Дождь косым занавесом закрывал грязные улицы. Он смывал копоть с городских стен. Запах этой копоти ощущал высокий худощавый человек, широко шагавший по тротуару. Он напряженно всматривался в подъезды и переулки, пересекающие улицу. Два часа назад — а может, три — Саймон Трегарт вышел из здания вокзала. Время потеряло для него всякое значение. У него не было никакой цели. Ему надоело убегать и скрываться. Впрочем он и раньше не прятался. А теперь и вовсе потерял страх и шел открыто, расправив плечи и высоко подняв голову. Однако, это не мешало ему быть постоянно начеку. В первые дни бегства, когда перед ним забрезжила надежда, он научился звериной хитрости, он петлял и запутывал следы. Тогда им правили часы и минуты. Теперь он шел, не торопясь, и будет так идти, пока опасность, таящаяся в одном из этих подъездов, в засаде, в каком-нибудь переулке, не встанет перед ним. И тогда он пустит в ход свои клыки. Сунув правую руку в карман влажного пальто, Саймон нащупал эти клыки — гладкое, ровное, смертоносное оружие, так легко легло в его ладонь, будто оно было частью его тела. Безвкусные красно-желтые неоновые огни рекламы отражались на мокром тротуаре: знакомство Саймона с этим городом ограничивалось двумя-тремя отелями в центре и несколькими ресторанами, магазинами — всем тем, что обычный путешественник узнает за два посещения, разделенных полдюжиной лет. Саймон вынужден был держаться открытых мест: он был убежден, что конец охоты наступит вечером или завтра утром.

Он понял, что устал. Несколько суток он не спал, подгоняемый необходимостью все время идти. О:: понял это только сейчас перед освещенным входом, над которым Светилась вывеска и машинально замедлил шаги. Швейцар распахнул дверь, и человек под дождем принял это молчаливое приглашение, всем уставшим телом почувствовав тепло и запах пищи. Должно быть, плохая погода сделала хозяев гостеприимными. Поэтому швейцар и впустил его так быстро. А может, покрой дорогого костюма, богатое пальто, едва заметное естественное высокомерие, свойственное человеку, привыкшему командовать и встречать подчинение,— все это обеспечило ему хороший столик и быстро подошедшего официанта. Саймон сухо улыбнулся, про-

бегая по строчкам меню. Обреченный должен хорошо поужинать. Его отражение, искаженное полированным боком сахарницы, улыбнулось ему в ответ. Длинное лицо с правильными чертами, с морщинками у глаз и губ, загорелое, обветренное лицо человека без возраста. Оно может быть таким и в 25, и в 60 лет. Саймон ел медленно, наслаждаясь каждым глотком, впитывая тепло и комфорт. Он расслабил тело — руки, ноги, но только не нервы. Он отдыхал, как отдыхает обреченный, и это была не храбрость. Это был конец. И Саймон хорошо понимал это.

— Простите...

Вилка с куском мяса, которую он подносил ко рту, не остановилась. Но, несмотря на полное самообладание, Саймон почувствовал, как дрогнули его веки. Он прожевал и ответил ровным голосом:

— Да?

Человек, вежливо ожидавший его у столика, мог быть маклером, адвокатом, врачом. У него было профессиональное умение вызывать доверие у собеседника. Саймон ожидал другого: человек был слишком респектабелен, вежлив и приятен, чтобы оказаться смертью... Хотя у организации множество слуг в самых различных сферах.

— Полковник Саймон Трегарт?

Саймон разломил булочку.

— Саймон Трегарт, но не полковник,— поправил он и добавил,— и вы это прекрасно знаете.

Собеседник казался несколько удивленным — он улыбнулся гладкой, спокойной и профессиональной улыбкой.

— Как бестактно с моей стороны. Но позвольте сразу заметить — я не член организации. Наоборот, я ваш друг, если вы пожелаете, конечно. Позвольте представиться — доктор Джордж Петрониус. Могу добавить — к вашим услугам.

Саймон моргнул. Он считал, что будущее ему хорошо известно, но на такую встречу не рассчитывал. Впервые за последние дни в нем шевельнулось нечто, похожее на надежду. Ему не пришло в голову усомниться в личности этого человека, смотревшего на него сквозь сильные очки в такой необычно тяжелой и широкой пластиковой оправе, что она напоминала маску восемнадцатого века. Доктор Джордж Петрониус был хорошо известен в том полускрытом мире, в котором Саймон провел свои последние несколько лет. Если ты «сгорел», и у тебя, к счастью, достаточно монет, иди к Петрониусу. Тех, кто так поступил, никогда не находил закон и жаждущие отомстить коллеги.

— Сэмми в городе,— продолжал четкий, с легким акцентом, голое.

Саймон с видом знатока глотнул вино.

— Сэмми? — в его голосе звучала та же бесстрастность, что и у собеседника.— Я польщен.

— О, у вас есть определенная репутация, Трегарт. По вашему следу организация пустила своих лучших псов. Носле того, как они управились с Кочевым и Лэмисоном, остался только Сэмми. Но Сэмми отличается от других. А вы — простите мне мое вмешательство в ваши личные дела — уже довольно давно скрываетесь. В такой ситуации ваша рука не становится крепче.

Саймон рассмеялся. Он наслаждался едой, питьем и даже легкими уколами доктора Петрониуса. Но настороженность не оставляла его.

— Итак, моя рука нуждается в подкреплении. Что же вы рекомендуете, доктор, в качестве лекарства?

— Мою помощь.

Саймон поставил бокал. Красная капля сползла по нему и впиталась скатертью.

— Мне говорили, что ваши услуги обходятся дорого, доктор.

Маленький человек рассмеялся.

— Естественно. Но взамен я гарантирую полное спасение. Поверившие мне получают вполне достаточно за свои доллары. Жалоб не поступало.

— К сожалению, я не могу воспользоваться вашими услугами.

— Истратили свои накопления? Конечно. Но ведь из Сан-Педро вы уехали с двадцатью тысячами. Такую сумму невозможно истратить за короткое время. А если вы встретитесь с Сэмми, все оставшееся вернется к Хансону.

Саймон поджал губы. На мгновение он выглядел так угрожающе, как будто перед ним стоял сам Сэмми.

— Зачем вы следите за мной... и как выследили?

— Зачем? — Петрониус пожал плечами.— Об этом узнаете позже. Я некоторым образом ученый, исследователь, экспериментатор. А насчет того, как я узнал, что вы в городе и нуждаетесь в моих услугах... Трегарт, вы не представляете себе, как быстро распространяются слухи. Вы меченый человек, к тому же опасный. За вами постоянно следят. Жаль только, что вы остались честным человеком.

Саймон сжал кулаки.

— После моих действий за последние семь лет вы навешиваете на меня такой ярлык?

На этот раз рассмеялся Петрониус, приглашая собеседника оценить юмор ситуации.

— Но честность имеет мало общего с требованиями законов, Трегарт. Если бы вы не были честны, если бы у вас не было идеалов, вы не столкнулись бы с Хансоном. Я хорошо вас изучил и знаю, что вы созрели. так что следуйте за мной.

Оплатив счет, Саймон обнаружил, что он действительно следует за доктором Петрониусом. У обочины их ждала машина. Доктор не назвал шоферу адрес, куда нужно их везти, и машина двинулась в ночь и дождь.

— Саймон Трегарт,— голос Петрониуса был бесстрастен, как будто он читал нечто, интересующее только его.— Корнуэльского происхождения. 10 марта 1939 года вступил в армию США. Продвинулся по службе от сержанта до полковника. Служил в оккупационных войсках. Отстранен от должности, лишен звания и заключен в тюрьму... За что, полковник? Ах, да, за связи с черным рынком. Только, к несчастью, полковник очень долго не подозревал об этих своих преступных связях. И именно это поставило вас по другую сторону закона, не так ли, Трегарт? Потеряв имя, вы решили, что можно продолжать ту же игру? После Берлина вы участвовали в нескольких сомнительных предприятиях, пока не потеряли разум и не столкнулись с Хансоном. Вы невезучий человек, Трегарт. Будем надеяться, что сейчас ваша судьба изменится.

— Куда мы направляемся? В порт?

Он снова услышал сдержанный смех.

— В нижнюю часть города, но не к гавани. Мои клиенты путешествуют не по морю, воздуху или земле. Много ли вы знаете о традициях своих предков, Трегарт?

— Я никогда не слышал о традициях Матачена, штата Пенсильвания...

— Меня не интересует шахтерский городишко на этом континенте. Я говорю о Корнуэльсе, который гораздо старше...

— Мои предки из Корнуэльса. Но я лично ничего о них не знаю.

— У вас чистокровная семья, а Корнуэльс очень стар. В легендах он сравнивается с Уэльсом. Там был известен знаменитый Артур, и романцы в Британии отступали до этих пределов, когда их рубили топоры саксов. А до романцев здесь жили другие народы, много народов. Они обладали странными знаниями. Вы доставите мне большое удовольствие,— последовала пауза. Доктор будто бы ждал вопроса и, когда его не последовало, продолжал: — Я хочу познакомить вас с одной вашей древний традицией, полковник. Очень интересный эксперимент. А, вот мы и приехали!

Машина остановилась перед входом в темную аллею. Петрониус открыл дверь.

— Аллея слишком узка для машины. Придется немного прогуляться. В этом единственное неудобство моего дома, Трегарт.

Саймон посмотрел на темный вход, гадая, не привез ли его доктор к месту казни. Не ждет ли его здесь Сэмми? Но Петрониус включил фонарик и водил его лучом, приглашая войти.

— Всего несколько метров, уверяю вас. Идите за мной.

Аллея действительно оказалась короткой. Между высокими зданиями стоял маленький домике.

— Анахронизм, Трегарт.— Доктор достал ключ.— Ферма восемнадцатого столетия в сердце большого города. Входите, пожалуйста. Здесь всегда чувствуются призраки прошлого.

Позже, сидя перед живым огнем и с бокалом приготовленного хозяином коктейля, Саймон решил, что упоминание о призраках очень соответствует действительности. Доктору не хватало лишь заостренного колпака на голове и меча на боку, чтобы завершить иллюзию переноса во времени.

— Куда я отсюда направлюсь? — спросил Саймон.

Доктор пошевелил дрова кочергой.

— Вы уйдете на рассвете, полковник, как я и обещал — свободным. А вот куда,— он улыбнулся,— это мы посмотрим.

— Зачем ждать рассвета?

Доктор поставил кочергу, вытер руки платком и посмотрел прямо в глаза Саймону.

— Потому что ваша дверь откроется на рассвете — именно ваша. Вероятно, вы будете смеяться над моим рассказом, Трегарт, пока собственными глазами не увидите доказательства. Что вы знаете о менгирах?

Странно, но Саймон почувствовал удовлетворение от того, что может ответить на этот вопрос. Доктор явно не ожидал этого.

— Это камни. Доисторические люди ставили их кругом. В Стоунхедже.

