Когда я впервые приехал в заповедник, то поначалу был очень разочарован. Я, конечно, не думал, что стоит мне войти в заповедный лес, и под каждым кустом я увижу по крайней мере медведя. Но в том, что мне на каждом шагу должны были бы попадаться лисы или хотя бы зайцы, я был убежден. И вдруг такое разочарование: за весь день не встретил ни одного зверя! Правда, в другие дни мне повезло больше: несколько раз я видел на просеках или на полянах зайцев, несколько раз в кустах мелькала лисица, а над головой у меня довольно часто прыгали по сучкам и перескакивали с дерева на дерево белки. И все-таки это было не то, на что я надеялся, — это было похоже на совсем обычный лес, а не на заповедник. Разве что зайцы и лисы показывались чаще. Когда я рассказал о своих разочарованиях работникам заповедника, они только улыбнулись. Сначала я подумал, что они улыбались моей наивности: неужели, мол, я не понимаю, что, бродя по лесу и рассуждая о том, как он беден жителями, я образую вокруг «мертвую зону» — вокруг меня замирает жизнь, большинство животных в эти минуты прячется в густой траве или в кустах, прижимается к стволам деревьев или затаивается в листве. Десятки глаз напряженно следят за мной, десятки животных напряженно ждут, когда я пройду, чтоб снова начать нормальную жизнь — бегать, искать еду, охотиться. Но, оказывается, работники заповедника улыбались не этому. Они объяснили мне потом, что настоящий заповедник не должен отличаться, во всяком случае внешне, от настоящего леса.
И кабан стал теперь редким животным.
Но если заповедник не очень отличается от настоящего леса, то для чего же он? Оказывается, одним словом или одной фразой и не ответишь. Начать надо издалека, чтоб хоть вкратце ответить, для чего нужны заповедники.
Дело в том, что человек постоянно как-то воздействует, как-то влияет на природу, на животных. Не говоря уже о браконьерах, которые впрямую уничтожают животных, на численность животных влияли и влияют люди, казалось бы, не имеющие непосредственного отношения к животному миру. Увеличиваются и расширяются города, расширяются посевные площади, прокладываются дороги и каналы. Казалось бы, непосредственного отношения к зверям, живущим, например, в лесу, это все не имеет: люди, мол, сами по себе, а животные — сами по себе. Разве что люди немного потеснят их. Но все дело в том, что и расширение городов, и увеличение посевных площадей, и, скажем, прокладка дороги, не просто уменьшают количество лесов.
Ученые подсчитали, что за последние столетия количество леса на Земле уменьшилось более чем в два раза! Естественно, уменьшилось и количество животных. Но допустим, человек перестал вырубать леса и даже перестал охотиться — значит ли это, что он перестал как-то воздействовать на животных? Нет, не значит.
Вот рядом с лесом проходит автомобильная или шоссейная дорога. Влияет ли она на животный мир? Шум, испарения бензина, конечно, влияют. Правда, не очень сильно и не на всех жителей леса, но на многих все-таки влияют. А где-то поблизости построили завод. И он влияет на жизнь животных. И еще много различных факторов, если и не непосредственно, то косвенно, тоже обязательно влияют.
Соболь — яркий пример того, что может сделать человек, если захочет спасти животных.
Это при том условии, если человек не будет прямо вмешиваться в жизнь леса. Но человек не может не вмешиваться. Людям не обойтись без древесины — значит, продолжают рубить лес; людям нужны лекарственные травы — значит, в лес отправляются специальные экспедиции; людям нужна пушнина, дичь — значит, продолжается охота. Все это влияет и на численность животных, и на их образ жизни. Любое вмешательство человека — даже самое доброе — может изменить что-то в жизни обитателей леса. Люди, конечно, знают об этом. Но они не могут обойтись без древесины, не могут не собирать лекарственных трав, не строить городов или не проводить дорог. Значит, задача состоит в том, чтоб, делая все, не наносить особого вреда животным. Для этого надо изучать, как действует на животных вмешательство человека в природу. А изучив поведение животных в новых условиях, надо обязательно сравнить их поведение и жизнь с теми животными, на которых деятельность человека никак не повлияла. Но где же взять таких животных, если человек действует всюду — ив пустыне, и в тайге, и в степях, и даже на Крайнем Севере?
И вот люди придумали создать заповедник. Еще задолго до революции передовые ученые России пытались создать такие участки, которые, как определил один из энтузиастов охраны природы профессор Г. А. Кожевников, служили бы «эталонами природы», где протекала бы жизнь безо всякого влияния или вмешательства человека. Наблюдая жизнь в этих заповедниках и сравнивая ее с жизнью в тех местах, где так или иначе человек воздействует на природу, люди могут установить, что плохо влияет на животных или растения и как это влияние устранить или сделать менее опасным.
