Тилли вместе с Трюфелькой навестила мистера Пендлтона и вернулась в Макклелланд-Парк, чтобы проследить за печеньем в духовке. Блейка она не видела почти неделю. Когда он сказал ей, что собирается уехать, она забеспокоилась, что подумают люди, – ведь она объявила всем, что он переезжает к ней. С каждым днем его отсутствия она чувствовала себя… будто ее бросили, как ненужный шарик после вечеринки. Тилли не хотела признаваться, что ждет не дождется, когда его увидит. Какой скучной стала ее жизнь без него, без постоянного появления в кондитерской, без сверкающего взгляда через прилавок! А от вида шоколадных эклеров ее охватывал трепет.

Тилли послала Блейку эсэмэску, что оставит ключ от Макклелланд-Парка под шатающейся плиткой у парадной двери на случай, если он вернется, когда она будет на работе.

Мистер Пендлтон по-прежнему отказывался верить, что она действительно обручилась с Блейком. А отъезд Блейка в Шотландию уж точно не помог убедить его в этом.

Каждый, кто приходил в кондитерскую, задерживался, чтобы поболтать, сказать Тилли, как замечательно, что она нашла наконец настоящую любовь. Тилли настолько преуспела во вранье, что уже сама начала верить, что влюблена в Блейка. Когда произносилось его имя, начиналось трепыхание в животе, а это наводило на мысль, что ее мозг и тело играют с ней скверную шутку.

Она испытывала то неловкость оттого, что убедила всех в своей любви, то разочарование, что не влюблена. Но с тех пор, как они поцеловались, покой она потеряла. Словно в ней проснулся голод, и утолить его может только Блейк. Даже с закрытыми глазами она могла бы вспомнить каждую секунду их поцелуя, вспомнить все свои ощущения, то, как его небритость царапала ей щеку – пришлось даже замазать кожу тональным кремом.

Выходит, что первоначально в его план сделки входило соблазнить ее, но, узнав, что она невинная девушка, он сдержался – за исключением того поцелуя. Могла бы она позволить себе небольшой флирт с ним? Это не будет означать, что она в него влюблена. Она вообще не собирается ни в кого влюбляться. Нет-нет. Особенно после того, что было. Она использует Блейка точно так же, как он собирается использовать ее, – в своих целях.

Но зачем отказываться от секса, даже если у нее нет намерения когда-либо выходить замуж?

Ну, может, когда-нибудь, но не сейчас. Не после того, как ее публично унизили на свадьбе, которую она спланировала и на которую возлагала столько надежд. Вот почему она оставила свадебный торт и платье – как напоминание о своей глупости. Напоминание о том, как глупо верить в волшебную сказку.

Волшебная сказка оказалась обманом, сплошным надувательством. Ловушкой для романтических дур, которые думают, что без мужа жизнь не удалась. Она прекрасно обойдется без оного. Семейная жизнь не для нее. С тем, чтобы угождать мужчине, покончено. Больше никаких приготовлений той еды, которая ей не нравится, но приходилось готовить лишь потому, что нравилось ему. Больше никаких просмотров фильмов-ужасов или утомительно скучных спортивных соревнований.

Она одинокая, и ей это нравится.

Она выжмет из этой ситуации как можно больше пользы для себя. Обручальное кольцо до сих пор у нее на пальце, и его невозможно сдвинуть с места ни кремом для рук, ни мылом, ни маслом. Ей пришлось надевать стерильные перчатки, когда готовила печенье и пирожные или месила тесто, чтобы не испачкать кольцо. Но пройдет месяц, оно будет каким-то образом снято, и ее связь с Блейком тоже исчезнет.

Но прежде она получит хоть толику радости.

Тилли вынула первую партию арахисового печенья и поместила в духовку следующий поднос – с шоколадными чипсами. Вдруг Трюфелька навострила уши, гавкнула, пулей вылетела из кухни к парадной двери. И стала царапаться, требуя, чтобы ее выпустили. Тилли сняла силиконовые перчатки, вытерла руки о фартук и пошла открывать дверь.

Черная спортивная машина Блейка подъезжала к фонтану по круговой площадке перед домом. Блейк вылез из машины с атлетической грацией спортсмена, чему Тилли не могла не позавидовать, поскольку сама себе напоминала слониху, вылезая из дверцы автомобиля.

В руке у Блейка букет жемчужно-розовых роз, не совсем белых и не совсем розовых.

С полуулыбкой он вручил розы Тилли.

– Подумал, что вам понравятся.

