Ужин прошел в обществе Трюфельки, сидевшей у локтя Блейка в ожидании лакомых кусочков. Никаких разговоров о влюбленности больше не велось. Тилли была горда собой – ловко она отмела беспокойство Блейка по этому поводу и перебросила вопрос в его сторону!

Да, он ей нравился.

Очень нравился.

О таком партнере по флирту можно только мечтать: добрый, веселый, щедрый, сексуальный и умный. Но влюбиться… увольте. Блейка не интересуют долговременные отношения, и ее тоже. Она не один год была связана отношениями, веря в то, что они настоящие, и чем это закончилось? Крахом.

«А может, сомнения все-таки были?»

Где-то в глубине души – очень-очень глубоко – гнездилась мысль, что она не поразилась, когда прямо в церкви получила эсэмэску от Саймона. Разве она не чувствовала – и не то что пару недель, а месяцев, – что он отдаляется от нее? Но она упрямо продолжала заниматься приготовлениями к свадьбе, не обращая внимания на то, что Саймон в этих планах не участвовал. Он все больше времени проводил в доме родителей, и вечно у него находились неотложные дела, когда они собирались пойти куда-нибудь вечером.

Знаков было предостаточно, но она отказывалась их замечать. И результат? Три месяца она злилась на Саймона, на его предательство, а сейчас злится на себя, поскольку не хотела с ним поговорить и допустила такой конец.

Но не на этот раз.

На этот раз они с Блейком обо всем договорились. Их «роман» длится месяц, и никто не в обиде. Оба в выгоде, и, вопреки беспокойству Блейка, не будет ни победителя, ни побежденного, когда все закончится.

Но когда Блейк протянул руку, чтобы наполнить ее бокал, что-то в его серо-голубых глазах заставило сердце Тилли замереть. Она взглянула на его руки – эти умелые, ловкие руки, которые обследовали каждый кусочек ее тела. В животе затрепетало подобно ветерку, от которого разлетелись страницы раскрытой книги. Она плотно сдвинула колени, потому что глубоко внутри защипало, как напоминание того, что у них было в постели.

Он заметил, как изменилось ее лицо, поставил бутылку и нахмурился.

– Что-то не так, любовь моя?

– Нет-нет.

Блейк пристально на нее посмотрел, взял за руку и ласково погладил, как гладят маленького любимого котенка.

– Точно?

Кожу тут же закололо, защекотало. Тилли и не знала, что у нее столько чувствительных клеток.

– Знаешь… это смешно, но Саймон всегда называл меня «дорогая». Словно мы пожилая пара восьмидесяти лет. Мне это действовало на нервы, но я почему-то ему не возражала.

Блейк большим пальцем водил по жилочкам у нее на запястье.

– Почему?

Тилли дернула плечом.

– Наверное, я почти что ожидала, что он меня бросит, и поэтому ничего не говорила. Больше таких ошибок я не повторю. Если что-то меня будет беспокоить, то сразу скажу.

– Тебе, может, неприятно, что я называю тебя любимой и малышкой?

– Нет, мне нравится. Так что продолжай, особенно когда поблизости кто-то есть.

– Отец называл маму «любимая», – помолчав, произнес Блейк. – Я не помню, чтобы он обращался к ней по имени… Гуэн.

– А как она называла его?

Губы Блейка растянулись в улыбке.

– Она тоже называла его любимым. Но иногда Эндрю, если сердилась. Но они не часто спорили. Всего пару раз, но, может, наедине все же спорили.

– Ты был единственным ребенком?

– Нет, – вздохнул он. – Мать потеряла ребенка – девочку, семимесячную. Мне тогда было два года. Я ничего не помню. Мама раз от разу говорила о ней. Потом я понял, что это случалось на день рождения моей сестры. Ее звали Луси. После того, как мама ее лишилась, ей удалили матку. Думаю, она ужасно переживала – ей хотелось иметь большую семью. Она была создана для этого. Но отец всегда говорил, что уж лучше иметь только одного ребенка, чем потерять ее. И вот что потом случилось.

