Спустя две недели Шона готова была вопить во все горло. Или, если таковое было бы возможно, разнести по кирпичику стены дворца. Сровнять королевский город с землей, а потом убраться отсюда, пока она не взорвалась.

Или пока с ней не случилось что-нибудь еще похуже.

Нельзя сказать, что все пошло не так. С ней неплохо обращались, несмотря на ее опасения. И королевский дворец Халии на самом деле был самым красивым местом, в котором Шона когда-либо бывала.

Или которое видела в своих грезах.

Шона представляла дворцы такими, какими она их видела в кино или рекламе, однако она никогда не задумывалась об их внутреннем убранстве. А если бы и задумалась, то не смогла бы вообразить то, что предстало ее взору, – такое количество золота в отделке.

С самого начала с ней стали обращаться как с королевой, хотела она того или нет. После знакомства сына с отцом на взлетном поле – Шона не могла думать о тех мгновениях без душевного трепета, – ее и Майлза усадили в их собственную машину, а затем отвезли в столицу, которая возвышалась над дюнами и казалась построенной из песка.

– Это правда, что он мой папа? – удивленно спросил Майлз.

– Правда, – ответила Шона как можно более ровным тоном. И подготовилась к вопросам. Обвинениям. Или объяснениям, которые не готова была дать.

Но все эти обвинения и объяснения были не в характере Майлза. Он воспринял дополнение в виде отца и поездку за границу в новое волшебное место, как принимал любой подарок – как будто все это всегда предназначалось ему.

Шона не знала, радоваться ей этому или нет. Она была уверена, что это плохо характеризует ее как мать, если она воспитала ребенка, который смог так легко… измениться. В мгновение ока принять настоящего отца, оказавшегося королем другой страны, сделанной из песка.

Пока Майлз восхищенно болтал, как будто речь шла о каком-то герое фильма, Шона уставилась в окно, не зная, на что смотреть. Она собиралась с духом, чтобы по возможности ответить на все вопросы Майлза, но он был занят разговорами о том, что его отец – король. Поэтому Шона смотрела на здания, мимо которых они проезжали после того, как въехали в город через высокие внушительные стены. Все сооружения, что она видела, были безликими. Все они были неправильной формы. Или просто другими, так как отличались от того, что она знала.

Да и воздух казался другим – до сих пор ей так и не удалось вздохнуть полной грудью.

Сам дворец был еще более своеобразным. Или удивительным. Шона не знала, как его воспринимать. У нее появилось желание развернуться и уйти, убраться к чертовой матери как можно скорее, пока ей не понравилось здесь и не захотелось остаться. Однако побег не решил бы проблему.

«Я приемный ребенок, – мысленно твердила себе Шона и крепко держала руку Майлза, пока они шли по сверкающему белому дворцу – изящному и огромному, прекрасней которого она никогда в жизни не видела. – Меня бросили, когда мне было шесть дней от роду, буквально оставили на пороге бара, словно мешок с мусором. И мне нечего делать в королевском дворце». Она все ждала, что кто-нибудь это заметит.

Куда бы она ни смотрела, везде были мрамор и золото. Хотя снаружи во всех направлениях простиралась пустыня, дворец был наполнен зеленью, яркими цветами и водой. В нем было светло и прохладно, несмотря на жару за стенами. Вокруг находились великолепные фонтаны, вода из которых впадала в бассейны, а затем по каскадам ниспадала в роскошные сады, заставлявшие забыть о том, что за окном пустыня. Полы были настолько чистыми, что с них можно было есть, в отличие от разбитых улиц Французского квартала.

Но самым неприятным для Шоны было то, что все, мимо кого она проходила, склонялись перед ней. Даже несмотря на то, что она была одета в старую униформу, в которой она работала в ресторане на другой стороне планеты. И она уверяла себя, что как только народ поймет, какую ошибку совершил Малак, он возненавидит ее. Люди назовут ее самозванкой, и будут правы.

Но никто, казалось, не разделял ее беспокойства.

– В этом нет необходимости, – возможно, излишне резко сказала Шона женщине, которая ждала ее прибытия и представилась личной служанкой. – Я не нуждаюсь ни в какой прислуге, и, конечно, не нужно кланяться, когда говорите со мной.

– Вы – королева…

– Вовсе нет. Я не королева. И не собираюсь ею становиться.