Тилли уткнулась лицом в пахучие бутоны, и ей сделалось неловко. Может, не стоило соглашаться на его переезд? Дом, конечно, большой, и ей не составит труда избегать его, но все равно могут возникнуть неприятные моменты. Она никогда не жила ни с кем, кроме отца и мачехи. А что делать, если Блейку не понравится ее предложение легкого флирта с сексом впридачу?

– Розы великолепные, и цвет изумительный.

– Этот оттенок розового похож на ваши щечки, когда я вгоняю вас в краску.

Тилли почувствовала, что с ее щеками происходит сейчас как раз это. Никто не мог заставить ее так сильно покраснеть. Он лишь взглянет на нее, сверкнув серо-голубыми глазами, как лицо у нее начинает полыхать. Он помнил об их поцелуях? Или о других с кем-то еще?

Ее передернуло, словно она обнаружила в тесте для печенья муху. А что может остановить такого плейбоя? Их помолвка – это игра. Ни один из них ничего другому не обещал.

Но… если он может спать с кем-то еще, то почему этим «кем-то» не быть ей?

Чем больше Тилли думала об этом, тем более разумным и удобным ей это представлялось. Для нее это шанс окончательно распрощаться со своим сокровищем – девственностью. Она свободная женщина и может позволить себе приятный секс без длительных отношений, без ожиданий и обязательств.

– Как прошла поездка в Шотландию? – спросила Тилли.

– Вообще-то скучно.

– Значит, стриптиза с танцовщицами не было? – Ехидной улыбке, которую Тилли подарила ему, позавидовала бы лиса.

Он сдвинул брови, но глаза улыбались.

– А… вы про то. Тогда это была пьяная шутка моего приятеля. Мы были на конференции по инвестициям в Вегасе, и он счел, что будет забавно, если пустить в мой номер полуголых танцовщиц. Пресса, разумеется, постаралась раздуть эту историю.

Объяснение удовлетворило Тилли больше, чем она ожидала. Это хорошо, что Блейк не оказался любителем грязных вечеринок со стриптизершами.

– Проголодались? – спросила Тилли, немного помолчав. – Я наготовила на двоих. Я всегда готовлю много. Все никак не привыкну готовить на одного.

– А вас это не обременит? Мы могли бы пойти куда-нибудь пообедать, если хотите.

– Готовка – моя сильная сторона. В этом я преуспела.

– Уверен, что не только в этом. – Взгляд Блейка задержался на ее губах. – Я уверен, что вы восхитительны… во всем.

– Я… поставлю цветы в воду, – сказала Тилли. – А вы пока устраивайтесь. Простите, должно быть, это звучит странно… пригласить вас устроиться в доме, который раньше был вашим. Но вещи мистера Пендлтона из хозяйской спальни я не убирала. По-моему, пока не следует этого делать. А вам приготовила одну из больших комнат.

– Конечно. – Блейк сделал глубокий вдох. – Дом и выглядит, и пахнет по-прежнему. А что вы готовите?

– Печенье. Почти всю выпечку я делаю здесь, чтобы освободить в кондитерской место на кухне для украшения тортов и пирожных.

Тилли думала, что он займется своими вещами, отнесет сумки из машины наверх, но он пошел следом за ней на кухню. Выдвинув стул у большого соснового стола в центре, он сел, закинув ногу на ногу, и стал осматривать все кругом.

А Тилли подумала, что ему, наверное, тяжело вернуться сюда, окунуться в прошлое, вспомнить то, что он потерял.

Она поставила цветы в воду, ощущая на себе его взгляд, и с улыбкой подняла голову.

– Можете попробовать печенье, если хотите. У вас нет аллергии на арахис?

– Нет. – Он взял печенье с подноса, откусил и замычал от удовольствия.

Таймер в духовке зазвенел, Тилли быстро надела митенки-прихватки, нагнулась и вытащила противень со следующей порцией печенья.

– Моя мама тоже пекла, – сказал Блейк. – А я ей помогал.

Тилли выложила печенье на поднос, чтобы остывало, и посмотрела на Блейка.

– Вы, должно быть, очень сильно переживали, когда она умерла.

Он не сразу ответил.

– Отец был убит горем. Чуть не лишился бизнеса, потерял кучу денег. Его подвели люди, на которых он рассчитывал, а они его ограбили.

Тилли вдруг увидела Блейка маленьким растерянным мальчиком, который потерял мать и изо всех сил старался поддержать отца. И все закончилось тем, что он лишился родного дома. Неудивительно, что он так решительно настроен вернуть дом. Вернуть мать он не мог, но семейный дом вернет.