— Ставили кругом. Но эти камни использовались и по-другому.— Теперь доктор говорил серьезно и требовал внимания.— В некоторых легендах упоминаются камни, обладающие большой силой. Лиа Фейл из Туата де Дамана в Ирландии... Когда подлинный король наступал на него, то камень издавал громкий крик в его честь. Это был коронационный камень древней расы — одно из трех ее сокровищ. А разве до сих пор английские короли не держат под троном камень Скоун? Но в Корнуэльсе был еще один камень власти — Сидж Перилос «Сиденье опасности)». Говорили, что этот камень способен оценить человека, определить, на что тот способен, и предоставить его судьбе. Артур при помощи Мерлина открыл силу этого камня и поместил его среди сидений Круглого Стола. Шесть рыцарей пытались сесть на него — и исчезали. Потом пришли двое, знавшие его тайну — Персиваль и Галахад.

— Послушайте,— Саймон был жестоко разочарован, особенно потому, что у него уже было появилась надежда. Петрониус свихнулся и выхода нет.— Артур и Круглый Стол — сказки для детей. Вы говорите так, будто...

— Будто это подлинная история? — подхватил Петрониус.— Но кто скажет, что является подлинной историей, а что нет? Каждое слово из прошлого доходит до нас, окрашенное и искаженное обучением, предрассудками и даже физическим состоянием летописца, записавшего его для будущих поколений. Традицию создает история, но разве традиция совпадает с истиной? Как может быть искажена истина даже за одно поколение? Вы сами исказили свою жизнь ложными показаниями. Но эти показания записаны и теперь стали историей, хотя они и верны. История записывается человеком и обременена всеми его ошибками. Как можно утверждать, что этот факт вымышлен, а тот правдив, и знать, что ты не ошибся? В легендах много правды, а в истории немало лжи. Я знаю это, потому что Сидж Перилос существует!

— Существуют теории, чуждые здравому смыслу, но мы о них знаем. Слыхали ли вы об альтернативных мирах, расщепляющихся после определенного момента? В* одном из таких миров, полковник Трегарт, вы, возможно, не отвели взгляда в ту ночь в Берлине. В другом вы не встретились со мной и отправились прямо на свидание с Сэмми.

Доктор раскачивался на пятках, как будто под действием собственных слов и веры. И Саймон, вопреки себе, почувствовал прилив энтузиазма.

— Какую же из этих теорий вы хотите применить к моему случаю, доктор?

Доктор снова облегченно рассмеялся.

— Немного терпения. Выслушайте меня, не считая сумасшедшим, и я все объясню.— Он перевел взгляд с ручных часов на стенные.— У вас есть еще несколько часов. Итак...

Маленький человечек начал рассказ, звучавший как бессмыслица. Саймон послушно молчал. Тепло, выпивка, возможность отдохнуть — этого вполне было достаточно. Позже все равно придется встретиться с Сэмми, но пока он отбросил эту мысль вглубь мозга и сосредоточился на словах доктора. Послышался мелодичный звон старинных часов. Еще три раза звонили они, прежде чем доктор кончил. Саймон затаил дыхание, подчинившись потоку слов. Если бы это только была правда... Но у Петрониуса есть репутация. Саймон расстегнул куртку и достал бумажник.

— Я знаю, что с тех пор, как Сакарси и Вальверстейн встретились с вами, о них никто не слышал,— согласился он.

— Конечно, потому, что они ушли в свою дверь. Они нашли тот мир, который всю жизнь подсознательно искали. Я уже говорил вам. Когда садишься на камень, перед тобой открывается мир, в котором ты дома. И ты отправляешься туда искать счастья.

— Почему же и вы не попытались уйти туда? — Саймону это казалось самым слабым местом во всем рассказе. Если доктор имеет ключи от такой двери, почему он не открыл ее для себя?

— Почему? — доктор взглянул на свои пухлые руки, лежащие на коленях.— Потому что возврата оттуда нет. Только человек в отчаянном положении выбирает этот выход. В этом мире мы считаем, что сами контролируем свои поступки, определяем решения. Этот выбор не может быть изменен. Я много говорю, но все же не могу подобрать слова, чтобы выразить все, что я чувствую. Было много хранителей этого камня, и лишь немногие использовали его для себя. Может быть... однажды... но у меня не хватает храбрости.

— И вы продаете свои услуги преследуемым? Что ж, это тоже способ зарабатывать на жизнь. Интересно было бы увидеть список ваших клиентов.

— Верно. Моей помощью пользовались многие известные люди. Особенно в конце войны. Вы не поверите если я назову вам имена тех, кто обращался ко мне после того, как от него отвернулось счастье.

Саймон кивнул.

— Много военных преступников так и не найдено,— заметил он.— И странные, должно быть, миры открывает вам камень, если, конечно, все это правда.— Он встал и потянулся. Потом подошел к столу и пересчитал деньги. Старые, грязные, как будто на них перешла часть грязи от дел, в которых они побывали. В руке у него осталась одна монета. Саймон подбросил ее в воздух, и она, звеня и подпрыгивая, покатилась по полированному дереву. Вверху оказался выгравированный орел. Саймон взглянул на него и сказал: — Возьму это с собой.

— Принесет счастье? — Доктор тщательно пересчитал банкноты, укладывая их в пачку.— Не очень полагайтесь на орла: у человека не может быть слишком много счастья. А теперь, хотя мне и не хочется торопить уважаемого гостя, пора, так как власть камня ограничена. Важнее всего не упустить нужный момент. Сюда, пожалуйста.

Саймон подумал, что доктор с таким видом мог бы пригласить в кабинет дантиста или на встречу с сенатором. Как глупо, что он идет за ним. Дождь прекратился, но в каменном ящике за старым домом было по-прежнему темно. Петрониус щелкнул выключателем, и из двери блеснул свет. Три серых камня образовывали арку выше головы Саймона всего на несколько дюймов, а перед аркой лежал четвертый камень, неполированный, в форме грубого параллелепипеда. За аркой виднелась деревянная изгородь, высокая, непокрашенная, прогнившая от времени, выпачканная городской грязью. Фут или два голой земли и ничего больше. Саймон стоял, в душе смеясь над собой за то, что поверил в эту ерунду. Пора появиться Сэмми, а Петрониус получит свою настоящую плату. Доктор указал на камень.

— Это Сидж Перилос. Садитесь, полковник. Пора.

Саймон угрюмо, без улыбки, подчеркивая собственную глупость, подошел к камню и остановился под аркой. Потом сел. Круглое углубление в камне соответствовало ногам. Предчувствуя недоброе, Саймон опустил руки. Так и есть — два меньших углубления для ладоней. Ничего не случилось. По-прежнему виднелась деревянная изгородь, полоска грязной земли. Он уже собирался встать, когда...

— Сейчас! — голос доктора звучал напряженно.

За аркой все завертелось, растаяло. Саймон смотрел на болотистую местность под серым рассветным небом. Свежий ветер, несущий странный бодрящий запах, шевельнул его волосы. Что-то в нем распрямилось.

— Это ваш мир, полковник. Желаю вам всего наилучшего!

Саймон отсутствующе кивнул, больше не интересуясь маленьким человеком. Может, это иллюзия, но она влекла его больше всего в жизни. Не говоря ни слова, Саймон встал и прошел под аркой. На мгновение он почувствовал страх. Он даже представить себе не мог, что такой страх возможен. Он причинял физическую боль. Как будто вселенная раскололась и увлекла ого в ничто. И тут же он растянулся, уткнувшись лицом в жесткую траву.

Рассвет не означал восхода солнца, потому что в воздухе висел туман. Саймон встал и огляделся. Два грубых столба из красноватого камня, но за ними не городской мир, а все то же серо-зеленое болото, уходящее в туман. Петрониус был прав: этот мир ему неизвестен. Саймон дрожал в своем теплом пальто. У него не было шляпы, волосы намокли, и вода стекала с них за шиворот. Нужно убежище — хоть какая-нибудь щель. Саймон медленно обернулся. До самого горизонта ни одного дома. Пожав плечами, он пошел прямо от каменных столбов: это направление ничем не хуже других. Он шел по влажной почве, а небо светлело, туман рассеивался, и характер местности медленно менялся. Виднелись выступы красного камня, появились подъемы и спуски. На горизонте обозначилась ломаная линия, а это означало, что впереди горы. Далеко ли было до них, Саймон не мог определить. Прошло много часов с тех пор, как он ел в последний раз. Саймон наг ходу сорвал лист с куста, пожевывая, ощутил острый, но приятный аромат. И тут он услышал шум охоты.

Несколько раз прозвучал рог, ему ответил резкий и приглушенный крик. Саймон пошел быстрее. Оказавшись на краю оврага, он понял, что шум доносится с другого края этого оврага, и пошел в том направлении. С осторожностью, выработанной годами службы в отрядах коммандос, он выглянул в проем между двумя стволами деревьев. Первой из зарослей кустарников на противоположном краю оврага показалась женщина. Она бежала ровно, как опытный бегун, пробежавший большое расстояние и знавший, что еще много предстоит бежать. На краю узкой долины она оглянулась. На фоне серо-зеленой растительности ее стройное тело, едва прикрытое обрывками ткани, казалось пятнистым от лучей рассвета. Нетерпеливым жестом она отбросила назад длинные пряди черных волос, провела руками по лицу, а потом осторожно начала спускаться, отыскивая тропу, ведущую вниз.

Снова прозвучал рог, ему ответил лай. Женщина вздрогнула, и Саймон привстал, неожиданно поняв, что в этой охоте она является дичью. Он снова опустился на одно колено, когда женщина дернула платье, отцепляя его от ветки. От толчка она потеряла равновесие и упала через край оврага. Даже сейчас она не закричала, а молча ухватилась руками за ветви куста. Ветви выдержали. И когда она попыталась нащупать ногами опору, появились собаки. Это были тощие белые животные: их долговязые тела казались лишенными костей, когда они остановились на краю оврага. Устремив заостренные морды вниз, они издали торжествующий лай.

Женщина поворачивалась, отчаянно пытаясь нащупать опору, чтобы удержаться и спуститься вниз, на дно оврага. Может, ей и удалось бы это, если бы не появились охотники. Они ехали верхом: тот, у которого на шнурке висел рог, остался в седле, а другой спешился и быстро подошел к краю, отпихивая в сторону собак. Увидев женщину, он положил руку на кобуру, висевшую у него на поясе. В свою очередь, увидев его, женщина уже не пыталась найти опору и, вися на кусте, подняла вверх спокойное, лишенное каких-либо чувств, лицо. Охотник улыбнулся, доставая оружие, очевидно, наслаждаясь беспомощностью жертвы.

И тут же пуля из пистолета Саймона ударила его в грудь. Он с криком упал с обрыва. Прежде, чем замерло эхо выстрела и крики, второй всадник скрылся и Саймон понял, что противник его опытен. Собаки бешено прыгали, наполняя воздух громким лаем. Женщина сделала последнее усилие и нашла опору в стене оврага. Она принялась быстро спускаться, укрываясь за кустами и камнями. Саймон увидел мгновенное движение. В двух метрах от того места, где он лежал, вонзившись острием в землю, дрожала маленькая стрела. Второй охотник принял бой. Десять лет назад Саймон почти ежедневно играл в такие игры, наслаждаясь ими. И он обнаружил, что навыки, полученные тогда, не утрачиваются. Саймон плотнее вжался в траву. Собаки устали, они легли на землю, тяжело дыша. Теперь дело в терпении, а его Саймону не занимать. Он увидел движение в кустарнике и выстрелил. В ответ послышался крик.

