Мать сидит, скучает, смотрит на мой здоровый аппетит:

— Иннка, хватит жрать, толстой будешь, никто замуж не возьмёт!

Я уплетаю огромный бутерброд с маслом и красной икрой:

— Чего так? И толстых, вроде, берут.

— Берут, но симпатичных, а ты посмотри на свой огромный нос, маленькие глазки, тонкие губы и куцые пепельные волосёнки.

— Ну спасибо, мамочка, утешила! — я обиженно ухожу с бутером во двор.

А там все такие обжоры: ходят, жуют хлеб с икрой да маслом, ну на худой конец, с маслом без икры, но зато обильно посыпанный сахаром. И это… играют в скалки, жмурки, городки, прыгалки через скакалку или по квадратикам. Где уж тут растолстеть! Нет, жирок у меня на пузе был, ни без того. Но это ж Сахалин, кто без жирка, тот зиму лютую не переживёт. Это сейчас зимы помягче стали, а в моём детстве зимы, ух, какие были!

— Холода — не оправдание для обжорства! — возражала сто килограммовая Валентина Николаевна. — Береги фигуру смолоду.

— Но ты же вышла замуж!

— Я только после свадьбы начала толстеть.

— Но не бросил же тебя муж.

— Не бросил, но самой с таким весом неудобно, тяжко.

— Мам, не подменяй понятия, не перевешивай свои желанья на подростка.

— Ну я ж тебя предостеречь хочу!

— Вогнала в комплексы, а потом чего-то хочет.

Я снова ухожу во двор, оставив мамку с её сто килограммами (при росте — метр пятьдесят семь) и в полном, полном отчаянье:

— Как дальше жить?

Тётя Люся Бурганова, имея тот же рост и тот же вес, как моя мать, точно знала ответ на вопрос, как похудеть:

— Надо рот заклеить скотчем и ходить.

Но как физически это выполнить, она не знала, ведь с заклеенными скотчем ртами, их точно бросят мужья!

Ай люли, люли, люли,

разжирели гули,

не могут наш покинуть двор.

Какой позор, позор, позор!