– Ваш отец больше не женился?

– Он даже ни с кем не встречался, – грустно улыбнулся Блейк.

– Наверное, очень сильно любил вашу маму.

Блейк отвел глаза, между бровей у него залегла складка.

– Я никогда не думал, что возможно любить кого-нибудь так сильно, если бы сам этого не видел. Отец просто не мог существовать без нее. Он едва живет сейчас, особенно после недавней операции на сердце. Операции не потребовалось бы, если бы он не относился к себе безразлично. Но я надеюсь вернуть ему дом. Это будет шаг в правильном направлении.

– Вы делаете это… для него? – удивилась Тилли.

Он усмехнулся:

– Неужели вы думаете, что я хочу устроить здесь жилище для плейбоя?

Она закусила нижнюю губу. Именно так она и подумала.

– Ну… это легко представить, учитывая то, как вы предложили мне притвориться вашей невестой. Вы сделали это так, словно я тут же ухвачусь за такую возможность.

Он хмыкнул. Вероятно, таким образом он привык извиняться.

– А вы, как я вижу, до сих пор носите мое кольцо.

– Потому что единственный способ его снять – это разрезать его или отрезать мне палец.

Оба замолчали.

Тилли стала смахивать со стола невидимые крошки.

– Я думала о том… о чем мы договорились.

– И… – Блейк пристально посмотрел на нее.

Тилли облизнула внезапно пересохшие губы.

– Ну… я могу ошибаться, но у меня было такое чувство, когда мы поцеловались…

– Нет. Лучше не продолжайте.

– Дело в том… у меня никогда не было связи… я хочу сказать – физической связи… поэтому…

– Нет.

«Почему он продолжает говорить нет?»

Тилли с минуту собирала в кулак свою разбитую гордость.

– Почему – нет? Потому что я вам не нравлюсь?

Он резко поднялся на ноги.

– Я не буду спать с вами, Тилли. Это было бы… неправильно.

– О! У вас вдруг проснулась совесть? Жаль, что это не произошло, когда вы шантажировали меня, пытаясь сделать меня вашей невестой.

У него окаменела челюсть.

– Я предлагал притвориться моей невестой. Я не собирался это узаконить. Один месяц, и все. Один месяц.

– Разве я говорила, что хочу официальных отношений?

Он непонимающе сдвинул брови.

– Чего же тогда вы хотите?

Неужели ему так уж необходимо, чтобы она это произнесла?

– Я подумала вот о чем… Раз уж мы вроде поладили, то вы могли бы помочь мне с… моей небольшой проблемой.

Глаза у него потемнели, сделались дымчато-серыми и непроницаемыми, как вода в озере.

– Что за маленькая проблема?

Тилли сплела руки впереди. Ни дать ни взять робкая школьница перед грозным директором, который вызвал ее, чтобы отругать на нарушение школьного дресс-кода.

– Вы сказали, что необычно для женщины моего возраста оставаться девственной, поэтому… я подумала… не могли бы вы помочь мне с этим покончить.

Повисла мертвая тишина.

Блейк так плотно сдвинул брови, что на переносице у него пролегла глубокая борозда.

– Вы… серьезно?

Он произнес это таким тоном, будто она попросила его совершить в ее лице жертвоприношение, а затем перемешать ее кровь и кости и бросить на съедение воронью.

– Конечно серьезно, – ответила Тилли. – Моя девственность мне опротивела. Я согласилась сохранять ее ради Саймона, а он ушел от меня и за моей спиной занялся сексом с другой. Это-то меня больше всего разозлило. Вы представляете, что я испытала? Кем себя почувствовала? Никчемной. Уродиной. Ненужной. Никудышной.

Блейк прерывисто и шумно выдохнул.

– Послушайте… Я признаю – я думал о том, как уложить вас в постель. Да, думал. Но когда я узнал, что у вас никогда не было мужчины, то это все изменило. Я не тот мужчина, который ведет уединенную семейную жизнь. Вы ведь такого стремитесь встретить? Было бы нечестно спать с вами, когда я не могу предложить вам всего, что за этим следует.

– Но я совершенно не хочу всего, – возразила Тилли. – Зачем мне эти строгие правила: будь там, делай это плюс свадебное платье и свадебный торт.

– Разве вы не хотите когда-нибудь выйти замуж, завести семью?

Насчет семьи Тилли не была столь категорична. Она не полностью исключала розовощекого малыша или двух. Но современным женщинам, чтобы стать матерью, муж не нужен – есть ЭКО. А вот брак она вычеркнула жирной красной линией.