Немного спустя, он подполз к краю оврага и столкнулся лицом к лицу с женщиной. Темные глаза на треугольном лице смотрели на него с таким интересом, что он был несколько обескуражен. Схватив ее за плечо, он помог ей выбраться наверх. И понял, что необходимо уходить по болоту в сторону, противоположную той, из которой он пришел. Он почувствовал — там безопасно. Саймон прополз между кустами и побежал рядом с женщиной, примериваясь к ее ровному бегу. Лай собак постепенно затихал. Она, должно быть, пробежала много миль, но поспевать за ней оказалось нелегко. Наконец, болото начало уступать место небольшим прудам, окруженным тростником. Здесь до них снова донесся отдаленный звук рога. Женщина рассмеялась, взглянув на Саймона, как бы приглашая его тоже посмеяться какой-то шутке. Она указала вперед, на полосу прудов; ее жест свидетельствовал, что там безопасно. Примерно в четверти мили перед ними поперек дороги клубился туман. Саймон всмотрелся в него. Возможно и там их ожидает неприятный сюрприз. Странно, но туман, казалось, вытекал из озера.

Женщина подняла правую руку. Из широкого металлического браслета блеснул свет, направленный на туман. Другой рукой она жестом приказала Саймону не двигаться. Саймон всматривался в туманный занавес, почти уверенный, что видит какие-то движущиеся темные фигуры. Впереди послышался крик, слова были непонятны, но по тону он почувствовал, что это вопрос.

Спутница Саймона ответила несколькими словами. Услышав ответ, она отшатнулась. Потом пришла в себя и взглянула на Саймона. Он взял ее за руку, которую она протянула ему, и догадался, что им отказали в помощи.

— Что теперь? — спросил он. Слова, конечно, были ей непонятны, но он был уверен, что она знает, о чем он спрашивает.

Женщина облизнула кончик пальца и подняла руку, подставив ее ветру. Ветер сдувал с ее лица темные локоны. Стал виден кровоподтек на щеке. Все еще держа Саймона за руку, она потянула его влево: они побрели через дурно пахнущие лужи, тина расступалась перед ними и липла к его намокшим брюкам и к ее ногам. Так они добрались до края болота, а туман двигался параллельно, закрывая их стеной. Саймон ощущал сильный голод, мокрые ботинки терли ноги. Звуки рога больше не слышались. Должно быть, они сбили собак со следа. Пробившись сквозь гущу кустарника, они оказались на возвышенности. Перед ними была дорога, почти тропа. Идти по ней было гораздо легче.

Должно быть, было далеко за полдень, хотя в этом сером свете трудно было определить время. Дорога начала подниматься. Впереди показалась каменная стена. Красноватый камень поднимался почти вертикально и походил на искусственное укрепление. В стене виднелась брешь. В нее и уходила дорога. Они почти добрались до этой стены, когда удача вновь отвернулась от них. Из травы рядом с дорогой наперерез женщине выбежало маленькое черное животное. Спутница Саймона потеряла равновесие и упала на утоптанную глину. Она закричала и схватилась за лодыжку. Саймон отвел ее руку и осмотрел рану. Женщина закусила губу: было ясно, что она не может идти. И тут снова послышался рог. Саймон подбежал к щели в стене. За ней расстилалась равнина, спускающаяся к реке. Ни одного укрытия. Кроме этого каменного выроста, на много миль ни деревца, ни холмика. Саймон внимательно осмотрел стену. Сбросил пальто и поискал опору. Несколько секунд спустя он поднялся на карниз, еле заметный снизу. Можно попытаться отсидеться здесь. Пока Саймон спускался, женщина ползком приблизилась к нему. Объединив отчаянные усилия, они добрались до карниза и прижались друг к другу. Саймон ощутил на своем лице горячее дыхание женщины. Обернувшись, он глянул на тропу, по которой они пришли.

Под ударами ветра полуобнаженное тело женщины дрожало. Саймон подобрал свое пальто и укрыл им женщину. Та улыбнулась, и Саймон увидел, что ее губы рассечены. Он решил, что она некрасива — слишком худа и бледна. Хотя почти все ее тело было обнажено, он не чувствовал к ней никакого влечения. И тут же ему стало ясно, что женщина каким-то образом поняла его мысль, и она ее позабавила. Она подползла к краю карниза: теперь они лежали плечо к плечу. Отбросив рукав пальто, она обнажила браслет. Время от времени она проводила пальцами по овальному камню в центре браслета.

Сквозь шум ветра они слышали звуки рога и собачий лай. Саймон достал пистолет. Его спутница слегка коснулась оружия, как бы удивляясь его природе, а затем кивнула. На дороге появились белые точки. Это были собаки. За ними следовало четыре всадника. Саймон разглядывал их. Всадники приближались открыто, явно не ожидая неприятностей. Возможно, они не знали о судьбе двух своих товарищей, считая, что преследуют только женщину. И Саймон надеялся на это. Металлические шлемы с неровными гребнями защищали их головы, верхнюю половину лица скрывало' забрало. Одежда состояла из куртки, зашнурованной от талии до горла. На широких поясах висели кобура с оружием, нож в ножнах и различные приспособления, которые были Саймону неизвестны. Брюки на охотниках были узкими, а поверх них облегали ноги сапоги с высокими голенищами и острыми носками. Видимо, на всадниках была военная форма, так как цвет одежды был одинаковый — сине-зеленый, а на груди каждого виднелся один и тот же символ.

Тощие змееголовые собаки подбежали к каменной стене, они встали на задние лапы и цеплялись за камни передними. Саймон, помня о коварной стреле, выстрелил первым. С криком передний всадник упал, и лошадь потащила его тело по дороге. Саймон выстрелил вторично. Послышался крик. Второй всадник схватился за руку. Лошадь, по-прежнему таща мертвеца, проскакала через брешь в стене и понеслась к реке. Собаки затихли. Тяжело дыша, лежали они у подножья стены. Глаза их горели, как угли. Саймон с растущим беспокойством рассматривал их. Он хорошо знал собак, и знал, как их используют в лагерях. Это были большие животные, убийцы. Саймон мог бы расстрелять их одну за другой, но не хотел тратить патронов.

День подходил к концу. Саймон знал, что ночью, в полной темноте, им придется туго. Ночь быстро приближалась. Ветер с болот пронизывал их холодом. Саймон шевельнулся, и одна из собак насторожилась, опершись лапами о скалу. Она завыла. Крепкие пальцы ухватили Саймона за запястье и вернули на прежнее место. Он подумал, что, как бы безнадежно их положение ни было, женщина не отчаивается. Он понял, что она чего-то ждет. Неужели она надеется подняться на вершину стены? Во тьме он уловил отрывистое движение ее головы, как будто она прочла его мысли.

Собаки успокоились: лежа у подножья стены, они следили за укрывающейся наверху добычей. Где-то — Саймон напряженно всматривался в темноту — съезжались их хозяева, готовясь покончить с беглецами. Саймон напряженно сжимал оружие, вслушиваясь в малейшие звуки. Женщина шевельнулась и издала звук, похожий одновременно и на восклицание и на вздох. Саймон смотрел на нее. В темноте что-то двигалось по карнизу. Женщина не стала тратить времени, чтобы указать Саймону на опасность, она перехватила пистолет и ударила рукоятью крадущееся существо. Злобный писк оборвался посередине. Саймон отобрал оружие и только тогда взглянул на извивающееся существо с переломленной спиной. Зубы-иглы, белая плоская голова, тело, заросшее шерстью, красные глаза, больше всего поразившие Саймона — в них светился разум. Существо умирало, но все еще пыталось дотянуться до женщины, и при этом злобно шипело. Саймон с отвращением пнул маленького зверька, и тот упал с карниза прямо на головы собак. Те вскочили и залаяли. В их лае Саймон уловил одобряющий звук. Женщина смеялась. Глаза ее светились торжеством. Она кивнула и снова рассмеялась, когда он наклонился, рассматривая темноту у подножья стены. Неужели это существо было спущено на них преследователями? Однако беспокойство собак указывало, что это не так. Значит их встреча с маленьким существом была случайной. Столько неожиданностей за короткое время. Он приготовился провести ночь на страже. Если нападение маленького животного было частью плана охотников, за этим могут последовать и другие выпады.

Но тьма сгущалась, а снизу не доносилось ни звука, который означал бы нападение. Собаки снова легли полукругом у подножья стены. Их было хорошо видно, благодаря белой шерсти. Саймон снова подумал о вершине стены. Если бы не рана женщины, они смогли бы туда подняться. Когда окончательно стемнело, женщина шевельнулась. Пальцы ее задержались на запястье Саймона и скользнули по его ладони. В мозгу его мелькнула картина. Нож! Ей нужен нож. Он отпустил ее руку и достал перочинный нож. Она с живостью схватила его. Саймон не понял последующего, но у него хватило здравого смысла не вмешиваться. Туманный кристалл на запястье женщины слабо засветился. При этом свете Саймон увидел, как женщина вонзила лезвие себе в палец. Капля крови упала на кристалл, на мгновение густая жидкость закрыла свет. Затем из этого овала брызнул поток пламени. Женщина снова удовлетворенно рассмеялась. Через несколько секунд кристалл снова помутнел. Женщина взяла Саймона за руку, и он получил очередное сообщение. В оружии больше нет необходимости, помощь приближается. Болотный ветер с гнилым запахом долетел до них. Женщина дрожала, и Саймон прижал ее к себе, чтобы объединить тепло их тел. В небе блеснула изогнутая сабля молнии.

Еще раз яркая молния разорвала небо, как раз над стеной. Она послужила началом такой дикой битвы в небе и на земле, такого ветра и бури, каких Саймон никогда не видел. Ему приходилось испытывать огненные ужасы войны, но это было гораздо хуже, может быть потому, что он знал, что эти удары и вспышки огня не поддаются никакому контролю. Саймон дрожал под этими ударами, и беглецы жались друг к другу, как испуганные маленькие животные, закрывая глаза при каждой новой вспышке. Слышался постоянный рев, не обычные раскаты грома, а удары гигантского барабана. Ритм этих ударов отражался в биении сердца, от него кружилась голова. Женщина прижала к груди Саймона свое лицо, Саймон обнял ее дрожащие плечи, как будто был единственной гарантией безопасности в качающемся мире. Удары грома, блеск вспышек, ветер — все это продолжалось, но дождя не было. Скала под ними начала дрожать в такт раскатам грома. От последней яростной вспышки Саймон ослеп и оглох. Прошло несколько минут. Ударов больше не было, даже ветер стих, словно и он устал. Саймон поднял голову.

В воздухе стоял чад от горелого мяса. Поблизости горел кустарник. Но благословенная тишина продолжалась, женщина зашевелилась в объятьях Саймона и попробовала высвободиться. Он снова уловил ее уверенность, смешанную с торжеством. Какая-то игра подходила к победному концу. Саймон всматривался, что там делается внизу. Целы ли охотники и собаки после такой бури? При свете горящих кустов он увидел у подножья стены клубок тел. На дороге лежала мертвая лошадь. Она подмяла всадника, и его рука высовывалась из-под нее. Женщина подползла к краю карниза, стараясь увидеть, что делается вокруг. Потом, прежде, чем Саймон смог ее остановить, спустилась вниз. Саймон последовал за ней, ожидая нападения. Но вокруг виднелись только неподвижные тела.

