В четвёртом классе я написала свой первый стих (ну и последний на долгое, долгое время). Не помню о чём. Попёрлась читать его мамке. А Валентина Николаевна с Ниной Петровной той порой посиделки устроили — водочку тихонько попивали, сальтисоном закусывали. Знатные у мамки сальтисоны получались — это свиные желудки, набитые потрохами, сваренные в воде и дозревающие потом под прессом, прямо как головки сыра. Вот сидят две тётеньки, дегустируют, кайфуют! Тут я со своим стихом. Читаю. И что-то тёте Нине прям так захорошело, что решила она обосрать моё творчество:

— Не пиши, не твоё это! Иди лучше к Толику за стол, вон он как красиво корабли рисует. Моряком станет. Капитаном.

У мамки от удовольствия тоже язык зачесался:

— Ну правда, дочь, что-то не очень. Не быть тебе поэтом, не майся дурью. Иди лучше к Толику за стол, порисуй кошек. Кошки у тебя хорошо получаются.

Иду, рисую кошек. Ведь кроме кошек у меня ничего не получается.

А через много лет я поняла:

1. Для художеств меня нет зрительной памяти.

2. Тёте Нине и тёте Вале просто захотелось меня потроллить.

3. Толик обрёл душевный покой, только когда завязал с работой в море и устроился на суше.

4. Я поэт, и это не обсуждается!