– Ребенка я могла бы завести, но не мужа. Твердо заявляю, что ни один мужчина больше не заставит меня надеть белое платье с вуалью и пойти в церковь.

– Люди не всегда женятся в церкви…

– Дело не в месте, где это происходит, а в самом браке – вот брака я и не хочу. Я хочу той жизни, которую пропустила, сохраняя себя для Саймона. Я хочу наверстать все, чего была лишена.

Блейк потер лицо.

– Это бред какой-то.

Что на это ему ответить, Тилли не придумала. Она ведь надеялась, что он ухватится за возможность спать с ней. А теперь в голову пришло другое: он отказывается не потому, что она невинная девушка, а потому, что непривлекательная. Все сомнения по поводу своей внешности набросились на нее подобно муравьям на кучку просыпанного сахарного песка. Она не стройная модель, с которыми он встречался. Она не модница. Она почти не пользуется косметикой. Она не выставляет на всеобщее обозрение свою грудь. Список можно продолжать до бесконечности.

– Прекрасно, – сказала Тилли. – Я вас поняла. Глупо было подумать, что такой, как вы, хоть чуть-чуть заинтересуется такой, как я.

Блейк подошел к ней и взял за руки, глядя ей в глаза строгим взглядом и хмуря брови.

– Вам надо хорошенько пару дней подумать, прежде чем сделать то, о чем будете позже сожалеть.

Теперь нахмурилась Тилли.

– С какой стати мне сожалеть о том, что любая девушка моего возраста делает глазом не моргнув?

Он отпустил ее и отодвинулся.

– По-моему, вам нужно остановиться.

Тилли поджала губы и сложила руки на груди.

– Я уже сожалею, что пригласила вас пере ехать сюда.

– Значит, вот почему вы это сделали: чтобы я помог вам с вашей «маленькой проблемой», как вы выразились? – произнес он резко и неприятным тоном.

– Нет, не поэтому. Просто люди станут недоумевать – тут вы правы, – почему мы не вместе под одной крышей, особенно когда все знают, что вы не святой. Все уверены, что мы с вами спим. Для вас это было бы нормально.

Он откинул назад волосы со лба.

– Подумайте как следует денек-другой, хорошо? Остыньте немножко. Правильные решения принимаются на холодную голову.

– Вы именно так себе это представляете? Как деловое решение?

В его глазах появилось такое выражение, будто захлопнулся склеп.

– Моя задача – была и есть – состоит в том, чтобы вернуть это место. Вы стали частью этого плана, когда я заключил с вами сделку в обмен на ваш долг. Но если вы хотите положить конец нашей выдуманной помолвке, то я не возражаю. Вы не будете должны мне ни пенни. Выбор за вами.

Он ее испытывает?

Да, раньше она могла бы отказаться от своего слова, но не сейчас. Не сейчас, когда поняла, насколько важен Макклелланд-Парк для Блейка и для его надежд на выздоровление отца.

– Нет, – сказала Тилли. – Я хочу, чтобы вы вернули себе дом. Это справедливо, пусть способ немного необычный.

Если Блейк с облегчением выдохнул, то сделал это незаметно, и на его лице ничего не отразилось.

– Спасибо, – произнес он.

Пока Тилли занималась обедом, Блейк принес свои вещи из машины. В мозгу крутилась мысль: «А не уложить ли все обратно и укатить отсюда поскорее?» Но предложение ни к чему не обязывающему сексу победило. Неужели так уж дурно вступить с ней в сексуальную связь? Секс по дружбе.

Никогда его партнершей в постели не была невинная девушка, но он знал достаточно о женском теле, чтобы понимать: неумелое обращение, торопливость приведет не только к болезненным ощущениям, но и к эмоциональной травме. Он не считал, как многие мужчины, что женская сексуальность отличается от мужской, что женщины не настолько развиты в эротическом отношении и не могут быть так же активны. Сексуальное желание – это нормально, и почему же женщинам не испытывать то же, что и мужчинам, и не стыдиться этого?

Но то, что Тилли нетронутая девушка, представлялось ему чем-то… особенным.

Он даже нужного слова не мог подобрать, чтобы описать свои чувства. Наверное, это похоже на честь, оказанную ему. Она выбрала именно его стать ее первым мужчиной в постели. И при этом она не питает к нему по-настоящему сильных чувств. Но если бы было так, он не согласился бы. Чувства мешают в случайном сексе. Он – мастер подавлять собственные эмоции. Раз от разу очередная партнерша немного задевала его чувства, но он умел расстаться вовремя.