Тепло огня дотянулось до них. Хорошо. Странная спутница Саймона протянула обе руки к огню. Саймон прошел мимо убитых собак. Он подошел к мертвой лошади, чтобы взять оружие всадника, но увидел, что пальцы человека шевелятся. Охотник был смертельно ранен. И Саймон не испытывал к нему сочувствия после этой жестокой охоты на болотах. Но он не мог оставить беспомощного человека в ловушке. Налегая изо всех сил, он приподнял мертвую лошадь и вытащил изувеченное тело. При свете пожара он принялся рассматривать раненого. В искаженных чертах залитого кровью лица не было признаков жизни, но грудь с трудом приподнималась и опускалась... Время от времени слышался стон. Саймон не мог бы сказать, к какой расе принадлежит всадник. Коротко остриженные волосы, очень красивые, почти серебристо-белые. Нос крючком между широкими скулами — странное сочетание. Саймону показалось, что раненый молод, хотя в этом бледном лице не было ничего юношеского. С его плеча на ремне свисал рог. Богато украшенная одежда, усаженная жемчугом брошь на груди свидетельствовали о том, что это не простой солдат. Саймон обратил внимание на широкий пояс всадника и оружие. Нож он засунул себе за пояс. Странный самострел извлек из кобуры и внимательно осмотрел. У оружия был ствол и приспособление, которое могло служить только курком. Но ручка оружия непривычна, целиться трудно. Саймон сунул самострел за пазуху. Он отцепил еще один предмет — узкий цилиндр. Но из-за его плеча протянулась рука и взяла этот цилиндр. В это время раненый шевельнулся, веки его дрогнули, и в его затуманенных смертью глазах появилось такое выражение, что Саймон отшатнулся. Он встречался с бандитами и побеждал их. Он стоял лицом к лицу с людьми, ненавидящими его, и сам ненавидел их. Но никогда он не видел такого выражения, которое застыло в блестящих зеленоватых глазах охотника. Тут же Саймон понял, что эти глаза обращены не к нему. Раненый смотрел на женщину, которая стояла, слегка наклонившись, чтобы опора приходилась на здоровую ногу, поворачивая в руках жезл, который он снял с пояса охотника. Его губы изогнулись. С мучительным усилием он приподнялся и плюнул в нее. Затем голова его ударилась о землю и он затих, как будто последнее движение отняло у него остаток сил. В свете угасающего огня лицо его расслабилось, рот приоткрылся. Саймону не нужно было вглядываться в него, он знал, что охотник мертв.

— Ализон,— женщина тщательно выговорила это слово, переводя взгляд с Саймона на мертвеца. Наклонившись, она указала на эмблему на груди мертвого и повторила: — Ализон.

— Ализон,— сказал Саймон, вставая. У него больше не было желания осматривать вещи мертвого.

Женщина повернулась лицом к проему, через который уходила к реке дорога.

— Эсткарп...— по буквам выговорила она, пальцем указав на речную долину.— Эсткарп,— повторила она, указывая на себя.

И, как будто в ответ на ее слова, из-за стены послышался резкий трубный свист. Не звук рога, а скорее свист, который издает сквозь зубы человек. Женщина в ответ прокричала несколько слов, ветер подхватил их, и они эхом отозвались около скальной стены. Саймон услышал топот копыт, лязг металла о металл. Но поскольку его спутница с радостным ожиданием смотрела в проход, он решил ждать, не действуя. Лишь его рука сжала: рукоять автоматического пистолета в кармане. Он направил дуло оружия на отверстие в стене.

Они появлялись по одному, эти всадники, держа оружие наготове. Протиснулись в проход. Увидев женщину, они радостно закричали: это были явно друзья. Один из всадников поехал прямо к Саймону и женщине. У него была высокая мощная лошадь, как видно, созданная для того, чтобы нести большие тяжести. Но всадник был настолько мал ростом, что, пока он не спешился, Саймон думал, что это мальчик. В свете огня тело всадника блестело, на шлеме, на поясе, вороте и запястьях вспыхивали искры. Хотя он и был мал ростом, плечи у него были необыкновенно широкие, а руки и грудь могли бы принадлежать человеку более чем втрое большего роста. Кольчуга облегала его тело так плотно, будто была сделана из ткани. Шлем был увенчан изображением птицы с распростертыми крыльями. А может, это была настоящая птица, каким-то образом замершая в неестественной неподвижности? Глаза его, казалось, следили за Саймоном с молчаливой яростью. Гладкая металлическая шапка, на которой сидела птица, оканчивалась чем-то вроде кольчужного шарфа, обернутого вокруг шеи всадника. Шагнув вперед, всадник нетерпеливо потянул за этот шарф, открывая лицо. И Саймон увидел, что не так уж ошибся в своей первоначальной оценке. Воин в шлеме был молод. Однако чувствовалось, что, несмотря на возраст, человек он необычайно сильный. Он посмотрел на женщину, потом неприветливо на Саймона и что-то спросил. Она ответила потоком слов, рука ее начертила в воздухе какой-то знак над Саймоном, после чего воин коснулся шлема жестом, который мог означать только одно: приветствую тебя, чужеземец. Командовала в этой ситуации явно женщина. Указывая на воина, она продолжала урок языка:

— Корис.

Саймон решил, что это скорее всего, его имя. Он ткнул пальцем себе в грудь.

— Трегарт. Саймон Трегарт,— и подождал, пока она назовет себя.

Но она лишь повторила его слова, как бы запоминая:

— Трегарт, Саймон Трегарт.

Тогда Саймон решил спросить ее прямо:

— Кто ты? — он указал пальцем на нее.

Воин Корис потянулся за оружием, а женщина нахмурилась, лицо ее приобрело холодное выражение. Саймон понял, что допустил оплошность.

— Прошу прощения,— он развел руками, надеясь, что она воспримет его жест как извинение. Значит его вопрос каким-то образом оскорбил ее. Но он сделал это неумышленно. И женщина, должно быть, поняла это, потому что принялась объяснять что-то молодому воину. Впрочем, тот и после не стал относиться к Саймону дружелюбно. Корис с почтением, не соответствующим разорванной одежде женщины, посадил ее за собой на спину большой черной лошади. Саймон ехал с другим воином, держась руками за пояс всадника.

Спустя некоторое время Саймон неподвижно лежал в постели и невидящими глазами смотрел на резной деревянный потолок. Со стороны казалось, что он спит. Но давняя привычка мгновенно переходить от сна к бодрствованию не исчезла у него и в новом мире. Сейчас он напряженно перебирал в памяти все, что с ним случилось, стараясь понять, что это за мир, в который он попал и как здесь жить ему дальше. Эсткарп оказался не только речной долиной. Это были мощные крепости, расположенные вдоль дороги, которая была границей. В этих крепостях они меняли лошадей, ели и снова скакали, подгоняемые необходимостью, которой Саймон не понимал. Наконец они оказались в городе круглых башен, серо-зеленых, как почва, на которой они стояли. В этом окруженном стеной городе жила раса людей с гордой походкой, темными глазами и волосами, такими же черными, как у Саймона. В этой расе чувствовалась глубокая древность. Когда они прибыли в город, Саймон устал, у него болели мышцы, но он с интересом смотрел вокруг. И всюду он чувствовал давний возраст земли, глубокую древность башен и стен. Башни и стены города могли быть частью гор этого мира. Саймон бывал в старых городах Европы, видел дороги, по которым проходили еще легионеры Рима. Однако здесь мир был гораздо древнее, и Саймон пытался определить век, в который он попал. Его поселили в центральной части башни — массивном каменном сооружении, в котором были и торжественность храма и безопасность крепости. Саймон с трудом мог вспомнить, как приземистый офицер — Корис — привел его в эту комнату и указал на постель. А затем — в памяти больше не было ничего.

Или было что-то еще? Саймон сдвинул брови. Корис, комната, постель. Теперь, когда он глядел на резные узоры над головой, они казались ему странно знакомыми, как будто вырезанные там символы имели какое-то значение, когда-то известное ему. Эсткарп — и древняя страна, и город, и образ жизни. Саймон напрягся. Откуда он это знает? Однако это правда, такая же реальность, как кровать, на которой отдыхало его измученное тело, как резьба над кроватью. Женщина, на которую шла охота, принадлежала к расе Эсткарпа, в то время как мертвый охотник к иному, враждебному племени. Воины в крепостях все были высокими, смуглыми, гордыми и отчужденными. И лишь Корис, с его изуродованным телом, отличался от людей, которыми он командовал. Приказы Кориса исполнялись, только женщина, ехавшая за ним, обладала, по-видимому, большей властью.

Саймон тряхнул головой. Он сел, посмотрев на полог. Он уловил легкий шум приближающихся шагов и поэтому не удивился, когда кольца занавеса звякнули, толстая ткань раздвинулась, и появился тог самый человек, о котором Саймон только что думал. Без кольчуги Корис представлял собой еще более странное зрелище. Широкоплечий, со свисающими, непропорционально длинными руками, он был невысок, и его тонкая талия и стройные ноги были необыкновенно малы по сравнению с верхней частью тела. На этих широких плечах сидела голова мужчины, каким был бы Корис, если бы судьба не сыграла с ним жестокую шутку. Под густой шапкой светлых волос темнело лицо лишь недавно возмужавшего юноши. Необычайно красивое лицо, резко контрастирующее со всей фигурой. Голова героя на теле обезьяны. Саймон спустил ноги с высокой кровати и встал, стесняясь, что будет смотреть на вошедшего сверху вниз. Но Корис тут же отскочил с быстротой кошки и встал на широкий карниз, находившийся под узким окном, так что его голова оказалась на уровне головы Саймона. Грациозным жестом, странным для такой длинной руки, он указал на груду одежды. Саймон кивнул. Это была не та одежда, которую он сбросил, ложась в кровать. Но кое-что давало ему возможность понять, в каком статусе он здесь находится. Пистолет и все содержимое карманов было аккуратно разложено рядом с новой одеждой. Значит, он не пленник. Он натянул брюки из мягкой кожи, такие же, как те, что были сейчас на Корисе. Тонкие, как перчаточная кожа, они были темно-синего цвета. Тут же оказались сапоги с высокими голенищами из серебристо-серого материала, похожего на шкуру ящерицы. Одевшись, Саймон обернулся к Корису и жестом показал, что хочет умыться.

Впервые в прекрасных глазах воина появилась слабая улыбка и он указал на альков. Саймон понял, что, хотя обстановка в крепостях Эсткарпа кажется средневековой, их обитатели понимают, что такое санитария. После поворота ручки из трубы потекла теплая вода, тут же оказался кувшин с ароматной пеной, которая сняла щетину с лица. Все это время продолжался урок языка. Корис терпеливо произносил слова, пока Саймон не повторял их верно. Корис держался нейтрально. Он не смотрел так сурово, как в прошлый раз и не отвечал на попытки Саймона установить более близкие отношения. Когда Саймон натягивал нечто среднее между курткой и рубашкой, Корис отвернулся, глядя в окно. Саймон примерил в руке пистолет. Корису, по-видимому, было все равно, будет ли он вооруженным или нет. Наконец, Саймон затянул пояс и сделал знак, что готов.

