молли прилетела в Сидней измученная и опустошенная, а ее встретил в аэропорту водитель, которого нанял Пьетро, чтобы отвезти домой. Именно Пьетро нашел ее сестру Джиллиан, рассказал о несчастном случае с Молли и организовал ей незамедлительное возвращение в Австралию. Она приехала домой на следующий день после Молли.

Человек, совершивший такие благородные поступки, не может лгать о таком важном деле, как воспитание их будущего ребенка.

Молли крепко зажмурилась, кляня себя на чем свет стоит за то, что снова пытается его оправдать. Им наверняка движет чувство вины или желание выглядеть благородным истцом, если дело дойдет до суда.

Она посмотрела на Пьетро, который протягивал ей пакет, и увидела в его глазах такую боль, что у нее заныло сердце.

– Документы не имеют никакого отношения к опеке.

Молли взяла конверт влажными от волнения руками.

– Я попросил составить документ по‑английски, чтобы тебе было легче все понять.

Она начала читать документ. По мере того как до нее начал доходить смысл написанного, удивление ее росло. Пьетро сказал правду. В документе ни слова не говорилось об опеке. Договор касался исключительно Молли.

– Ты передаешь мне во владение виллу в То‑скане, включая фермерский дом, виноградники и оливковую рощу?

– Да. – Пьетро кивнул.

Молли продолжила читать, ожидая подвоха. Ничего. Документ узаконивал ее право на владение виллой. Кроме того, Пьетро выделял приличные средства на ее содержание.

– Я ничего не понимаю, – растерянно сказала она, встретившись с ним взглядом, отчего в крови забурлил адреналин.

– Я перевел виллу на твое имя. Надеюсь, что ты и наш ребенок будете там жить.

Вот и подвох.

– Значит, ты хочешь частичную опеку? Потому и желаешь, чтобы ребенок воспитывался в Италии? – Молли не знала итальянских законов, но предполагала, что отец имеет какие‑то права, если ребенок живет в Италии.

– Нет! – Пьетро даже подпрыгнул на стуле. – Это семейная вилла, и право на владение ею переходит к тебе, а ребенок унаследует его позже. Я также выделил средства на содержание виллы в дополнение к алиментам тебе и ребенку. На вилле опытный управляющий, тебе не о чем беспокоиться.

Молли нахмурилась. Она знала, что семья Пьетро владела поместьем и виноградниками несколько веков. Почему он делает ей такой царский подарок?

– Ты мог бы подписать виллу непосредственно будущему сыну или дочери.

По его лицу пробежала тень.

– Нет, Молли. Хочу, чтобы вилла принадлежала тебе. Ты любишь это место, и оно тебе подходит.

– Ничего не понимаю.

Пьетро в упор взглянул на нее:

– Назовем это репарацией. Я планировал жениться на тебе. Тогда у тебя все равно было бы право на виллу. Но теперь вы там сможете жить с ребенком, не чувствуя себя обязанными мне. Я знаю, что ты предпочитаешь независимость.

– Чего ты хочешь взамен? – не унималась Молли.

– Ничего. – Пьетро нахмурился. – Понимаю, что тебе трудно поверить мне на слово.

– Естественно. Ты так долго мне лгал, – с горечью сказала она.

– Я не лгал о том, как ты мне дорога. Я люблю тебя, Молли.

Впервые со времени появления на ее пороге Молли увидела золотистые искорки в его эбеновых глазах. Его слова и взгляд потрясли ее до глубины души. Как же ей хотелось ему поверить! Даже если это новая тактика, чтобы завоевать ее, у Молли оставалось все меньше сил для сопротивления.

– Сказать можно что угодно.

Пьетро резко побледнел. Глубокие складки залегли в уголках рта. Взгляд потух. К удивлению Молли, он кивнул.

– Я знал, что не сумею тебя переубедить. И тем не менее сказал себе… – Он не договорил и отвел взгляд. Затем продолжил, тяжело вздохнув: – Истина в том, что я люблю тебя, Молли. Не могу выразить словами, как сожалею о том, что причинил тебе боль и ты почувствовала себя преданной. Я слишком поздно понял, что всеми моими поступками движет любовь. Я полюбил тебя в Тоскане, потому и среагировал неадекватно на твое признание в беременности.

– У тебя странная манера показывать любовь, – заметила Молли. Она не купится больше на эти слова.

– Ты права. Все мои доводы и объяснения теперь не стоят и гроша ломаного. Я тебе солгал. И ты имеешь полное право не верить мне сейчас, когда я признался тебе в любви. – Он посмотрел на Молли в упор.

– Ты прав. Сказать легко, а вот поступить правильно трудно.

У Пьетро на скулах заходили желваки.

