В 1970 году мать надумала меня рожать. Нет, обо мне она совсем не думала, она думала о своих институтских экзаменах. И сильно так думала… распереживалась, разнервничалась! Я разнервничалась тоже и решила выскочить из этого ада наружу. Так во Мгачинском роддоме 14 ноября, ближе к полуночи появилась семимесячная девочка весом 1700 грамм.

— Валя, а что это что за синий комочек?

— Это, Ванечка, твоя дочка!

— А это у нас одних комок такой страшный чёрно-синий или они все такие?

— Не знаю, Ванюша, но это не комок, а пуп земли! Ну как ты не видишь?

— А давай-ка этот пуп оставим тут ещё на год-другой, на доращивание, так сказать. Вот станет пупочком, тогда и заберём.

— Вань, там буран что ли за окном?

— Буран, Валя, буран. Метель непролазная!

— Тогда точно надо ехать домой. Заметёт роддом, никто его не откопает. Умрём мы тут с пупочком твоим… Неси живо пальто, чего рот раззявил!

*

Пуп земли рос довольно быстро, к первому году уже догнал своих сверстников. Ну да, а вы пожрите икру ложками с пелёнок, посмотрю я тогда и на вас! Одно было плохо — орал этот комочек с утра и до ночи. До пяти лет орал.

— Ну что ей спокойно то не живётся? — всплёскивала руками мама.

— А я откуда знаю, может, её всё время пучит! — отвечал отец. — На, доча, съешь рыбку.

Пупочек выплёвывал рыбу и снова орал. После долгих совещаний (пять лет орать, это всё-таки срок), решено было отвезти меня к бабке Дусе — поселковой ведьме. Та долго приглядывалась, принюхивалась, наконец спросила:

— Как кличут этого выродка?

— Пуп земли! — ответили родители хором.

— А нормальное имя дать ребёнку не догадались?

— Да вроде и это нормальное, — развели руками родители.

Но баба Дуся была непреклонна! Пришлось выбирать пупочку другое имя.

— Вань, надо девочку назвать модно.

— Ты уже назвала модно, хватит!

— Нет, Вань, тенденция — это важно. Со мной в роддоме ещё три женщины дочек ждали, так все обещались назвать их Инночками. Модно же! Инна — это что-то космическое… иннапланетянка. Или японское, как инь и янь. Вань, у нас Япония рядом, надо соответствовать, вдруг они остров у нас навсегда отберут. Нас с тобой в печь, конечно. Но хоть ребёнок выживет — за свою сойдёт. Вон она какая смуглая и глазки у неё узкие-узкие.

Отец в ответ долго орал про наше могучее, вооружённое до зубов государство, но всё-таки переименовал своего пупочка в непонятную ему Инну. И Инна заткнулась, окунувшись в долгие раздумия о космосе, дзен-буддизме, да долго косилась на раскосые глаза своего оца и его огненно-рыжую шевелюру.

— Непонятный мир, непонятный! — вздыхала она и шлёпала спать.

Спи, пупочек, тебе его никогда не понять!