Они вышли в коридор и спустились по лестнице. Древность здесь оставила следы — в ступенях были выбиты углубления, а по стене тянулась борозда в том месте, где много веков люди, проходя, касались ее пальцами. Бледный свет лился из шаров, размещенных в корзинах над головами, но природа этого света оставалась для Саймона загадкой. У подножья лестницы находился большой зал. В нем было несколько воинов, и почти все они были одеты в такую же одежду, как у Саймона. Кориса приветствовали, а Саймона разглядывали с любопытством. Все молчали. Корис коснулся руки Саймона, указывая на занавешенную дверь. Отведя занавес, он пропустил Саймона вперед. За дверью оказался еще один зал. Но тут голые каменные стены были увешаны занавесями с изображением того же символа, который Саймон обнаружил на пологе кровати. И символ этот показался ему опять странно знакомым. В дальнем конце зала стоял часовой, подняв к губам рукоять своего меча. Корис отвел второй занавес. Помещение за ним казалось больше, чем было на самом деле, из-за сводчатого потолка, уходящего высоко вверх. Здесь и свет шаров был сильнее. Он позволил разглядеть собравшихся. Саймона ждали две женщины: одна сидела, а другая стояла, положив руку на спинку кресла. Ему пришлось приглядеться, чтобы узнать в стоящей ту самую, которая спасалась от охотников из Ализона. Волосы, свисавшие тогда мокрыми прядями, теперь были убраны в серебряную сеточку, она была одета в платье из серебристой туманной ткани. Единственным украшением был овал из такого же кристалла, какой Саймон видел у нее на браслете. Но на этот раз кристалл висел на цепи между маленькими возвышениями грудей.

— Саймон Трегарт! — это произнесла сидящая женщина, поэтому Саймон посмотрел на нее, и он тут же понял, что не может отвести взгляда. У нее было такое же треугольное лицо и такие же внимательные глаза и черные волосы, как у той, что была ему уже знакома. Но из глаз ее излучалась сила, действующая, как удар. Саймон не мог определить, сколько ей лет, но ему показалось, что она вполне могла видеть, как укладывались первые камни Эсткарпа. В то же время он подумал о том, что .у нее вовсе нет возраста. Руки ее взметнулись, и она бросила Саймону шар из того же туманного хрусталя, что и украшения, которые были у нее и ее помощницы. Саймон поймал шар, который оказался теплым. Обе женщины взяли в руки свои украшения. Все последующее Саймон так никогда и не мог себе объяснить. В его памяти одна за другой возникали недавние события, он видел свои первые шаги в мире Эсткарпа, и он понимал, что женщины тоже видят все это. Он словно рассказывал им о своих впечатлениях. Когда он кончил, к нему пошли молчаливые потоки информации.

Он находился в главной крепости страны, которой угрожала смертельная опасность... Древней земле Эсткарпа угрожали с севера, с юга, и с моря на западе. Смуглые жители равнин и городов Эсткарпа пока противостояли врагу только потому, что унаследовали древние знания. Возможно, они обречены, но сдадутся лишь с последним ударом сердца последнего оставшегося в живых воина. То же чувство, которое заставило Саймона шагнуть под грубую арку во дворе дома Петрониуса, снова ожило в нем. Гордые люди этой земли ни о чем его не просили. Но он уже присягнул в верности одной из этих женщин и мгновенно, с юношеским энтузиазмом сделал свой выбор. Не произнеся ни слова, Саймон поступил на службу Эсткарпа.

Саймон поднес к губам тяжелый кубок. Он пил и внимательно следил за происходящим. При первом знакомстве он решил, что люди Эсткарпа мрачны, отягощены грузом лет, что они последние представители древней расы, забывшей обо всем, кроме слов древнего языка. Но за последние недели он понял, насколько поверхностны были его суждения. Теперь, в столовой гвардии, он переводил взгляд с одного лица на другое, рассматривая их, как впервые. Конечно, их оружие было ему незнакомо. Ему приходилось учиться махать мечом в схватке. Меньше беспокойства вызывали у него самострелы, похожие на автоматический пистолет. Саймон никогда не мог сравняться с Корисом: он восторгался, как владеет оружием этот человек. Но Саймон был знаком с тактикой иных армий, иных войн и с его предложениями считался любой офицер. Саймон удивлялся, почему его приняли в гвардию. Эти люди постоянно воевали с врагом, который был сильнее их. Любой незнакомец мог оказаться шпионом, брешью в оборонительной стене. Ни в какие времена, ни в какой армии, кроме, как в Эсткарпе, не поверили бы в такой дикий рассказ, как его. И Саймон знал, почему в нем не усомнились. Потому что сила Эсткарпа основывалась на магии. Саймон подержал во рту вино, прежде чем проглотить его. Он думал о магии. Это слово могло означать искусные фокусы и трюки, могло скрывать суеверную чепуху, но могло говорить и о чем-то более могучем. Воля, воображение и вера были оружием, использовавшимся магией Эсткарпа. Конечно, у этих людей были способы, помогающие им усилить волю, воображение и веру. И кроме того они умели открывать свой мозг тому, что не воспринимается органами чувств. Ненависть и страх соседей были вызваны способностью этого племени. Для Ализона на севере, для Карстена на юге власть колдовства Эсткарпа была злой. Владычицы Эсткарпа обладали властью, неподдающейся объяснению человека, и, когда было необходимо, безжалостно пользовались этой властью. Саймон помог спастись колдунье, которая была глазами и ушами своего народа в Ализоне.

Колдунья... Саймон отпил вина. Не каждая женщина в Эсткарпе обладала властью. Эта способность передавалась в отдельных семьях от поколения к поколению. Тех, у кого она обнаруживалась в детстве, отправляли в главный город страны, там их учили и определяли их дальнейшую судьбу. Имена девушек забывались, потому что имя — это часть личности. Сообщить свое имя — значит, вручить другому человеку власть над собой. Теперь Саймон понимал, насколько неосторожно поступил, спрашивая имя колдуньи, с которой бежал по болотам. Власть не была постоянной. В определенное время пользоваться ею колдунье делалось трудно. Да и не всегда ее можно было вызвать по своей воле. Иногда в самые критические моменты она отказывала. Поэтому, несмотря на колдуний и их науку, Эсткарп располагал и вооруженной гвардией, и линией крепостей вдоль границ.

— Жарко для этого времени года,— стул рядом с Саймоном скрипнул под тяжестью того, кто к нему подсел. На стол со звоном опустился шлем, длинная рука потянулась за кубком вина. Ястреб на шлеме смотрел на Саймона стеклянными глазами; в металлическое изображение птицы были вставлены настоящие перья. Корис пил вино, а со всех сторон ему задавали вопросы. В войсках Эсткарпа поддерживалась дисциплина, но вне службы все были равны, собравшиеся в столовой хотели услышать новости. Корис опустил на стол кубок и ответил:

— Вы слышали рог за час до закрытия ворот? Это просил впустить его Магнус Осберик. И с ним свита в полном вооружении. Мне кажется, Горм угрожает нам.

После его слов наступила тишина. Все, включая теперь и Саймона, знали, что означает Горм для Кориса. По праву власть над Гормом должна была находиться в его руках. Его личная трагедия началась там, но закончилась на этом острове, когда он, израненный и одинокий, отплыл от родных берегов в дырявой рыбачьей лодке.

Хильдер, лорд-протектор Горма, в бурю заблудился в болотах между Ализоном и равнинами Эсткарпа. Отбившись от свиты, он упал с лошади и сломал руку. Полуживой, страдая приступами лихорадки, он забрел в землю торов, загадочной расы, жившей в болотах и не позволявшей никому проникать в свои владения. До сих пор остается загадкой, почему Хиль-дера не убили или не прогнали. Несколько месяцев спустя, вылечившись, он вернулся в Горм и привез с собой жену. Жители Горма, особенно женщины, возмущались этим браком. Говорили, что он был навязан их повелителю. Ему сохранили жизнь с условием, что он женится. Его жена, хромая и психически неуравновешенная, принадлежала к расе торов. В назначенный срок она родила Кориса и исчезла. Может, умерла, а может, вернулась в свое племя. Хильдер, вероятно, знал об этом, но никогда не говорил, и Горм был рад избавиться от своей леди. Остался Корис, лицом похожий на благородного повелителя Горма и телом на жителя болот. Ему никогда не позволяли забывать об этом. Когда Хильдер женился вторично на Орне, дочери известного повелителя морей, Горм принял этот брак с радостью и надеждой. Второй сын Хильдера У рьян стал всеобщим любимцем, потому что в венах его стройного, юного тела не было ни капли чужой крови. Хильдер умер. Но умирал он долго, и у противников Кориса было время подготовиться. Те, кто собирался использовать Орну и Урьяна в своих целях, ошиблись. Леди Орна, умная и способная женщина, не хотела быть игрушкой в чужих руках. Урьян был еще ребенком, и она стала регентшей. Не всем это понравилось, но леди Орна показала свою власть. Орна натравливала одного лорда на другого, чем ослабляла обоих. Но она совершила непоправимую ошибку, обратившись за помощью к чужеземцам. Именно Орна обрекла Горм на гибель, когда тайно вошла в союз с Колдером.

Колдер находился за морем, но лишь один моряк из десяти тысяч мог приблизительно указать, где именно. Моряки старались держаться в стороне от его угрюмых гаваней. Было известно, что колдеры не похожи на других людей, что встреча с ними приносит несчастье. За днем смерти Хильдера последовала ночь красного ужаса. И только сверхчеловеческая сила Кориса помогла ему вырваться из ловушки. С приходом Нолдера ему грозила смерть. Горм перестал существовать. Те, кто еще не забыл о времени Хильдера, потеряли всякую надежду. Горм превратился в Колдер. Впрочем не только остров Горм. Меньше, чем за год, на побережье поднялись башни и возник город, названный Айль. Ни один житель Эсткарпа не приходил в Айль добровольно. Айль, как черное пятно, лежал между Эсткарном и его единственным сильным союзником на западе — морскими бродягами из Салкаркипа. Эти торговцы-воины, знавшие самые отдаленные и дикие местности, построили свою крепость с разрешения Эсткарпа на краю полуострова, далеко уходящего в море. Жители Салкаркипа были опытными моряками и торговцами и не менее опытными солдатами и безбоязненно посещали тысячи портов. Ни один воин Ализона или щитоносец Карстена не смел спорить с ними.

— Магнус Осберик не из тех, кто без повода просит помощи,— заметил Такстон, один из старших офицеров Эсткарпа.—

Нужно проверить снаряжение. Когда Салкаркип просит о помощи, мы обнажаем мечи.