До революции в России таких заповедников почти не было — их создали только при Советской власти. Сейчас в нашей стране восемьдесят шесть заповедников в самых разных районах страны: в Крыму и на Севере, на Кавказе и в средней полосе, в тундре и в Средней Азии. Но они не только расположены в разных географических зонах — у них часто бывают и разные задачи, потому что заповедники у нас разных типов.
Лоси еще недавно тоже были почти полностью истреблены.
Заповедник, который поначалу так разочаровал меня, и был тем «эталонным» участком, в жизнь которого человек не вмешивался, где все и должно было быть так, как в «обыкновенном лесу». Этот заповедник именно и устроен в «обыкновенном лесу», и все стремления работников заповедника сводятся к тому, чтоб сохранить и сам лес и его обитателей в таком виде, в каком они были до вмешательства человека в природу.
Охота на медведей.
Фреска Софийского собора в Киеве, XI век.
А вот другой заповедник. Его задача — сохранить редких птиц и дать им возможность размножиться. Птицы эти — гаги. Всякая охота на них, сбор яиц и пуха строго запрещены. Запрещены потому, что птиц этих осталось совсем мало. Сравнительно недавно — лет сто пятьдесят назад — из России вывозили несколько десятков тонн гагачьего пуха. Пух этот — им птица выстилает гнездо и прикрывает яйца — появляется у гаги только в период гнездования. Он очень легкий, очень теплый и очень высоко ценился — один фунт гагачьего пуха (400 граммов) стоил столько же, сколько олень. Но для того чтобы собрать фунт пуха, надо было разорить не меньше 20 гнезд (в одном гнезде бывает примерно граммов 20 пуха). Сколько же надо разорить гнезд (а значит, погубить птенцов или будущих птенцов), чтоб собрать несколько десятков тонн пуха? Не удивительно поэтому, что гага быстро исчезла: в тех местах, где когда-то были десятки тысяч гнезд, осталось несколько десятков. Чтоб спасти оставшихся птиц и дать им возможность размножаться, и был организован Кандалакшский заповедник. К моменту его организации на островах, вошедших в заповедник, было всего 58 гнезд гаги. Сейчас их там несколько тысяч.
Зубр — современник мамонта — фактически возрожден человеком.
Есть и другие заповедники, главная цель которых — сохранить редких зверей и птиц и увеличить их количество. Поэтому не только охота, но и отлов животных в этих заповедниках категорически запрещается. Однако может случиться, что человек, приехавший в Воронежский заповедник, прославившийся спасением бобров, увидит этих зверей в клетках.
Как же так, отлов редких животных запрещен, а тут вдруг…
Но оказывается, существует и такой тип заповедника, где отлавливают редких животных для того, чтоб переселить в другие места. Вот Воронежский заповедник и является таким. Но сначала немного о бобрах.
Судя по «свидетельствам очевидцев», люди знали этих животных очень и очень давно: рядом с каменным ножом археологи находят кости бобров, рядом с бронзовым оружием — ожерелья с изображением этого животного. Еще более активная охота началась позже, когда люди оценили не только вкусное и сочное мясо бобра, но и его шкуру. А еще позже бобры стали уничтожаться ради так называемой «бобровой струи» — выделения мускусной железы, которой приписывали самые необыкновенные лечебные свойства. «Бобровая струя» ценилась в несколько раз дороже, чем шкурка бобра, которая, в свою очередь, стоила огромных денег.
Этих птиц так много, что кажется, истребление им не грозит. Но это только кажется…
Бобры представляли очень удобный объект для охоты: селились они в определенных местах и найти поселения бобров было очень легко и по плотинам, и по домикам-хаткам, которые эти животные устраивают, и по пенькам от «спиленных» острыми бобровыми зубами деревьев. Правда, в воде бобра поймать или убить сложно: там он ловок, хатки его прочны, а выход из них прямо под воду. Но на суше бобры беспомощны. Тут обычно и подстерегают их охотники.
Казалось бы, эти животные должны быть истреблены очень и очень давно. Однако, видимо, люди в древности относились к животным с большим вниманием, чем их далекие потомки. Еще при первобытнообщинном строе бобров не промышляли, как стали это делать много позже, а вели так называемое бобровое хозяйство. Это значит, что люди, найдя поселение бобров, не истребляли их поголовно, а убивали выборочно, и только самцов или молодых — убийство самки считалось преступлением. Нередко люди даже селились специально неподалеку от бобровых поселений, потому что зверь этот давал им мясо и одежду. И бобры в Европе и в Америке не переводились. Еще в XV веке на Руси существовали так называемые «бобровые ловы» — места, где добывали этих животных, и «бобровые гоны» — места, где велось «бобровое хозяйство».
Когда появилась собственность на землю, бобровые поселения стали принадлежать тем, на чьей земле они находились, и тоже очень строго охранялись.