Если служанка, которую звали Ядира, и была ошеломлена заявлением Шоны, то ничем не выдала своего отношения. На вид ей было примерно столько же лет, сколько Шоне. Ее наряд придавал ее движениям исключительную женственность – а может, Шоне так показалось просто потому, что во дворце она чувствовала себя очень неуютно в своей черной футболке и красной юбке, в униформе официантки из Французского квартала. Это действовало ей на нервы.

Хотя, возможно, ей на нервы действовало все то, что произошло с тех пор, как Малак вернулся в ее жизнь.

– Вы мать наследного принца Халии, – тихо сказала Ядира, и ее темные глаза встретились с глазами Шоны, а затем опустились. – Как же еще к вам относиться?

Шона слишком устала, чтобы спорить. И уж конечно, она не могла объяснить хаос внутри себя.

Она ожидала, что у нее отнимут Майлза, как это показывают в фильмах. Поэтому приготовилась к отчаянной схватке, но ничего такого не произошло. Ядира отвела их в апартаменты, которые, казалось, занимали целое крыло дворца и были больше, чем все места, вместе взятые, где когда-либо жила Шона. Служанка показала им жилые помещения, собственный бассейн, множественные балконы, террасы, спальни и даже собственную кухню, если ей захочется перекусить или поужинать. Также Ядира показала Шоне так называемую «опочивальню», которая представляла собой отдельный набор комнат в покоях, включавший, в том числе, гостиную и ванную комнату. Ванная поразила Шону своими размерами. Она была больше ее дома в Новом Орлеане и вмещала несколько человек. Из окна ее открывался вид на обнесенный стеной сад, а дверь в стене вела в гардеробную.

Однако главным для Шоны было то, что ее спальня соединялась с «детской», как назвала Ядира эти помещения. Теперь у Майлза была собственная спальня, собственная ванная, собственная игровая и собственная гостиная. Там его ждала толпа нянек, которые принялись охать, и ахать, и хлопотать над ним, едва он переступил порог, словно он был центром вселенной.

– Ему не нужны няньки, – заявила Шона Ядире, игнорируя тот факт, что Майлз, отличавшийся веселым и непринужденным характером, казалось, был искренне рад такому вниманию.

– Конечно нет, госпожа, – мягко и почтительно ответила Ядира. – Они здесь только для того, чтобы вам помогать. И помогать они будут только в том объеме, в каком вам потребуется.

– Не потребуется.

Ядира кивнула, словно соглашаясь.

– Вы уверены, что не хотите освежиться после долгого путешествия? – Она указала в сторону нянек, которые сидели на полу рядом с Майлзом и развлекали его. – Я понимаю, что для вас мы все чужие. Но вы доверяете вашего сына не нам. Вы доверяете его отцу. Король не допустит, чтобы хоть один волос упал с головы его сына. А если такое произойдет, последствия будут неизбежными и ужасными.

Вот в это Шона верила. Или ей казалось, что она верит, – из-за сильной усталости и переизбытка новых впечатлений. А может, из-за ощущения неловкости, которое она испытывала, находясь посреди всей этой роскоши.

Ее не покидали опасения. А вдруг она что-то сломает? А вдруг, что еще хуже, этот дворец сломает ее? Или погубит? Или сделает ее мягкой и мечтательной, и тогда она легко сдастся? И что будет с ней, с ее ребенком, если она не сможет сопротивляться?

– Майлз, – позвала Шона. – Мне надо привести себя в порядок. Ты пойдешь со мной?

Однако у Майлза теперь были новые игрушки и отец-король, более того, у него появились новые друзья, не чаявшие в нем души.

– Не хочу, – ответил он, даже не посмотрев в ее сторону. – Я поиграю.

Вот так Шона и оказалась одна в бескрайней ванной, отделанной мрамором и золотом и выложенной темно-синей плиткой. Возможно, она становилась немного снисходительнее, – а может, дело было в долгом перелете, – но она не смогла себе отказать в удовольствии понежиться в этой ванне с гидромассажем и полюбоваться на прекрасный сад посреди пустыни. Приняв душ, она принялась за макияж, а затем потратила некоторое время на прическу.

Когда Шона вернулась в то, что называлось спальней, а на самом деле было огромным залом, в котором уместилось бы полгорода, она обнаружила, что униформа официантки куда-то исчезла. А на ее месте лежала одежда, которая только усилила ее тревогу.

«Это все не может быть реальностью», – сказала она себе. Ее сердце забилось сильнее, когда она смотрела на платья, о которых такие девушки, как она, могли только мечтать как о чем-то недостижимом.