Корис кивнул в ответ. Обмочив палец в вине, он провел какие-то линии на столе. В то же время он жевал хлеб и совершенно невозможно было понять, о чем он думает. Саймон, заглянув через плечо карлика, уловил смысл в этих линиях: они повторяли карту, которую ему приходилось видеть в зале крепости. Это был полуостров, на конце которого находился Салкаркип. Знакома была и дуга, изображавшая обширный морской залив. На противоположной дуге располагался Ализонский главный порт Ализ. Впрочем, эти города разделяло много миль. В глубине залива лежал остров Горм. На нем Корис поставил точку. Она означала Сиппар, главный город Горма. Айль был расположен не на внутренней стороне полуострова, а на самом материке, на южном берегу, и смотрел прямо в открытое море. Дальше берег представлял собой крутую стену, где не мог пристать ни один корабль. Тут находилось герцогство Карстен. Залив непосредственно рядом с Гормом издавна служил выходом Эсткарпа в западный океан. Корис несколько мгновений изучал свою работу, а затем энергично стер линии.

— В Салкаркип ведет только одна дорога? — спросил Саймон.— С А илем на юге и Гормом на севере отряды Колдера без особых затруднений могут отрезать полуостров.

Корис рассмеялся.

— Дорога одна. Она древняя, как сама вечность. Наши предки не думали, что колдеры обоснуются в Горме, да и кто, находясь в здравом уме, мог это предвидеть? Чтобы обезопасить дорогу,— он положил палец на точку, обозначавшую Сиппар и нажал, как будто безжалостно раздавил насекомое,— мы должны быть здесь. Лихорадку не излечишь, если будешь только сбивать температуру. Война — это та же болезнь. А что мы знаем о неприятеле? — Он мрачно взглянул на Саймона.

— Шпион. Пошлем шпиона.

— Двадцать человек уже ушли из Эсткарпа в Горм. Эти люди изменили внешность, не зная, сумеют ли снова когда-нибудь взглянуть на свое лицо в зеркало. Но они с радостью сделали это. Они были вооружены всеми известными здесь заклинаниями. И ни один не вернулся из Сиппара! Колдеры не похожи на остальных людей, и мы ничего не знаем о том, как они узнают чужих. Знаем лишь, что в этом у них не бывает осечки. Наконец, Властительницы запретили такие испытания, потому что затрачивается слишком большая сила, а результата никакого. Я сам пытался побывать там, но они наложили заклятье, которое я не могу преодолеть. Появление в Горме означает для меня смерть, а я могу еще послужить Эсткарпу живым. Нет, лучше не трогать эту рану.

— Но ведь уже и Салкаркип под угрозой?

Корис потянулся за своим шлемом.

— Поэтому, друг Саймон, мы и выступаем. И вот что еще надо знать: когда колдер сражается на своей земле и на своих кораблях, победа всегда за ним. Но когда они появляются на территории, куда не падала до того их тень — есть шанс победить их.

— Я отправлюсь с вами.— Это было утверждение, а не вопрос. Саймон был готов ждать и учиться. Воин другого мира понимал, что ему необходимо научиться владеть оружием чужого времени. И только это даст ему свободу. Раз или два во время своего ночного дежурства он спрашивал себя, уж не применили ли к нему хваленую силу Эсткарпа, чтобы он смирился со статус-кво, не задавая вопросов и ничем не возмущаясь. Но шло время и действие этих чар кончилось. Ему захотелось увидеть в этом мире больше, чем один-единственный город, и он знал, что, если не пойдет в другие земли © гвардией, то отправится туда один.

Корис, услышав это, грустно посмотрел на него.

— Это не триумфальное шествие.

Саймон остался сидеть, зная, что Корис не любит, когда на него смотрят сверху.

— Разве я похож на любителя легких побед?

— Побеждать вы сможете только с самострелом. Мечом вы владеете не лучше, чем конюх из Карстена.

Саймон не рассердился на выпад. Он знал, что слова эти справедливы. В стрельбе из самострела он мог помериться с лучшими бойцами. О том, как он борется без оружия, используя .приемы дзюдо, знали уже во всех крепостях Эсткарпа. Но в искусстве владения мечом он был не лучше неуклюжего новобранца, юноши, только начавшего соскребать пушок со щек. А булава, которую с легкостью швырял Корис, казалась ему невероятно тяжелой.

— Согласен на самострел,— с готовностью согласился Саймон,— но я должен отправиться туда.

— Да будет так. Только вначале надо убедиться — состоится ли вообще поход.

Решение принималось на совете, где присутствовали офицеры во главе с Корисом и дежурные колдуньи. Хотя Саймон официально не принадлежал к офицерам, он пошел вслед за Корисом на совет. Ему не помешали войти, и он устроился у окна, рассматривая собравшихся. Возглавляла совет Властительница, правившая крепостью и всем Эсткарпом, женщина без имени, которую он уже видел. За креслом стояла та, с которой они спасались от охотников Ализона. Здесь было еще пять колдуний, без возраста, казалось и без пола, все с горящими проницательными глазами. Саймон решил, что предпочел бы быть их союзником, нежели сражаться против них. Никогда раньше он не видел таких сильных личностей. Напротив них стоял мужчина, перед которым все окружающие казались гномами. В любой толпе он возвышался бы над всеми. Люди Эсткарпа, стройные и высокие, казались подростками рядом с ним — бронзовым колоссом. Из брони, закрывшей его грудь, можно было изготовить два щита для гвардейца, руки и плечи у него были такие же, как у Кориса, но им соответствовало и туловище. Подбородок у него был бритый, но на широкой верхней губе щетинились усы, которые касались щек. Брови соединялись и были очень густыми. Шлем венчала искусно сделанная голова медведя, зловеще разинувшего пасть. Накидкой ему служила огромная медвежья шкура, отделанная шафрановой тканью. Под подбородком она застегивалась пряжкой в виде двух золотых лап.

— Мы в Салкаркипе храним мир, стараемся торговать со всеми — он старался говорить тихо.— Но если возникает необходимость, мы поддерживаем мир мечами. Что может сделать добрая сталь против колдунов ночи? Я не спорю со старой наукой.— Он обращался непосредственно к властительнице, как будто они стояли по разные стороны баррикад.— Каждому народу — его боги и вера, и Эсткарп никогда не навязывал свои верования другим. Но Колдер не поступает так. Всякий гибнет, кто приближается к нему. Говорю вам, леди, мой мир погибнет, если мы не объединим наши усилия. Нужно остановить прилив.

— Видели ли вы человека, рожденного женщиной, который умел бы управлять приливом? — спросила женщина.

— Управлять — нет, но плыть по нему — да! В этом моя магия.— Он ударил себя в грудь. Жест этот показался бы театральным, если бы не был так искренен.— Но с Колдером это не пройдет. Пусть глупцы из Ализона предпочитают оставаться в стороне.;. Наступит и их черед. Салкаркип будет сражаться! И когда падет наш порт, прибой будет рядом с вами, леди. Говорят, у вас есть власть над ветром и бурей, есть заклинания, изменяющие внешность человека. Сможет ли ваша магия противостоять Колдеру?

Властительница погладила кристалл на груди.

— Скажу вам правду, Магнус Осберик. Не знаю. Колдер неизвестен, мы не сумели пробить брешь в его стене. Что касается всего остального, то я согласна. Пришло время борьбы. Капитан,— позвала она Кориса,— что вы об этом думаете?

Мрачное выражение не сходило с прекрасного лица Кориса, но глаза его горели.

— Если можно пустить в ход мечи, то мы сделаем это! С вашего разрешения, Эсткарп вступится за Салкаркип.

— Если таково ваше решение, Эсткарп выступает. Вы искусны во владении оружием, но с вами будет и другая, могучая Сила.

Она никого не звала, но колдунья, шпионившая в Алиаоне, вышла из-за ее кресла и встала по правую руку от Властительницы. Ее раскосые глаза обежали собравшихся и остановились на сидевшем в стороне Саймоне. Тень улыбки промелькнула на ее губах. Саймон, сам не понимая почему, был уверен, что между ними установилась связь. Когда после полудня они выступали из города, Саймон обнаружил, что его конь идет рядом с конем колдуньи. Как и на всех гвардейцах, на ней была кольчуга и шлем с металлическим шарфом. Внешне она ничем не отличалась от остальных. Вооружена она была мечом и таким же самострелом, как и Саймон.

— Итак, воин из другого мира,— она говорила негромко, и Саймон понял, что она не хочет, чтобы их слышали,— мы снова едем вместе.

Что-то в ее спокойствии раздражало его.

— Будем надеяться, что на этот раз мы охотники, а не дичь.

— Все в свой срок. В Ализоне меня предали, и я была безоружна.

— А теперь у вас меч и самострел.

Она взглянула на свое оружие и улыбнулась.

— Да, Саймон Трегарт, меч и самострел... и еще кое-что. Но, увы, это не увеселительная прогулка. Путь наш будет нелегок.

— Вы предсказываете, леди? — В этот момент он верил только в сталь.

— Да, это предсказание, Саймон,— она по-прежнему смотрела на него с улыбкой.— Я не накладываю на вас заклятья, человек из иного мира, но знаю: нити наших жизней лежат рядом в руке верховного правителя... То, чего мы хотим, и то, что будет на самом деле, возможно, несоединимо. Слова мои относятся ко всему отряду: берегитесь места, где скалы высоки и звучат крики морских орлов!

Саймон невесело улыбнулся в ответ:

— Поверьте, леди, на этой земле я так осторожен, будто у меня глаза вокруг головы. Для меня это не первый военный поход.

— Это нам известно. Иначе вы не отправились бы с Ястребом,— она указала на Кориса.— Корис прирожденный воин и предводитель, удача для Эсткарпа!

— И вы предвидите опасность в Салкаркипе? — настаивал Саймон.

Она покачала головой.

— Вы знаете, как обстоят дела с Даром. Нам даны отрывки, части, но не вся картина в целом. Я не вижу городских стен. Держите наготове оружие и ваши прославленные кулаки, Саймон.— Она рассмеялась, но ее смех звучал невесело. И Саймон понял, что он должен принять дружбу на ее условиях.

Войско Эсткарпа продвигалось вперед быстро, но оставался еще день пути. Отряд миновал последнюю пограничную крепость и двинулся вдоль изогнутого морского берега. Гвардейцы постоянно меняли в крепостях лошадей и поэтому буквально пожирали мили. Хотя салкары не привыкли к езде верхом, они угрюмо сидели в седлах, казавшихся маленькими для их могучих тел и не отставали. Они ехали с упорством людей, для которых главным врагом было время. Утро было яркое, а пурпурные цветы на кустарниках вдоль дороги тянулись к солнцу. Воздух пахнул соленым прибоем и говорил, что впереди море. И Саймон испытывал возбуждение, которого уже давно не знал. Он не понимал, что напевает какую-то песенку, пока его не окликнул знакомый хрипловатый голос:

— Птички поют перед ударом ястреба.

Он добродушно воспринял насмешку.

— Не хочу слышать злое карканье: слишком хороший день.

Колдунья потянула за металлический шарф, закрывавший ее плечи и горло.

— Море. Здесь всегда ветер,— взгляд ее устремился вперед к горизонту, куда уходила дорога.— Здесь всегда кровь. Поэтому кровь салкаров может смешиваться с нашей. Так бывало часто. Когда-нибудь я уплыву в море. Волны, убегая от берега, унесут меня к горизонту.— Голос ее звучал музыкой, но Саймон внезапно встревожился. В горле пересохло. Может у него и не было колдовского дара, но что-то в нем зашевелилось, ожило, и он, не отдавая себе в этом отчета, поднял руку, давая сигнал остановиться.

