Карл Экли был известным натуралистом и талантливым скульптором. Его хорошо знали в ученом мире и не случайно именно ему Американский музей естественной истории предложил отправиться в Центральную Африку на поиски горных горилл. Экли, конечно, немедленно согласился. Еще бы! Ведь всего два десятка лет назад этих животных открыл фон Беринге, и о них было еще очень мало известно.

Экли получил определенное задание — добыть горных горилл для музея. И он выполнил задание: в музее появились чучела — пять горных горилл… Пять раз стрелял Карл Экли в этих огромных и по-своему красивых, а главное, редких животных. Пять раз слышал он отчаянный предсмертный крик обезьяны, пять раз видел, как падали эти животные, пытаясь ухватиться за ветки, как бились в предсмертных судорогах на земле.

А вокруг стояли красивые деревья, вокруг были удивительные горы, и природа вокруг была так прекрасна, что смерть, убийство казались просто несовместимыми с ней, тем более убийство этих мирных и безобидных животных. Правда, местные жители рассказывали о своих столкновениях с гориллами и даже показывали ушибы и царапины, но Экли не верил в воинственность горилл (и последующие исследования Д. Шаллера, прожившего в обществе горных горилл целый год, доказали, что он был прав). Гориллы могли лишь защищаться, могли наброситься на человека, лишь испугавшись. Зато человек сознательно шел уничтожать горилл. В том же году, когда Экли выполнял задание музея, в этих местах развлекался шведский принц Вильгельм: он убил четырнадцать горилл. В это же время американец Бербридж застрелил еще десяток животных. А всего за несколько лет в небольшом районе — последнем прибежище этих горных обезьян — было уничтожено 54 гориллы.

Карл Экли выполнил задание музея. Но, сдав шкуры убитых животных, он вернулся в Африку, чтоб выполнить требование своей совести — вернулся горячим защитником горилл. Он видел, как уничтожают животных, он понимал, что, если так будет продолжаться, горная горилла через несколько лет исчезнет навсегда! И он развернул кампанию в их защиту. Бельгийские колониальные власти, управлявшие тогда территорией, на которой находилось последнее пристанище обезьян, не очень интересовались наукой. Но Экли был настойчив; его поддержали другие ученые, его поддержали любители природы во всем мире. И власти вынуждены были создать в 1925 году Национальный парк Альберта.

Но никто не знал, сколько осталось в нем горных горилл. Для того чтоб выяснить это, для того чтоб изучить жизнь горилл, Карл Экли снова приехал в Африку в 1926 году. Но ему не пришлось еще раз встретиться с животными, охране и защите которых он решил посвятить жизнь: Экли умер в самом начале экспедиции.

Его похоронили в парке, который был создан благодаря его мужеству и настойчивости. Но над могилой энтузиаста еще долго продолжали звучать выстрелы: несмотря на официальное запрещение убивать горилл, их уничтожение продолжалось, и число редких обезьян быстро сокращалось.

Сейчас, когда молодые африканские страны получают независимость, охрана природы, и в частности животных, в Африке значительно улучшилась. И сравнительно недавно на месте бывшего Национального парка Альберта был создан национальный парк Киву. Возможно, объявление животных этого заповедника национальным достоянием прекратит или хотя бы немного уменьшит браконьерство и наши далекие «родственники» будут спасены от полного истребления.

_{Кто сказал, что животным недоступно настоящее счастье?}

Но если у горных горилл в последнее время появилась перспектива выжить, то у других наших «родственников» — орангутанов — такой перспективы, к сожалению, пока нет.

Орангутаны — жители островов Малайского архипелага. Там наблюдал за ними, а потом описал их в своей книге «В стране орангутана и райской птицы» Альфред Уоллес. После Уоллеса изучение орангутанов продвинулось вперед, но до сих пор люди еще многое не знают о их жизни. А если истреблению орангутанов не будет положен конец, мы вообще больше и не узнаем о жизни «лесных людей», как называют этих обезьян малайцы.

Орангутаны живут в труднодоступных лесах и редко покидают деревья. Однако это не спасает их. Сейчас уже не встретишь огромных стад орангутанов, как это было еще сравнительно недавно, — сейчас они живут небольшими группами в самых глухих уголках лесов.

По последним, очень приблизительным подсчетам сейчас сохранилось около 5 тысяч этих обезьян. Не много, но это значит, что орангутаны еще не подошли к роковой черте (2 тысячи особей), за которой начинается вымирание. И тем не менее эти обезьяны в опасности, их надо спасать!

Да, официально охота на орангутанов запрещена. Но браконьерство по-прежнему процветает. А отлов вообще не возбраняется. Этим пользуются торговцы зверями.

«Лесной человек» всегда привлекает внимание людей — в зоопарках у клеток орангутанов постоянно толпятся зрители. Поэтому орангутаны считаются не только украшением зоопарков, но и приманкой для посетителей.

Сейчас в зоопарках мира находится примерно 250 орангутанов.

Продолжительность жизни этих обезьян в зоопарках всего 3–4 года, а в частных зверинцах — и того меньше. Подсчитано, что ежегодно в неволе погибает почти четверть всех орангутанов. И ежегодно в зоопарки поступает не менее 60 новых обезьян. Шестьдесят — номинально. Фактически же в два раза больше, так как каждый второй оранг-детеныш (а отлавливают обычно детенышей), как правило, погибает еще в дороге или в первые дни пребывания в зоопарке. Итого — 120.

_{Орангутан — лесной человек.}

Но это еще не все. Орангутаны — преданные родители, отобрать у живой матери детеныша практически невозможно: она будет защищать его до последнего дыхания, до последней капли крови. И, зная это, звероторговцы, несмотря на запрещение, убивают орангов-матерей, чтоб овладеть их детьми. Итак, на каждого малыша — убитый взрослый оранг. Значит, всего 240. Однако кто может поручиться, что охота всегда проходит «удачно» — самка убита и детеныш схвачен? Часто случается, что раненое животное уходит в непроходимые джунгли и там умирает. А охотники идут на поиски новых трофеев. И опять может быть неудачный выстрел, может быть вместо матери ранен или убит детеныш… Значит, уже не 240, а минимум 300! А за десять лет уже 3 тысячи! Через десять — пятнадцать лет, если не будут приняты самые срочные меры, оранги подойдут к роковой черте, за которой — их гибель. А что будет с орангами через 20–25 лет, если человек не поможет своему «родственнику»?