А если все это реально, тогда оно временное. Оно как тест, который любили устраивать приемные родители. Одна семья, в которой она жила, установила жесткие правила приема пищи, а потом оставляла на кухне свежие ароматные пончики, чтобы посмотреть, кто попадется в ловушку.

Нет, мысленно усмехнулась Шона, ее такими вещами не проведешь.

Если что-то и выглядит настолько хорошим, чтобы быть правдой, то оно, вероятно, для того, чтобы причинить ей боль. Она давным-давно это поняла.

Завернутая только в полотенце, Шона подошла к двери в гардеробную, которая по своим размерам не могла сравниться ни с одним виденным ею шкафом. Это была большая комната с креслами посередине, как будто предыдущие обитатели уставали переодеваться в бесконечные наряды и нуждались в отдыхе. И вместо того, чтобы надеть разложенное на кровати причудливое платье, достойное сказочной принцессы, Шона решила покопаться в гардеробной и выбрать что-то более разумное. Ее собственной одежды нигде не было, но она нашла брюки, которые идеально на нее сели, и что-то вроде туники голубого цвета. Вся одежда подошла ей, и она чувствовала себя комфортно в вещах, которые ей не принадлежали. Это был тревожный симптом.

Шона была уверена, что правильно поняла вздох Ядиры, когда та увидела ее в игровой комнате Майлза, который, казалось, даже не заметил отсутствия матери. Однако она не стала переодеваться. И именно в этом наряде прошествовала в личную столовую короля Халии. Вот только сейчас король Халии меньше всего походил на того человека, которого она встретила в баре пять лет назад. Малак сменил костюм на что-то белое и струящееся, Шона не нашла этому названия. Наряд очень шел ему. В нем он выглядел более опасным. Более требовательным. И невероятно красивым.

Любому с первого взгляда стало бы ясно, что перед ним могущественный монарх.

– Во что ты одета? – спросил Малак.

Он полулежал на груде ярких подушек перед низким столиком, заставленным подносами с едой.

Такая обстановка была Шоне непривычна. Особое впечатление на нее произвел балкон позади Малака. С балкона открывался потрясающий вид на город, который казался ей, родившейся и выросшей в байю, совершенно инопланетным.

Ощутив поднимающийся в душе восторг, Шона напомнила себе, что не может чувствовать ничего, кроме гнева.

– Мне нужна моя одежда.

– Ты ее не получишь, – спокойно ответил Малак. – Я уверен, что она хорошо тебе прослужила в твоей прошлой жизни, но сейчас ты в Халии. Ничто из того, что ты носила, не подходит для той роли, которую ты должна на себя взять.

Шона напряглась и собралась, как будто приготовилась вступить с ним в бой, прямо здесь и сейчас.

– Я не соглашалась выходить за тебя замуж, Малак. Я даже не соглашалась с тобой обедать. Я не понимаю, почему ты думаешь, что можешь игнорировать то, о чем не желаешь слышать.

Малак слегка улыбнулся, но не стал спорить.

Что, как потом поняла Шона, должно было бы ее насторожить.

– Ты – мать наследного принца Халии, – заявил Малак. Шону разозлило его спокойствие. А сама фраза, эхо того, что сказала Ядира, объясняя ей, какая политическая линия принята в этом сказочном дворце, просто взбесила ее. – Независимо от того, как ты относишься к этой роли, ты должна соответствовать определенным ожиданиям.

Шона фыркнула.

– Твои ожидания – это твои проблемы, а не мои.

– И все же ты обнаружишь, что к моим ожиданиям очень часто относятся как к закону, – мягко сказал он, хотя в его облике не было никакой мягкости, даже несмотря на то, что он лежал перед ней в ленивой позе. Если внимательнее прислушаться, то за этой мягкостью звучала сталь. – Нравится тебе или нет, но Халия – абсолютная монархия.

Однако Шона никогда не отступала перед лицом поражения.

– Я не совсем уверена в том, что ваши законы имеют отношение ко мне. Здесь есть американское посольство? Я бы рассказала им кое о чем. Например, как ты доставил нас в страну, если ни у Майлза, ни у меня нет паспортов.

Малак улыбнулся так, словно беседа доставляет ему удовольствие, и Шона возненавидела ту часть себя, которая при этом пульсировала от желания.

– Ты ошибаешься. У вас обоих есть паспорта. Я сам их заказал.

– Как ты мог заказать?.. – Шона не договорила свой вопрос. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять. Он имеет в виду совсем не американские паспорта.

– Поздравляю, – произнес Малак. Его темно-зеленые глаза лукаво блеснули. – Ты и мой сын – граждане Халии.