— Да! — рука колдуньи повторила его жест. Корис обернулся. Он отдал приказ, и весь отряд остановился. Капитан передал руководство Такстону и отъехал назад. Нельзя было обвинить его в неосторожности. По флангам находились разведчики.

— Что случилось?

— Впереди опасность,— Саймон всматривался в местность, такую спокойную под лучами солнца. Ничего не двигалось, только высоко в небе кружила птица. Ветер затих, не шевелился ни один листик. Саймон готов был поручиться, что впереди ждет засада. Корис перевел взгляд с Саймона на колдунью. Она наклонилась вперед в седле, ноздри ее раздувались, она глубоко дышала. Она прислушивалась, как это делают собаки. Пальцы ее двигались, изображая какие-то знаки, и она резко и убежденно кивнула:

— Он прав. Впереди пустое пространство, в которое я не могу проникнуть. Силовой барьер. За ним может скрываться засада.

— Но как он мог... У него нет Дара,— Корис быстро взглянул на Саймона, взгляд его был недоверчив. Затем он отдал несколько приказов и сам выехал вперед, туда, где дорога уходила за очередной поворот. Саймон достал свой самострел. Откуда он знает, что впереди засада? У него бывали такие озарения и в прошлом — например, в тот вечер, когда он встретил Петрониуса — но никогда это предвидение не было таким острым и ясным. Ощущение тревоги все усиливалось. Колдунья держалась за ним, как раз за первой линией гвардейцев. Из-под кольчуги она извлекла туманный кристалл, который служил ей оружием. Она подняла кристалл над головой и выкрикнула несколько слов на непонятном для Саймона языке.

Впереди виднелась скала, напоминающая клыки, торчащие из огромной челюсти. Дорога ныряла под своеобразную арку, образованную этими клыками. У подножья скал рос густой кустарник, образуя непроницаемый заслон. Из кристалла ударил луч, направленный на более высокую скалу. Там, где он коснулся камня, поднялся густой туман, который закрыл и скалы, и кусты. И оттуда, из этого серо-белого тумана, показались неприятели. Вооруженные до зубов, они бежали, сохраняя полное молчание. Заостренные шлемы с забралами придавали им необычайно хищный вид. Они были похожи на охотящихся птиц. Странная тишина сопутствовала неожиданному нападению.

— Сал... сал... сал...— морские бродяги обнажили мечи навстречу приближающейся линии атаки. Во главе салкаров стоял Магнус Осберик. Гвардейцы не издали ни звука. Корис не отдавал приказов. Но стрелки выбрали цель и выстрелили, а меченосцы поскакали вперед, держа оружие наготове. Они ехали верхом, а молчаливые враги были пешими. Саймон изучал вооружение Эсткарпа и знал, где находится слабое место у воина. Такая же бронь у колдера? Он прицелился и выстрелил. Кол-дер повернулся и упал, а его заостренный шлем воткнулся в землю.

— Сал... сал... сал...— гремел боевой клич салкаров. Сражающиеся сошлись в ожесточенной рукопашной схватке. В первые несколько мгновений Саймон думал лишь о своем участии в этой битве, о необходимости найти цель. Затем он стал замечать необычайную смелость нападающих. Солдаты Колдера не пытались уцелеть. Воин за воином гибли, не защищаясь, не уклоняясь от ударов противника. Они не поднимали щиты, не парировали удары своими мечами. Пешие солдаты стреляли яростно, но в этой ярости было что-то механическое. Заводные игрушки, подумал он. Кто-то завел их и пустил в ход. Но ведь они считались искуснейшими бойцами этого мира. А теперь гибли с легкостью, как будто ребенок толкнул ряд оловянных солдатиков.

Саймон опустил самострел. Что-то в нем восстало против слепого убийства: он вовремя увидел, как одна из голов в заостренном шлеме повернулась в его направлении. Колдер быстро приближался. Но он не напал на Саймона. Он набросился на его соседку. Лишь мастерство спасло наездницу от этого яростного нападения. Она опустила меч, но забрало отразило удар. Противник был искусен в фехтовании. Сверкнуло острие его меча, и оружие вылетело из рук колдуньи. Колдер отбросил свой меч, он схватил всадницу за ногу и стащил ее из седла с легкостью, которая удивила бы Кориса. Колдунья отчаянно билась в руках колдера, и Саймон не решался применить меч. Вытащив ногу из стремени, он подъехал поближе и изо всех сил пнул солдата. Удар пришелся по затылку, и нога Саймона почти онемела. Солдат потерял равновесие и упал вперед, потянув за собой колдунью. Саймон выпрыгнул из седла, опасаясь, что онемевшая нога подогнется под ним. Руки скользнули по металлическим плечам колдера, Саймон смог оторвать его от женщины и бросить на спину. Колдер лежал на спине как жук, руки и ноги его слабо двигались. Отбросив перчатки, колдунья склонилась над колдером, развязывая его шлем. Саймон схватил ее за плечо.

— В седло! — приказал он, подводя коня. Она покачала головой, продолжая свое занятие. Саймон не понимал, что она делает.

— Херланн! — Увенчанный ястребом шлем Кориса появился между Саймоном и этим лицом. Корис стал рядом с колдуньей, он схватил колдера за плечи, как будто обнимал близкого друга. Глаза, сине-зеленые, как у Кориса, на таком же прекрасном лице, открылись, но не сосредоточились ни на ком из склоненных над ним людей. Колдунья разжала руки Кориса. Она взяла колдера за подбородок и посмотрела в невидящие глаза. Затем оттолкнула его и принялась вытирать руки о жесткую траву. Корис следил за ней.

— Херланн?—этот вопрос скорее адресовался колдунье, а не поверженному. -

— Убить! — произнесла она сквозь зубы. Корис потянулся за мечом, лежащим в траве.

— Не нужно! — возразил Саймон.— Ведь колдер сейчас безвреден, удар лишил его сознания. Нельзя убивать так хладнокровно, да еще и лежачего.

Холодный взгляд колдуньи скрестился с его взглядом. Она указала на поверженного.

— Взгляни, человек из другого мира!

Со странным нежеланием Саймон приподнял голову колдера, но тут же отскочил в сторону. В этом теле не было человеческой теплоты, не было в нем и холода металла или камня. Казалось, он коснулся чего-то грязного, вялого, прочного лишь внешне. Посмотрев в эти невидящие глаза, он увидел абсолютную пустоту, человек не мог быть в таком состоянии, даже если его сильно ударили. За этой пустотой лежало нечто, с чем Саймон никогда не встречался. Даже безумец сохраняет нечто человеческое и может вызвать жалость. Здесь же лежало отрицание всего, нечто настолько отвратительное, что Саймон не мог представить себе его живым, видящим солнце, ходящим по земле. Как и колдунья, он принялся тереть руки о траву, как бы стирая с них грязь. Встав, он отвернулся от Кориса, который обнажил меч. Тот, кого ударил капитан, был уже мертв, давно мертв и проклят. На поле брани остались мертвые солдаты Колдера. Погибли два гвардейца и один салкар. Нападение было таким неуместным, что Саймон удивлялся, зачем оно вообще было предпринято. Он шел рядом с капитаном, который тоже, по-видимому, не понимал, зачем состоялось это бессмысленное сражение.

— Снимите с них шлемы! — этот приказ переходил от одного отряда к другому. И под каждым шлемом они находили все те же бледные лица, светловолосые головы: все, что так было похоже на Кориса.

— Мидир! — Корис остановился у одного из тел. Рука его дернулась.— Убить! — Приказ капитана прозвучал бесстрастно и был немедленно выполнен. Корис осмотрел всех и еще трижды приказал нанести смертельный удар. Угол его рта дергался. Обойдя тела, он вернулся к Магнусу и колдунье.

— Они все из Горма!

— Были из Горма,— поправила его колдунья.— Горм умер, когда открыл свои ворота Колдеру. Лежащие здесь не те люди, которых вы помните, Корис. Они уже давно, очень давно не люди. Это руки и ноги, машины, которые служат своим хозяевам. У ник нет настоящей жизни. Когда Сила вытащила их из укрытия, они смогли повиноваться единственному полученному ими приказу — убивать. Колдер использует их, чтобы истощать силы противника прежде, чем нанести главный удар. Губы капитана изогнулись, но не в улыбке.

— Они выдают собственную слабость. Неужели им не хватает людей? — Но тут же поправился, всовывая меч в ножны,— впрочем кто знает, что можно ожидать от Колдера? Впереди могут быть и другие сюрпризы.

Саймон находился в авангарде, когда они отъехали от того места, где встретились с силами Колдера. Он не мог помочь воинам в их последнем деле и не мог заставить себя думать об оставшихся сзади безголовых трупах. Трудно поверить, что все это правда.

— Мертвый не сражается! — он не осознавал того, что говорит вслух, пока не отозвался Корис.

— Херланн был рожден для моря. Я видел, как он с одним ножом ходил на меч-рыбу... Мидир — новичок в гвардии. Он еще запинался в строю, когда объявили о приходе колдеров в Горм. Я .их обоих хорошо знал. Но те существа, что остались позади — это не Херланн и Мидир.

— Человек един в трех составляющих,— это произнесла колдунья,— тело действует, мозг мыслит, душа чувствует. Может, в вашем мире человек устроен иначе, Саймон. Я так не думаю: вы тоже действуете, мыслите, чувствуете. Убейте тело, и вы освободите душу. Убейте мозг и тело будет жить, вызывая сочувствие у окружающих. Но убейте душу и позвольте телу, а может, и мозгу, жить...— голос ее дрогнул,— это грех, тяжелее которого невозможно себе представить. Именно это произошло с людьми Горма. То, что двигалось в их облике, не должно существовать на земле. И только нечестивое использование запретного может породить такую смерть.

— То, что произошло в Горме, может произойти и в Салкаркипе.— Магнус поравнялся с ними на своем могучем коне.— Здесь мы взяли над ними верх, но что если у них легион таких полумертвых, готовых напасть на наши стены? В крепости немного мужчин: сейчас торговый сезон, и тридцать наших кораблей вышло в море. Придется расставить всех людей вдоль стен. Воля ваша сильна, но руки могут устать. И враг может подавить нас простой численностью. Враги не боятся за себя и будут идти вперед, не задумываясь.

Ни у Кориса, ни у колдуньи не нашлось на это ответа. Лишь когда несколько часов спустя Саймон впервые увидел стены крепости, он почувствовал некоторую уверенность. Хотя салкары были прежде всего моряками, они оказались и строителями. Возводя крепости, они использовали все преимущества места. Снаружи были видны лишь стены со сторожевыми башнями и узкими бойницами. И лишь когда Магнус Осберик провел их внутрь, они поняли всю мощь этой крепости. Со стороны моря выступали две скалы. Между ними находилась гавань, похожая на раскрытую клешню краба. Каждая из сторон клешни была искусно укреплена и соединена с главной крепостью лабиринтом подземных ходов. Стены уходили прямо в море и были неприступными.

— Похоже, что строители Салкаркипа думали о войне,— заметил Саймон.