Тилли была рада, что Блейк открыто делится с ней своими горестями. Он начинает ей доверять – это хорошо. Значит, он чувствует близость с ней. Почему-то ей это важно. Пусть у них всего лишь флирт, но ей приятнее думать, что она для него не просто временная любовница и что у них не только секс, но общие чувства, мысли и тревоги. Несмотря на его беспечность, Тилли догадывалась, что он в душе одинокий человек и привык держать свои переживания при себе. Ему с детства приходилось быть сильным ради отца. Наверное, это сделало его одиноким, заставило закрыть на замок свои переживания, чтобы никто не приблизился к нему, чтобы узнать и понять его.

– Отец тяжело переживал потерю твоей сестры? – спросила Тилли.

Блейк уставился в бокал с вином.

– Намного легче, чем смерть мамы. Он почти не упоминал Луси. Но, думаю, с отцами все по-другому. Они не так близко связаны с ребенком, как мать, которая его выносила в себе.

Тилли переждала минуту и снова спросила:

– А ты не видишь себя отцом… когда-нибудь? Даже если официально не будешь женат?

Он то ли улыбнулся, то ли грустно усмехнулся.

– Вот уж о чем я не думаю, так об этом. С меня хватает забот об отце, чтобы взвалить на себя еще и эти обязанности.

– Ты не хочешь наследника, которому перейдет Макклелланд-Парк?

– Для начала я должен вернуть его. А пока что ничего не ясно.

– Но если это произойдет, разве ты не захочешь, чтобы твоя плоть и кровь унаследовала родовое поместье, чем снова продать его постороннему человеку?

Блейк больше не выглядел искренним и открытым. Будто захлопнулись ставни на окне.

– Моя задача – вернуть Макклелланд-Парк отцу. Вот все, что занимает меня сейчас.

Тилли чувствовала, что давить на него не надо. Интересно, он не собирается заводить семью из-за трагедии с родителями или он на самом деле не желает связывать свою жизнь с кем-либо? Многие современные мужчины все позже и позже становятся отцами. Но мужчины могут себе это позволить – они могут это сделать почти в любом возрасте, – а женщин подгоняют годы. Пока что время у нее есть. Брак, семья… об этом она только и думала когда-то. Но сейчас ее мысли исключительно о своей кондитерской.

Блейк встал из-за стола и начал собирать тарелки.

– Может, прогуляешься с Трюфелькой? А я здесь приберусь и догоню вас.

Трюфелька запрыгала, завертелась и громко залаяла, явно говоря: «Да, пожалуйста. Погуляйте со мной!»

Над озером повис шар луны, от ветерка по воде бежала легкая рябь, вдалеке ухала сова, и были слышны еще какие-то звуки – похоже, что лисица зовет самца. Трюфелька, задрав хвост, нюхала землю, следуя за запахом, а Тилли шла за собакой, чтобы не потерять ее из виду.

Через несколько минут послышались шаги по гравиевой дорожке, затем – по влажной траве лужайки. Тилли повернулась к Блейку, сердце замерло. Казалось бы, ну что особенного она увидела? Рукава рубашки закатаны до локтей – он мыл посуду после ужина, – волосы растрепаны. Блейк встал рядом, задев Тилли рукой. Он едва коснулся ее, но от этого прикосновения к ней протянулся мощный, жаркий поток.

– Так тихо в это время, – сказал он, глядя на освещенное луной озеро.

– Да… Мне трудно будет уезжать отсюда.

Наступило гробовое молчание. Зря она это сказала! Вдруг он решит, что она напрашивается на приглашение остаться на неопределенный срок? Что хочет продолжения их флирта?

«Но я ведь не хочу никакого продолжения?»

Тилли моментально выкинула эту мысль из головы. Повторения истории с Саймоном она не хочет. Она теперь совершенно другая женщина. Она – женщина, которой нравится быть одной. Она не отрицает своей страстности, но брак ей не нужен, и обязательства не нужны. Их с Блейком флирт только начался, у них еще есть несколько недель. А потом? Потом она сделает следующий шаг, и будет жить дальше.

Блейк повернулся и посмотрел на нее.

– Какие у тебя планы после того, как уедешь отсюда?

Тилли подавила досаду. Она не имеет права рассчитывать на его приглашение остаться в Макклелланд-Парке подольше.