Шона сделала глубокий вдох, а затем выдохнула, но спокойствия ей это не прибавило.

– Твои поздравления очень напоминают удар по морде. Сообщаю тебе это так, на всякий случай, если тебе интересно.

– Как странно. Многие женщины считают даже малейшее мое внимание даром с небес. Возможно, с тобой что-то не так.

– Я могу назвать великое множество вещей, которые покажут, что со мной что-то не так, – жестко сказала Шона. – И каждая из них – очередная причина, по которой я не могу здесь оставаться.

Но Малак только пожал плечами, как будто тема для него закрыта и дискуссия завершена.

Только сейчас до Шоны дошла истинная суть происходящего. Частный самолет, дворец, одежда, которая четко указывала на статус, – все эти детали она отметила, но особого значения им не придала. Но сейчас она, наконец, осознала, что этот мужчина – настоящий и законный король. Причем король не в понимании таблоидов, для которых важнее количество глупых скандалов, а самый настоящий консервативный монарх, от которого поступают все приказы. Монарх, который может требовать что угодно, и весь народ бросится выполнять его приказ.

Другими словами, настоящий король.

Осознание правды привело Шону в смятение. Ее обдало жаром.

– Ты вольна уехать, когда захочешь, – сказал ей король Малак тем же тоном, который напомнил ей, что он действительно закончил обсуждать этот вопрос, на случай, если у нее остались какие-либо сомнения. – Я прикажу страже сопроводить тебя до королевского аэродрома и доставить обратно, как ты только пожелаешь. Но Майлз останется здесь.

Конечно же, Шона тоже осталась. У нее другого выбора не было.

А так как она осталась, ей пришлось играть роль, которую она никогда не хотела играть. Никто не спросил о ее чувствах по этому поводу.

Каждое утро ее будила Ядира, и они занимались одним и тем же. Ядира выкладывала одежду, подобающую королеве, а Шона игнорировала ее и направлялась в гардеробную, чтобы найти что-нибудь похожее на джинсы и футболку. Для этого приходилось перебирать огромное количество туник и брюк. Затем Ядира делала вид, что не возражает, подавая Шоне и Майлзу завтрак у одного из фонтанов в их просторных покоях.

Со временем Шона уяснила: если зажмуриться, то утро ничем не будет отличаться от тех, что она делила с Майлзом дома. Они вдвоем часто завтракали вместе, а затем занимались своими делами. Только раньше ей приходилось торопливо завтракать холодным кофе, который она не успевала разогреть в микроволновке, а затем, пока Майлз был в детском саду, бежать на работу, чтобы свести концы с концами. Теперь же она за завтраком могла насладиться едой и крепким кофе. Майлз тоже занимался тем, что ему нравилось: проводил все время со своими нянями, которые стали давать ему уроки после того, как Шона заявила, что ему нужно больше порядка.

– Няньки уделяют ему особое внимание, все они хорошо обучены основам детского развития, – сказал Малак, когда Шона во время одной из трапез пожаловалась ему на то, что Майлза балуют. – Такое же образование я получил в его возрасте, и, конечно же, было много игр. У тебя есть веские опасения по поводу его образования, Шона? Или тебе просто не нравится терять контроль над происходящим?

Она не осмелилась ответить так, как ей хотелось.

У нее был свой «ужас» – уроки этикета, как их называла Ядира. Шона должна была посещать их ежедневно.

– Я не нуждаюсь в уроках, – с яростью заявила она.

– Хочешь ты того или нет, но ты должна заниматься, если желаешь остаться здесь, – ответил Малак.

Шона по-прежнему отказывалась с ним есть. Стоя в центре его личной столовой – раскиданные подушки, мерцающие свечи, двери балкона открыты в ночь, – она категорически отказывалась сесть, считая, что своим упрямством у нее получится его доконать. Жаркий блеск в его глазах она интерпретировала как победу.

– А можешь завтра же улететь в Новый Орлеан. Твой ход.

– Ты когда-нибудь устаешь угрожать?

Малак улыбнулся.

– Я – король, Шона. Я не угрожаю. Мои желания – это приказы, а мои предпочтения – закон.

А это означало, что Шоне пришлось страдать от дурацких уроков, по каким бы дисциплинам они ни были. Спустя неделю она не могла сказать, кто больше ненавидел эти уроки – она или ее наставники.

– Вы должны хотя бы попытаться, – говорили они ей.

– Я не хочу пытаться, – отвечала она. А потом улыбалась так, как научилась улыбаться туристам, чтобы получить хорошие чаевые. Однако вскоре она заметила, что наставники слишком опытны, чтобы терять самообладание в ее присутствии.