Тилли притягивала его чисто физически – это самое лучшее, когда дело доходит до дружеского секса. Месяц – самый длительный срок, который он обычно отводил себе на загул, но никогда раньше он не жил в одном доме с партнершей по сексу.

Не получится ли, что он перешел границу? Но жить с ней в таком обширном доме ничего не значит. И это не обычный дом. Здесь драгоценный клад личных воспоминаний, место, где он испытал любовь и счастье. Такого в его жизни не было никогда.

Разложив вещи в приготовленной Тилли комнате, Блейк прошел по широкому коридору и открыл дверь в спальню, которую занимал в детстве. Кровать, мебель, шторы, окраска стен – все было другим, не осталось и следа мальчика, жившего здесь первые десять лет своей жизни.

Он подошел к окну и посмотрел в парк. И тут же окунулся в тот последний день, когда вот так же стоял на этом самом месте с тяжелым сердцем. Из окна был виден старый раскидистый вяз, похожий на задумчивую наседку, оберегающую цыплят. На стволе древнего вяза, повидавшего не одно поколение Макклелландов, Блейк тайком вырезал свое имя.

Имя, вырезанное на стволе маленьким мальчиком, было обещанием своим предкам, что он когда-нибудь вернется, и родной дом – единственно для него родной – снова станет принадлежать ему.

* * *

Тилли поднялась наверх, чтобы сказать Блейку, что обед будет через десять минут. Она не сразу его нашла. В комнате, приготовленной для него, Блейка не было, хотя сумки стояли. Она прошла дальше по коридору и нашла его в маленькой спальне. Он стоял перед окном, руки в карманах брюк, и смотрел на пышную растительность зеленых полей и леса.

Он словно почувствовал, что она за ним наблюдает, повернулся и рассеянно улыбнулся ей.

– Вы что-то сказали?

Тилли прошла в комнату и остановилась перед Блейком.

– Эта комната была вашей в детстве?

Он перевел взгляд снова на окно.

– Видите вон тот старый вяз? – Он указал на искривленное суковатое дерево, под которым Тилли много раз сидела, играя с Трюфелькой. В этом месте было что-то сказочное – о таких деревьях она читала в книжках Энид Блайтон[4].

– Да, – сказала Тилли.

– Я как-то упал с этого вяза и сломал руку. Мне тогда было девять лет. Гипс у меня сняли как раз накануне моего десятого дня рождения. – Он на секунду замолк. – Если бы я только знал, что это был последний день рождения, который я проведу с матерью.

Тилли просунула свою руку под его.

– Уверена, что ваша мама очень гордилась бы вами. Тем, кем вы стали, особенно тем, как вы заботитесь об отце, делаете для него все, что только возможно.

Он то ли вздохнул, то ли проворчал:

– У нее сердце разбилось бы, узнай она, что нам пришлось отсюда уехать.

– В это место трудно не влюбиться.

Он повернулся с полуулыбкой на губах.

– А где вы выросли?

– Не в таком чудесном месте, – ответила Тилли и отвела руку от его руки. – Мы всегда жили в домах приходских священников, поэтому я не имела родного дома в прямом смысле. Дольше всего – четыре года – мы прожили здесь, в этой деревне, но отца потом перевели в другой приход, в Ньюкасле. Вот почему я осталась жить у родителей Саймона – я не хотела прерывать обучение в последнем классе школы. Я втайне надеялась, что отец и мачеха не уедут отсюда, но их, кажется, не очень беспокоило то, что оставляют меня здесь. Мирские проблемы их не очень-то интересовали. Они живут своей верой.

– Ваш отец не просил продлить его службу здесь?

– Он никогда не подвергал сомнению решения церковных властей, потому что верил, что это зов свыше. Мне пришлось смириться, но это было нелегко.

– Вы тоже живете в вере?

– Я не очень тверда в вере, но отцу и мачехе не стоит об этом знать, – поколебавшись, ответила Тилли. – Меня больше беспокоит, достаточно ли у меня денег в банке и чтобы вовремя были оплачены счета.

– Вполне честная позиция, по-моему.

Они помолчали.

– А вы? – спросила Тилли. – Вы верите в высшую силу, которая следит за вами все время?

Блейк протянул руку и провел ей по лицу, по щеке.

– Если такая сила существует, то за то, что я собираюсь сделать, отправит меня прямо в ад.

У Тилли перехватило дыхание.

– Что… вы собираетесь сделать?

– Догадайтесь. – Блейк опустил голову и припал к ее рту.