Квартал выглядел так же, как и накануне. Улица была пуста, там стоял лишь грузовик для перевозки льда, на подъездных дорожках виднелись два «форда», тянулось за угол облачко пыли. Я медленно проехал мимо дома 1644, остановил машину и оглядел дома́ по обе стороны. Вернулся пешком назад, остановился и стал разглядывать стойкую пальму и крошечный высохший газон. Дом казался пустым, но, может быть, только казался. Такой уж был у него вид. Одинокая качалка на переднем крыльце стояла там же, где и накануне. На тротуаре валялась какая-то бумажка. Я подобрал ее, сунул в карман и увидел, как зашевелилась штора у соседки на ближайшем окне.

Опять любознательная старушка. Я зевнул и надвинул шляпу на лоб. Прижатый к стеклу острый нос почти сплющился. Над ним виднелись седые волосы и глаза, в которых с такого расстояния нельзя было ничего разглядеть. Я пошел по тротуару, глаза следили за мной. Свернув к ее дому, я поднялся на крыльцо и позвонил.

Дверь отворилась резко, словно пружиной. Хозяйка оказалась высокой старухой с кроличьим подбородком. Вблизи глаза ее были резкими, как отблески света на стоячей воде. Я снял шляпу:

— Вы та дама, что вызвала полицию к миссис Флориан?

Она холодно оглядела меня, не упустив ничего, может быть даже родинки на правой лопатке.

— Не скажу, что да, молодой человек, и не скажу, что нет. Кто вы такой?

Голос у нее был высокий, пронзительный, созданный для телефонного разговора по общей линии, остальных семь человек перекрикивать.

— Я детектив.

— О господи, почему же вы сразу не сказали? Что она еще натворила? Я ничего не видела, хотя не сводила глаз с дома ни на минуту. Даже в магазин не ходила, посылала Генри. Оттуда не доносилось ни звука.

Старушка втащила меня в дом. В коридоре пахло мебельным лаком. Там стояло много мебели темного дерева, когда-то считавшейся изящной. Хлам с инкрустированными панелями, с фестонами на углах. Мы прошли в гостиную, там повсюду, куда только можно воткнуть булавку, были пришпилены кружевные хлопчатобумажные салфетки.

— Скажите-ка, я не видела вас раньше? — спросила старушка, и в голос ее вкралась нотка подозрительности. — Ну конечно же, вы тот самый…

— Совершенно верно. И тем не менее я детектив. Кто такой Генри?

— А, цветной мальчишка на побегушках. Ну, что вам нужно, молодой человек?

Она разгладила белый с красным передник, уставилась на меня и для острастки несколько раз щелкнула оставшимися зубами.

— Полицейские, выйдя из дома миссис Флориан, не заходили сюда?

— Какие полицейские?

— В форме, — терпеливо сказал я.

— Да, зашли на минутку. Они ничего не узнали.

— Опишите мне рослого мужчину — того, что был с пистолетом и побудил вас позвонить.

Старушка описала его подробно и точно. Вне всякого сомнения, это был Мэллой.

— На какой машине он приезжал?

— На маленькой. Едва умещался в ней.

— Не можете больше сказать ничего? Этот человек — убийца!

Рот старушки широко раскрылся, но глаза сияли восторгом.

— Господи, молодой человек, с радостью бы сказала! Но я ничего не смыслю в машинах. Убийство, вот как? В этом городе люди ежеминутно подвергаются опасности. Двадцать два года назад, когда я только приехала сюда, мы почти не запирали дверей. А теперь, как я слышала, гангстеры, продажные полицейские и политиканы палят друг в друга из пулеметов. Это возмутительно, молодой человек, вот что я вам скажу.

— Несомненно. Что вы знаете о миссис Флориан?

Маленький рот скривился.

— Мы с ней почти не разговариваем. Она до поздней ночи крутит радио. Поет. Не общается ни с кем. — Старушка чуть подалась ко мне. — Я не уверена, но, кажется, она выпивает.

— Часто у нее бывают гости?

— Гостей у нее не бывает совсем.

— Вам, конечно, это известно, миссис…

— Миссис Моррисон. Господи, само собой! Что мне еще делать, как не смотреть в окна?

— Держу пари, это интересно. Миссис Флориан живет здесь давно?

— Лет десять, наверное. Раньше у нее был муж. Мне казалось, что скверный. Он умер. — Старушка умолкла и задумалась. — Кажется, естественной смертью.

— Он оставил ей деньги?

Глаза старушки отдалились от меня, за ними последовал подбородок. Ноздри с силой потянули воздух.

— Вы пили виски, — ледяным тоном заявила она.

— Мне только что выдернули зуб. Виски дал мне врач.

— Я не одобряю спиртного.

— Конечно, виски — скверная вещь, разве что как лекарство.

— Я не одобряю его и как лекарство.

— Должно быть, вы правы, — сказал я. — Оставил он ей деньги? Ее муж?

— Не знаю.

Рот старушки был величиной со сливу и таким же гладким. Я потерпел неудачу.

— Приходил к ней кто-нибудь после ухода полицейских?

— Не видела.

— Большое спасибо, миссис Моррисон. Не буду больше докучать вам. Вы были очень любезны и очень мне помогли.

Я вышел из комнаты и открыл дверь на улицу. Старушка последовала за мной, откашлялась и еще несколько раз щелкнула зубами.

— По какому телефону мне звонить? — спросила она немного помягче.

— Юниверсити четыре — пятьдесят ноль ноль. Спросите лейтенанта Налти. А на что живет миссис Флориан — на пособие?

— Здесь никто не живет на пособие, — холодно сказала она.

— Держу пари, эта вещь когда-то вызывала зависть в Сиу-Фоллз, — сказал я, глядя на резной буфет, стоящий в коридоре, потому что явно не помещался в столовой. Весь в инкрустациях, с закругленными углами, тонкими резными ножками, на дверце рисунок — корзина с фруктами.

— В Мейсон-Сити, — негромко ответила старушка. — Да, сэр, когда-то у нас был замечательный дом, у меня и у Джорджа. Там было гораздо лучше.

Я шагнул за порог и поблагодарил ее еще раз. Она уже улыбалась. Улыбка была резкой, как и взгляд.

— Первого числа каждого месяца ей приходят заказные письма, — внезапно сказала старушка.

Я повернулся и замер. Она придвинулась ко мне:

— Почтальон подходит к двери и зовет ее расписаться. Потом она одевается и уходит. Возвращается поздно. Поет чуть ли не до утра. Мне иногда хотелось вызвать полицию, так громко она пела.

Я потрепал ее по тонкой, костлявой руке.

— Вы единственная на тысячу, миссис Моррисон, — сказал я, надел шляпу, коснулся ее на прощание рукой и направился к калитке.

На полпути кое-что вспомнил и обернулся. Старушка все еще стояла в двери, за ее спиной виднелась распахнутая дверь в комнату. Я подошел к крыльцу:

— Завтра первое число. Первое апреля. День весенних обманов. Постарайтесь, пожалуйста, заметить, получит ли соседка свое заказное письмо.

Глаза старушки сверкнули. Она засмеялась — пронзительным старушечьим смехом.

— День весенних обманов. Может быть, и не получит.

Я ушел, а она продолжала смеяться. Звучал смех так, будто на курицу напала икота.