Но последние два-три столетия стали роковыми для бобров. Площадь лесов уменьшилась. А огромные деньги, которые платили за шкуры бобров и за «бобровую струю», привели к тому, что животных этих стали истреблять поголовно и в Европе, и в Азии, и в Америке, где также имелись многочисленные поселения бобров. Примерно сто лет назад бобры практически в Европе перестали существовать: за отдельными зверями, спасшимися на глухих речушках, охотились браконьеры и выбивали всех до одного. Сильно уменьшилось количество бобров и в Америке. Для браконьеров не существовало законов (хотя такие законы, и очень строгие, были!) — деньги, которые они получали за шкурки, оправдывали риск.
В результате на территории России к 1917 году осталось не больше 700–900 бобров. Причем жили они маленькими колониями в 15 местах нашей страны. Одна из таких колоний находилась на берегу реки Ивницы, неподалеку от Воронежа. И в 1922 году здесь был организован Воронежский заповедник.
В то время на берегах Ивницы жило 30–40 бобров. Но уже через пять лет их насчитывалось около 110–120. А еще через несколько лет бобров в заповеднике стало столько, что их уже можно было отлавливать и переселять в другие области.
Так изображали бобров в старину.
И вот во многих областях и краях республики на тихих лесных речушках появились необычные новоселы. Впрочем, новоселами их можно назвать относительно — ведь когда-то бобры жили и на берегах Байкала, и на тихих речках Московской области, и на северных реках, и во многих других местах.
Теперь с помощью людей они вновь здесь появились и немедленно принялись за дело.
Люди, расселяющие бобров, конечно, заранее тщательно выбрали для них удобные места — надо, чтоб тут было тихо и спокойно, достаточно еды, а об остальном бобры побеспокоятся сами. Недаром же их зовут «строителями». И верно: попав на новое место и обследовав его, бобры принимаются строить свои хатки. Хатки бобров очень прочные, вход в них надежно закрыт водой. Получается это так: построив хатку, бобры устраивают плотину, перегораживают речку, уровень воды поднимается и закрывает вход. А бобрам как раз это и надо — пловцы они замечательные и прямо из домиков попадают в свою родную стихию.
Такой он в действительности.
Бобры — животные очень осторожные, сильные, к тому же и дома строят крепкие, надежные. И все-таки бобров, а главным образом, бобрят подстерегает немало опасностей: на них нападают и хищные птицы, и крупные щуки, и сомы. Особенно опасно бывает во время весенних разливов, когда бобрята вынуждены покинуть свои домики и спасаться на островах или плавающих деревьях. Они еще не умеют нырять и легко становятся добычей хищников. Поэтому, расселяя бобров, человек продолжает следить за ними и в случае необходимости приходит на помощь.
Сейчас в нашей стране живет несколько тысяч бобров. Не все они выращены в заповедниках, но все они, конечно, уцелели благодаря заботе человека.
Мы должны сделать все, чтобы и эти и многие другие животные остались жить на Земле.
Сходная судьба и у другого очень ценного пушного зверя — соболя.
Он тоже когда-то был широко распространен, жил не только в сибирских лесах, но и в европейских, доходил до теперешней Белоруссии и Литвы. Много соболя было и в Московском государстве. Огромные партии шкурок вывозили из Сибири и других мест. Но с каждым годом соболя становилось меньше, а шкурки его дорожали. Чем дороже шкурка, тем яростнее добыча. И вот численность соболя стала катастрофически падать. Если на Ирбитской ярмарке — основном месте в дореволюционной России, где торговали пушниной, — в 1896–1900 годах было продано 44 280 шкурок соболя, то в следующее пятилетие — 31 440. А в 1906–1910 годах было продано всего 14 400 шкурок.
В европейской части соболь был уничтожен полностью, в Сибири его осталось очень мало. Например, в районе Баргузинского хребта, в том месте, где впоследствии был организован заповедник, к моменту его организации жило не больше 20 соболей. Столько же осталось и в Кондо-Сосьвинском районе, который еще в XVII веке ежегодно поставлял в Москву до 2 тысяч собольих шкурок.
Соболю, как и бобру, грозило полное истребление. Так бы оно и произошло, если бы места обитания соболя не были объявлены заповедными, если бы категорически не была запрещена здесь всякая охота. И вот там, где оставались лишь считанные зверьки, количество их увеличилось настолько, что он вновь стал промысловым зверем. Мало того: стало возможно вывозить его из этих мест и расселять по стране. С 1927 по 1957 год расселено 12 500 соболей.
Соболь и бобр — это лишь два примера. Можно привести еще немало: скажем, из Кавказского заповедника расселяют таких редких животных, как туры, из Бадзыхского заповедника, находящегося в Туркмении, еще более редких животных — куланов.
Куланы сохранились лишь в нескольких заповедниках.