Количество всего, от чего Шона отказывалась, росло с каждым днем. Она отказывалась учить, какую вилку использовать за столом. Не желала учиться носить шарфы и мантии, которые выкладывали перед ней, так как не хотела походить на местных жителей. Не хотела обращать внимание на мельчайшие детали, из которых состояло то искусство дипломатия, которым должна была владеть королева, – не хотела потому, что отказывалась становиться королевой. Ей было неинтересно учиться правильно ходить, как быть привлекательной, как обращаться к главам государств и так далее.

Да, она присутствовала на уроках. Она даже высиживала на них. Но это не означало, что она была прилежной ученицей. Точно так же она вела себя в тех школах, где оказывалась, когда скиталась по приемным семьям.

Одну вещь Шона знала точно: нет ничего хуже, чем стараться ради того, что через мгновение могут отнять по прихоти. Поэтому лучше не стараться, и тогда тебе не разобьют сердце.

– Вы так опозорите короля, – предупреждали ее учителя с тревогой в голосе.

– Ничего страшного, – спокойно отвечала она.

Что касается Майлза, тот расцвел.

Ему нравился дворец и то, что у него наконец-то есть папа. Майлз беззаботно и всем сердцем полюбил отца, и как бы Шона ни ненавидела свое положение, этот факт она не могла игнорировать. Майлз любил своих многочисленных нянек и учителей, а они в нем души не чаяли, как будто он был самым восхитительным ребенком на свете. Он интересовался всем новым, а потом говорил об этом весь день. У него появился дедушка – печальный старик, который переживал из-за смерти жены. Он передвигался по дворцу словно призрак и едва отвечал на вежливые приветствия. Одним словом, Майлз был в порядке и счастлив. Он отлично вписался в окружающий его мир.

Только у Шоны вписаться не получалось. И она все время… злилась. И объясняла свою озлобленность тем, что так ведет себя любой сирота, где бы он ни оказался. Она выжила во всех приемных семьях, говорила она себе. Выживет и здесь.

– Когда закончится твое противостояние? – как-то вечером спросил ее Малак.

Он сделал их совместные трапезы еще более мучительными, решив, что они будут есть все вместе, как семья. Шона не могла понять, почему в ней так странно отзывается слово «семья», которое никогда ничего для нее не значило. Пока рядом был Майлз, она вынужденно прикусывала язык и притворялась, будто все в порядке. И у нее почти получалось. Но в тот момент, когда за Майлзом приходили его любимые няньки и забирали его, она вставала, занимала боевую стойку и отказывалась принимать участие во всем, что не касалось пользы для ее ребенка.

– А когда ты прекратишь делать вид, что я когда-нибудь стану твоей королевой? – вопросом на вопрос ответила Шона. – Только после этого можно ожидать, что мое противостояние прекратится. Не раньше.

– Мне вот интересно узнать, есть ли у тебя какое-либо расписание. – Малак откинулся на груду подушек. Он выглядел слишком непринужденным. – Скажу тебе откровенно, Шона, но это уже становится скучным.

– Боже упаси! Я совсем не хочу утомлять тебя. – Шона закатила глаза. – Что может быть хуже?

– Я могу придумать много вещей и похуже, – вкрадчиво сказал он.

Шона не была дурой и услышала предостережение в его голосе. Но все равно решила его проигнорировать.

– А я не могу, – заявила она.

Это было опрометчиво с ее стороны.

Потому что Малак ей на это улыбнулся.

А потом одним движением, которое подчеркнуло его грацию и силу, поднялся на ноги.

Сердце Шоны подпрыгнуло куда-то к горлу, по ее спине пробежал холодок.

«Беги», – подсказывал ей внутренний голос, но ноги приросли к полу.

– Что ты делаешь? – сдавленно спросила она, радуясь тому, что хотя бы не заикается.

В улыбке Малака появилась жесткость.

– Мне пришло в голову, что я неправильно действовал, – сказал Малак с тихой яростью, которую Шона смогла прочувствовать каждой своей косточкой.

– Не знаю, что ты имеешь в виду, но…

– Как говорится в пословице? – спросил он, но Шона знала, что этот вопрос риторический. Его глаза горели, а взгляд был жестким и полным страсти. И от этого ей хотелось одного – растаять. – Ласковый теленок двух маток сосет, не так ли?

Но Малак не стал ждать, пока она придумает ответ.

Он просто направился к ней.