– Я так далеко не задумывалась, – ответила Тилли. – Я жила здесь потому, что экономка мистера Пендлтона уволилась, как только с ним случился удар. А мне пришлось съехать из коттеджа родителей Саймона.

– Куда он денет собаку, если переедет в дом престарелых?

Тилли взглянула на Трюфельку: та гонялась за ночной бабочкой.

– Не знаю… Я еще не обсуждала с ним это. Он ее так любит…

Трюфелька подошла к Блейку, и он потрепал ее по уху.

– Да… стареть тяжело.

– Очень тяжело. Наверное, поэтому мистер Пендлтон стал такой раздражительный. Он с трудом смиряется с тем, что с возрастом во многом ограничен. – Тилли поежилась и обхватила себя руками – ей стало холодно от поднявшегося холодного ветра.

– Замерзла? – Блейк подошел к ней и обнял.

– Теперь теплее. – Она улыбнулась. – Намного теплее.

Глаза Блейка блестели в лунном свете.

– Пойдем в дом. Там, гарантирую, будет жарко.

Так и произошло.

Блейк проснулся на следующее утро рано и повел Трюфельку на долгую прогулку, чтобы дать Тилли возможность подготовиться к работе. Он обогнул озеро и подошел к вязу, на котором давным-давно вырезал свои инициалы. Пальцы дотронулись до букв, вырезанных детской рукой. Он помнил, какая тоска была у него тогда на душе. Эта душевная боль будет с ним до тех пор, пока он не вернет поместье отцу.

Прошлой ночью он думал о том, где будет жить Тилли после того, как он получит обратно свою родовую собственность. Не выбросит же он ее на улицу или что-то в этом роде? В то же время он вовсе не хотел создать у нее впечатление, что их так называемая помолвка может перерасти во что-то большее. Она без конца повторяет, что их кратковременный флирт ее вполне устраивает. Но куда все-таки она пойдет потом? Ее кондитерская находится в деревне, но там не так много приличного жилья, которое можно взять в аренду. Он уже все проверил, когда приехал сюда, чтобы разузнать что к чему. Есть пансион, но она наверняка не захотела бы там жить, будь у нее собственный дом.

Блейк задумался. Что предпринять? Мод Роузторн говорила, что хочет удалиться на покой. Пансион идеально подошел бы Тилли – она могла бы и жить там, и работать. На верхнем этаже устроит жилое помещение, а внизу кухню и кондитерскую с двумя комнатами, чтобы покупатели пили чай около уютных каминов. Вот оно – решение проблемы. Что, если он приобретет пансион и подарит Тилли, как жест доброй воли? И как прощальный подарок.

«Хочешь облегчить совесть подарком?»

На этот раз никаких мук совести. Только здравый смысл. Разумный деловой подход. Тилли сможет расширить свой магазин и остаться в деревне, где ее все знают и любят. Ей не придется беспокоиться о ренте и о том, чтобы выпекать свои изделия в другом месте.

Почему он не подумал об этом раньше? Ему следует очень осторожно поговорить на эту тему. Она гордая и упрямая, и эти ее гордость и упрямство его восхищают.

Да. Он подождет подходящего случая, чтобы обсудить это с ней и перевезти отсюда ее вещи.

* * *

Обычно летом в кондитерской был большой спрос на свадебные торты, и Тилли приходилось работать допоздна, а то и ночью. Если бы она смогла расширить свое производство, все было бы намного проще! К тому же она посещала мистера Пендлтона так часто, как могла. Тилли нервничала, потому что меньше времени проводила с Блейком.

Но Блейка, кажется, не особенно это расстраивало. Он занимался своим обустройством в доме, одну из комнат оборудовал под кабинет, наводил порядок и в доме, и в усадьбе. Каждый вечер, возвращаясь после работы, Тилли обнаруживала приготовленный ужин и умиротворенную Трюфельку, которая после беготни и плотной еды нежилась на своей подстилке кверху пузом.

Закончился четвертый день, когда Тилли работала допоздна. Она со стаканом вина, который передал ей Блейк, устало опустилась на стул и с удовольствием сделала три больших глотка.