Он кивнул.

– В таком случае не о чем больше говорить. – Повисло тяжелое молчание. – Но если тебе что‑то понадобится, пожалуйста, свяжись со мной немедленно. – Он судорожно сглотнул. – Ну или с моим адвокатом, если тебе так удобнее. – Пьетро указал на бумаги. – Все детали в договоре.

Он встал и направился к двери.

– И это все? Ты не хочешь узнать, когда родится ребенок? И получать информацию о нем потом? – удивленно спросила Молли.

Пьетро взглянул на нее через плечо.

– Я знаю тебя, Молли. Ты обязательно будешь держать меня в курсе по поводу ребенка, если не сама, то через посредника.

Какое‑то мгновение он смотрел на нее, и Молли впервые увидела в его взгляде неприкрытую боль и безнадежность. Пьетро отвернулся и быстро вышел из комнаты.

Молли была настолько ошарашена происходящим, что не поняла сначала, что Пьетро уходит. Уходит навсегда.

Она тупо уставилась на лежащую на столе папку с документами.

Он проделал такой огромный путь, чтобы лично вручить ей документы, и теперь уходит. Невероятно. Зачем? Мог бы поручить своему адвокату прислать их по почте.

Но он не только передал ей документы лично в руки.

Он извинился. Он сказал, что любит ее. Он не настолько хороший актер, чтобы сыграть все это.

Слезы отчаяния и боли полились из глаз.

А как по‑другому Пьетро может доказать ей свою любовь?

Только словами и поступками. Она сама заявила, что поступки красноречивее слов.

А Пьетро очень много для нее сделал.

Заботился о ней после выписки из больницы. Часто в ущерб работе. Отвез ее в Тоскану, хотя и подозревал, что вилла может оживить воспоминания.

Купил ей билет в первом классе до Сиднея, хотя она и не просила об этом. Не уговаривал ее остаться.

Нашел Джиллиан и помог ей вернуться домой. А Молли даже не соизволила его поблагодарить.

Подписал ей виллу без всяких условий.

Все это настоящие поступки. Разве нет?

Молли сквозь слезы уставилась на дверь, за которой он скрылся минуту назад.

Любовь – это риск, несмотря ни на какие обстоятельства. Она готова рискнуть? Надо думать и о ребенке. Его это тоже касается.

Стоит ли рискнуть еще раз и поверить Пьетро или остаться с тем, что он предложил?

У Пьетро так тряслись руки, что он не мог включить зажигание, и он бессильно опустил их на руль.

У него тряслись не только руки. Все тело содрогалось от боли потери.

Пьетро пытался убедить себя, что со временем он успокоится. Люди переживают и не такие катастрофы. Он горько усмехнулся. Когда‑то он считал, что раздавлен вероломством Элизабет. Но это было ничто по сравнению с той болью и тоской, которые терзали его сейчас.

Он дал себе слово, что не станет умолять Молли вернуться. И неуязвленная мужская гордость была тому причиной, просто он был уверен, что мольбы не помогут. Он видел в ее глазах недоверие. Она дала ему шанс просто потому, что пожалела его. Но этого недостаточно.

Он жаждал ее любви. А она его разлюбила.

Пьетро понуро уставился на побелевшие костяшки пальцев. Он обуздает свое желание вернуться, схватить ее в охапку и вымолить прощение.

Он был так погружен в свои мысли, что вздрогнул, услышав стук в окно. Пьетро в неверии уставился в серьезные серые глаза Молли по другую сторону стекла.

Он замер. В душе снова затеплилась надежда. От открыл окно. Молли облизнула губы и тихо произнесла:

– Я верю тебе, Пьетро.

Пьетро выскочил из автомобиля и заключил ее в крепкие объятия.

– Правда? – хрипло спросил он.

Молли только кивнула.

– Ты простила меня?

Молли улыбнулась.

– Я люблю тебя, Пьетро, и хочу, чтобы мы были вместе.

Ее признание отозвалось в душе Пьетро такой радостью, что он едва не задохнулся от счастья.

– Я тоже очень тебя люблю, Молли. И оправдаю твое доверие. – Пьетро прижался к ее рту в страстном поцелуе.

– Мы, должно быть, шокируем соседей, – пробормотала Молли.

– Мне все равно, – ответил он. – А тебе?

– Мне тоже, – рассмеялась она. – Я хотела бы поделиться этой новостью со всем миром.

– Тогда ты не будешь возражать… – Пьетро не закончил фразу, подхватил ее на руки и понес в дом.

Счастливый мелодичный смех Молли услаждал его душу всю короткую дорогу от машины к крыльцу дома.

Пьетро знал, что ее смех ему никогда не надоест. Это его женщина. Его будущее. Его любовь.