– А знаешь, ты бы стал замечательным мужем, осчастливив какую-нибудь девушку, – заявила она. – Не меня, конечно. Мне это не нужно. А что? Ты готовишь обед, убираешься в доме, собака тебя обожает, и еще успеваешь чинить поломки.

«Может, мне не стоило пить на пустой желудок?»

Блейк усмехнулся, но глаза не смеялись.

– Такого не случится.

Тилли сделала еще глоток вина.

– Я сегодня избавилась от свадебного торта.

– Да ну?

– Ага. И очень собой горжусь. – Тилли встала, чтобы принести стакан воды. – Следующее на очереди свадебное платье. Я даже могу его продать. – Она налила воды из крана и обернулась: Блейк оперся о скамейку у плиты и пристально на нее смотрел. Она улыбнулась ему. – Что-то не так?

– Какие у тебя планы по работе?

– Планы?

– Ну, ты собираешься расширяться? Ведь тебе нужна большая прибыль?

Тилли отставила стакан в раковину.

– Ты меня пугаешь своей способностью читать мысли.

Сказать ему о своих мечтах? Почему нет? Он – умный, преуспевающий бизнесмен. Вдруг что-нибудь посоветует, учитывая ее ограниченные финансовые возможности.

– Я бы, конечно, хотела иметь помещение побольше. Хотелось бы устроить кафе в кондитерской, чтобы покупатели могли не только заказывать торты, а попили бы чаю, съели ланч или поужинали.

– Так что же тебе мешает?

Тилли вздохнула:

– Слово на букву «Д».

– Деньги?

– Ага.

– Я мог бы тебе в этом помочь.

Тилли заморгала.

– Не поняла…

Он подошел к ней.

– Мод Роузторн хочет продать свой пансион. Я говорил с ней об этом на днях. Это место подошло бы для твоего магазина.

– Я не могу позволить себе такое! – воскликнула Тилли. – Этот расход я не потяну.

– Я говорю не о том, потянешь ты или нет.

У Тилли моментально пересохли губы.

– Тогда о чем?

По выражению лица Блейка ничего нельзя было понять.

– Я куплю тебе этот дом.

Тилли открыла рот и уставилась на него.

– Ты… Что ты сделаешь?

На его лице по-прежнему ничего не отразилось.

– Это подарок на… Тилли, ты оказываешь мне громадную услугу, помогая вернуть родовое гнездо. И я хочу отблагодарить тебя.

– Ты серьезно? – Тилли отошла в другой конец кухни, скрестила руки и сердито на него посмотрела. – А что подумают люди?

– Пусть думают что угодно. Тебе совсем необязательно говорить, что это я купил тебе пансион.

Тилли презрительно рассмеялась:

– Мне и не надо говорить: Мод и ее подружки все сделают за меня. Об этом будут судачить на каждом углу. Все в деревне будут говорить о том, как ты расплатился со мной при расставании, чтобы подсластить пилюлю. Нет уж, спасибо. Я расширю кондитерскую, когда накоплю денег.

Блейк подошел к Тилли и взял за руки.

– Послушай…

Она бросила на него взгляд исподлобья:

– И не вздумай покупать мне украшения или дом на Багамах. Это еще более броско.

Глаза Блейка стали совсем темными – они притягивают ее, тело само подает ей сигнал.

– Но ведь тебе чего-то хочется? – спросил он.

«Хочется. Тебя».

Тилли разомкнула сцепленные руки и обняла его за шею.

– Давай проверим твою способность читать мысли. А?

У него дрогнули уголки губ.

– Знаешь поговорку: «Тому, кто не выносит жара, на кухне делать нечего»?[5]

– Знаю, – ответила Тилли, чувствуя, как разливается тепло в животе.

Блейк подхватил ее и усадил на высокую кухонную скамью, развел ей бедра и оказался у нее между ног.

– Я добавлю жару. Выдержишь?

– Попробуй.

От его жаркого поцелуя она едва не расплавилась. Блейк стянул ей через голову блузку, освободил и от бюстгальтера, и бросил все на пол. Нетерпеливость Блейка возбудила ее сильнее, чем медленные и нежные ласки. Ладони сжали ей грудь, он припал ртом к соскам. Магия его губ, языка… это непереносимо. Тилли со стоном начала срывать с него одежду. Неистовая страсть разрывает ей тело, требуя немедленного удовлетворения.

Блейк сомкнул губы на соске, он сосал, и это… удовольствие, смешанное с болью. Потом язык оказался у нее во рту, и началась уже знакомая ей пляска, которая разжигала желание еще сильнее.

Тилли тянула застежку молнии на его брюках, наконец ей удалось ее расстегнуть, сунуть руку к паху и сжать ему член. Блейк поднял ей юбку, оттянул кружево трусов, и стал касаться всех интимных мест. Тилли настолько возбудилась, что едва не взорвалась сию секунду.

Он уложил ее на скамью спиной к себе, и она уцепилась за края. Тело пульсировало и горело в предвкушении дальнейшего, пока он доставал презерватив.

Когда он вонзился в нее, у Тилли перехватило дыхание, на тело посыпался огненный дождь. Движения Блейка, резкие, нетерпеливые, подгоняли ее. Она боялась, что не выдержит дикого ритма этого чувственного водоворота. Она сдерживала крики, спазм внутри распространялся все глубже, проникая в каждый уголок, казалось, что огромный камень упал в пруд и волны расходятся кругами. Кожа пылала, словно от воткнутых крошечных электродов.

У Блейка вырвался глубокий стон, дрожь сотрясала его тело, руки крепко сжимали бедра Тилли – там наверняка останутся следы от пальцев. Шквал их соития ослаб, и тогда он перевернул ее лицом к себе. Он тяжело дышал, глаза блестели: он вкусил свою долю восторга.

– Ты не перестаешь меня будоражить, – вырвалось у него.

– И ты тоже.

Он коснулся губами ее рта:

– Поужинаем или сначала хочешь заняться чем-нибудь другим?

– Только этим. – Тилли нагнула ему голову и прижала к себе его губы.

* * *

Блейк не знал, отчего проснулся ночью. Тилли лежала рядом и спала. Рука – на его груди, лицом уткнулась ему в плечо. Блейку что-то снилось, но он не мог вспомнить, что именно. Осталось какое-то странное ощущение, как будто из старинной мебели появился призрак, живший здесь столетия назад, и положил холодную руку ему на затылок.

Старый дом скрипел, звуки, знакомые и незнакомые, перемешались.

Или он проснулся от чувства досады на Тилли, которая отказалась принять от него пансион в собственность? А он успел поговорить с Мод Роузторн, но, слава богу, не сказал, для кого. Просто сделал ей предложение, чтобы она подумала. Но Мод в состоянии поставить точки над i, когда придет время закончить флирт с Тилли.

Почему Тилли не согласилась? Это щедрый жест с его стороны и без каких-либо условий.

Он убрал прядь волос с ее лба. Тилли что-то пробормотала, но не проснулась.

Блейк не раз проводил целую ночь с любовницами, но ни одна из них не вызывала у него желания быть с ней каждую ночь. Обычно, чем дольше была связь, тем больше он отдалялся в постели от партнерши по сексу. Таким образом он давал понять, что пора заканчивать их роман.

Но с Тилли он приближался, а не отдалялся. Он просыпался в обнимку с ней, когда их ноги сплелись, а ее голова лежит у него на груди. Стоило ей отодвинуться, как его охватывало беспокойство, словно… ему чего-то не хватало.

Тилли открыла глаза и потерлась об него, как котенок, требующий, чтобы его погладили.

– Который час? – сонным голосом спросила она.

У нее даже голос звучит эротично!

– Еще слишком рано вставать.

Она опустила руку вниз к его паху и улыбнулась.

– Похоже, что ты уже взбодрился.

– Я использовал последний презерватив, – сказал Блейк. – Собирался купить по пути, но забыл. – Удивительно, но он столько использовал их на прошлой неделе, что и счет потерял.

– Мы могли бы обойтись и без него, – заметила Тилли. – Я принимаю таблетки, и у нас с тобой нет опасных болезней.

Блейк видел пакетик с противозачаточными таблетками в шкафчике в ванной. Он чувствовал себя последней дрянью, проверяя каждый день, брала ли она таблетку или нет. Но он должен быть уверен в ее честности, не хочет ли она больше того, о чем они условились. Ее бросили, и она была глубоко оскорблена. Да кто бы не оскорбился? Разве не унизительно быть брошенной в день свадьбы, которую планировала, которую ждала не один месяц?

Но что, если Тилли говорила ему лишь то, что он хотел услышать? Что, если за ее равнодушным согласием на флирт скрывалось сильнейшее желание превратить это во что-то другое?

Что-то более длительное…

Она вдруг нахмурилась.

– Почему ты так на меня смотришь?

– А как я на тебя смотрю?

– Будто ты сердишься на меня.

Он тут же улыбнулся и заправил прядь волос ей за ухо.

– Я не сержусь на тебя. Совсем наоборот.

Тилли пожевала нижнюю губу, помолчала и спросила:

– Ты когда-нибудь делал это без презерватива?

– Нет.

– Никогда?

– Никогда. Это большой риск.

Тилли, не глядя ему в глаза, водила пальцем по его ключице.

– Ну… можем подождать до завтра, если не хочешь.

Но Блейк хотел. Страшно хотел, и ему было наплевать, приняла Тилли таблетку или нет. Прямо сейчас он хочет ее так, как не хотел никого до сих пор. У него кровь закипает, и ничем не погасить этот пожар.

Она оказалась под ним и с удивлением смотрит на него.

– Прости. Я тебя подгоняю?

В ответ она стиснула ладонями ему ягодицы, прижала его пах к своему пушистому бугорку и прошептала:

– Я хочу тебя.

– И я тоже. Очень хочу, – простонал он, проникая в ее шелковое влажное лоно.

Ноги Тилли обвили его, и он раскачивался вместе с ней в бешеной гонке за насыщением. Горит и пульсирует все: кожа, кровь, сердце. Он близок, близок так, как никогда к другому человеку. Язык вьется вокруг ее языка, накал желания растет. И через мгновение она взорвалась, и этот взрыв тут же отозвался в нем, как выстрел из катапульты.

Прошли секунды, минуты, а может, и полчаса, прежде чем они оба смогли заговорить. Блейк гладил Тилли по затылку, по разметавшимся по подушке волосам. Он еще не отошел от потрясения. Любовь с ней делается все прекраснее.

Становится для него… всем, что только важно в жизни.

– Блейк? – Тилли провела пальцем по его груди.

– М-м-м?

– Насчет пансиона Мод… На самом деле отличная мысль.

– Но ты ведь отказалась. – Он не спросил, а произнес как факт.

Тилли подняла на него глаза.

– Я уже приняла от тебя столько всего. Деньги, которыми ты оплатил мои долги. Это дорогущее кольцо у меня на пальце.

Он разгладил ее нахмуренный лоб.

– Я не хочу, чтобы ты испытывала материальные трудности, когда мы расстанемся.

Она отвела взгляд.

– А если мистер Пендлтон еще долго не примет решения продать поместье? Что если… ну то, что сейчас, продлится на какое-то время?

Да, дела идут не так, как он предполагал. Старика оказалось не просто уговорить. Блейк был уверен, что стоит ему объявить о помолвке с Тилли, то этого будет достаточно, чтобы подписать сделку о продаже. Прошло почти две недели, а старикашка так и не передумал. Конечно, неделя-другая могут изменить ситуацию в лучшую сторону, но это также может еще сильнее привязать его к Тилли. Блейка это не устраивало – он всегда избегал подобного в общениях с женщинами. Это ведь уже не просто секс и взаимное приятное общение, а душевная связь, что-то очень интимно-личное, глубокое притяжение, чего с ним никогда не происходило. Такую связь очень трудно оборвать, когда придет время.

Тилли… Она своей нежной ручкой будто дотянулась до его сердца сквозь мембрану. Он чувствует ее присутствие в своей душе. Каждый раз, делая вдох, он дышит вместе с ней.

– Посмотрим, как пойдут дела к концу месяца, – сказал он. – А может, ты уже устала от меня?

Она тихонько засмеялась и ближе приникла к нему.

– Пока не устала, но я тебе скажу, когда устану.