Магнус Осберик рассмеялся.

— Мастер Трегарт, мы в мире с Эсткарпом, так же как и с Ализоном и Карстеном. Во всем же остальном мире мы показываем не только свои товары, но и мечи, а это сердце нашего государства. В этих складах — наша жизнь, наши товары. Все пираты мира мечтают ограбить Салкаркип.

Может, колдеры и отродье дьявола, но они не презирают хорошие вещи. Им тоже хочется запустить сюда лапы. Но у нас здесь есть последнее средство. Если Салкаркип падет, его завоеватели ничего не получат,— он с силой опустил кулак на парапет.— Салкаркип построен во времена моего прапрадеда, чтобы у расы было убежище на время бури — не только бури ветра и волн, но и войны. И, похоже, теперь мы очень нуждаемся в этом.

— В гавани три корабля,— сказал Корис,— грузовой и два военных.

— Грузовой из Карстена, поэтому его экипаж не нуждается в оружии,— заметил Магнус.— Говорят, герцог женится. Но на корабле плывет драгоценное ожерелье для белой шеи Алдис. Может, Ивьян и собирается надеть браслет на чье-то запястье, но прежние связи не будет рвать.

Колдунья пожала плечами, а Корис больше заинтересовался кораблями, чем сплетнями о соседних дворах.

— А военные? — спросил он.

— Патрульные. Нужно всегда знать, кто приближается с моря.

Бомбардировщик мог бы уничтожить Салкаркип в один-два захода: тяжелая артиллерия за несколько часов пробила бы его массивные стены, решил Саймон, продолжая осмотр крепости. В скале было множество переходов и комнат. Они были закрыты прочными дверями. Если у Колдера нет мощнейшего оружия, торговцы зря нервничают. Но так может думать тот, кто не видел пустые глаза воинов из Горма. Саймон подметил, что в казармах хранится оружие в стеллажах и в специальных пирамидах. Людей в крепости мало. Салкаркип способен вооружить и разместить тысячи воинов, а в нем была едва ли сотня. Втроем — Корис, колдунья и Саймон поднялись на башню, обращенную к морю, где вечерний ветер ударил в их кольчуги.

— Я не рискну оголять Эсткарп, чтобы собрать все наши силы здесь,— гневно сказал Корис, отвечая на какое-то замечание,— такая глупость послужила бы откровенным приглашением Ализона или герцогства вторгнуться с севера и с юга... У Осберика раковина, которую, как мне кажется, не раскусят даже челюсти Нолдера, но в этой раковине нет тела. Он слишком долго ждал. Если бы все его люди были здесь, он смог бы удержаться. Но с этой горсточкой храбрецов — я сомневаюсь.

— Вы сомневаетесь, Корис, но вы будете сражаться,— заметила колдунья. В ее тоне не было ни одобрения, ни осуждения.— Потому что так нужно. И, может, в этой крепости мы сломаем челюсти Нолдеру, который рано или поздно сюда придет — это Магнус заметил верно.

Напитан взглянул на нее.

— Вы предсказываете, леди?

Она покачала головой.

— Не ожидайте от меня большего, чем я могу. Ногда мы столкнулись с засадой, я ничего не могла разглядеть, только пустое место. По этому признаку я узнала Колдер. На большее я была не способна. А вы, Саймон?

Он вздрогнул.

— Я? Но я не претендую на вашу силу...— начал он.— Что я могу добавить? Как солдат, я вижу, что это неприступная крепость, и в то же время чувствую себя, как в ловушке,— сказал он, не задумываясь, но зная, что говорит правду.

— Надо усилить наблюдение: я скажу об этом Осберику,— решил Корис.

Вместе они продолжали смотреть на гавань. Солнце садилось, и город все больше и больше напоминал пещеру.

Это началось вскоре после полуночи — на море появилась линия, поглощающая волны и звезды: перед ней катился пронизывающий холод, который не был ни ветром, ни дождем, но который коварно пробирал людей до самых костей, на кольчугах появились маслянистые капли с солоноватым привкусом. Вот этот сумрак дошел уже до линии фонарей, следовавших за изгибами крепостных стен. Одно за другим светлые пятна мутнели, поглощенные желтой мутью. Дюйм за дюймом, фут за футом туман поглощал мир. Саймон ходил взад и вперед по маленькой караульной платформе центральной сторожевой башни. Половина укреплений уже была во тьме. Один из кораблей в гавани был уже разрезан надвое этим занавесом. Муть не походила на обычный туман, но была похожа на индустриальный смог родного мира Саймона. Туман приближался сплошной завесой, как щит, за которым могли скрываться нападающие. Саймон услышал тревожный звон колоколов на стенах и оцепенел. Нападение! Он подошел к двери башни и столкнулся с колдуньей.

— Они нападают?

— Нет еще. Это звучат колокола бури: они помогают кораблям, застигнутым штормом, попасть в порт.

— Кораблям Колдера?

— Может, и им. Но нельзя за час уничтожить традиции столетий. В тумане колокола Салкаркипа спасают моряков. Только приказ Осберика может заглушить их.

— Значит, этот туман известен морякам?

— Вообще, туманы для матросов — дело обычное. Но такой — не думаю, чтобы кто-то припомнил. Она подошла к парапету и посмотрела на море, на быстро исчезающую гавань.— Мы, владеющие Силой, можем до некоторых пределов управлять явлениями природы, хотя и здесь результаты могут оказаться неожиданными. Любая из моих сестер может вызвать туман, который не только затмит глаза врагу, но и смутит его разум — на время, разумеется. Но этот туман — совсем другое дело.

— И все-таки это туман, это спустившиеся облака,-— настаивал Саймон, уверенный, что это не так. Хотя откуда у него такая уверенность, он не мог сказать.

— Когда гончар изготовляет вазу, он кладет глину на круг и придает ей форму в соответствии со своим замыслом. Глина — продукт естественный, но разум и знание придают ей определенную форму. Мне кажется, что кто-то собрал испарения моря и воздуха и придал им форму согласно своего замысла.

— И что вы сделаете в ответ, леди? — за ними стоял Корис. Он подошел к парапету и ударил по нему ладонями.— Мы теперь похожи на слепых.

Колдунья не отвела взгляда от тумана, у нее был вид ученого, принимающего решение проводить эксперимент.

— Наверное, они хотят ослепить нас. Если они воспользуются иллюзией — пусть встретятся с такой же хитростью.

— Бороться с туманом при помощи тумана?

— Нельзя против хитрости использовать ту же хитрость. Они призвали воздух и воду. Поэтому мы тоже должны призвать воздух и воду, но по-иному. Да, можно использовать кое-что,— пробормотала она и обернулась.— Нужно спуститься к гавани. Попросите Магнуса, чтобы он раздобыл дров, лучше всего, сухих щепок. Если их нет, то пусть срежут ветви с деревьев. Также будет нужна ткань. Пусть все это принесут к гавани.

Когда небольшая группа салкаров и гвардейцев вышла на берег, по-прежнему слышался звон тревожных колоколов. Принесли груду досок, и колдунья выбрала из них самые короткие. Держа нож непривычными к такому труду руками, она вырезала грубое подобие лодки, заострила нос, закруглила корму. Саймон взял у нее игрушку и принялся срезать кору, остальные последовали его примеру. Они сделали около тридцати деревянных лодочек размером с ладонь, снабдили каждую маленькой мачтой и парусом. Лодочки поставили в ряд, и колдунья, наклонившись, подула в каждый парус.

— Ветер и вода, ветер и вода,— нараспев произнесла та.— Вода понесет, ветер подгонит, туман скроет!

Руки ее быстро двигались. Один за другим она направляла маленькие кораблики в воду. Туман уже почти накрыл их, но он был еще недостаточно плотен, чтобы скрыть от Саймона это удивительное зрелище. Лодочки выстроились клином и двинулись навстречу туману. И когда первая нырнула в туманный занавес, она уже не была небрежно изготовленной игрушкой, а становилась могучим кораблем, более прекрасным, чем боевые корабли, которые с гордостью показывал им Осберик. Колдунья оперлась на Саймона и выпрямилась.

— Не верьте всему, что видите, человек из другого мира. Мы, обладающие Силой, часто пользуемся иллюзией. Будем надеяться, что эта иллюзия не менее эффективна, чем их туман, и отпугнет тех, кто готовится напасть на нас.

— Они не могут быть настоящими! — Саймон упорно противился очевидному.

— Мы слишком полагаемся на наше чувство. Если можно обмануть глаза, пальцы, нос, то почему бы магии не обмануть все сразу? Скажите мне, Саймон, если бы, готовясь на кого-то напасть, вы неожиданно увидели в гавани мощный военный флот, разве вы не призадумались бы, стоит ли делать это? Я пытаюсь лишь выиграть время: иллюзия разрушается, когда ее подвергают испытанию. Корабль колдеров, который сблизится с игрушечным кораблем и попытается взять его ва абордаж, тут же обнаружит, что это такое.

По-видимому, она была права. Если враг и собирался использовать туманную завесу для прикрытия нападения, он не сделал этого. Тревоги не было, хотя до самого рассвета туман не рассеивался. Команды кораблей, стоявших в гавани, ждали крик аза Осберика, а он не мог отдать приказ, пока не поднимется туман. Саймон вместе с Корисом обходили посты на стенах, и часто им приходилось держаться друг за друга, чтобы не разойтись в мареве. Был отдан приказ бить в колокола, не для того, чтобы помочь заблудившимся кораблям, а чтобы посты слышали друг друга. Всех охватило напряжение, при малейшем шуме готовилось к бою оружие, и любой, кто опаздывал назвать пароль, рисковал получить удар мечом.

— Скоро им и не понадобится нападать,— заметил Саймон, едва увернувшись от удара какого-то салкара, с которым он столкнулся на стене/.— Мы начинаем нападать друг на друга. Кому-нибудь покажется в тумане, что у встречного заостренный шлем, и бедняге не снести головы.

— Я думаю об этом,— медленно ответил капитан.— Они тоже используют1 иллюзии, рожденные нашими нервами и страхом. Но чем же мы можем ответить им?

— Им ничего не стоит подслушать наш пароль,— Саймон считал, что нужно смотреть в лицо худшему. Часть стен, пост за постом, может оказаться у них в руках.

— Разве мы можем быть уверены, что этого уже не произошло? — С горечью спросил Корис.— Человек из иного мира, если ты можешь отдавать приказы лучшие, делай это, я с радостью подчинюсь. Я военный человек и думал, что хорошо знаю способы ведения войны. Мне казалось, что я знаю и колдовство — такое, какое используют в Эеткарпе. Но это что-то совсем другое.

— А я никогда не сталкивался с такими способами ведения войны,— с готовностью подхватил Саймон.— Тут хоть кто окажется в тупике. Но все же я думаю, что они не нападут с моря.

— Потому что мы ждем их оттуда? — на лету подхватил Корис,— но на крепость невозможно напасть с земли. Эти морские бродяги знали как строить. Потребуются осадные машины и много недель времени.

— Море и земля — что остается?

— Подземные ходы и воздух,— ответил Корис.— Подземелья!

— Но нам не хватает людей, чтобы охранять все подземные переходы.

Зеленоватые глаза Кориса вспыхнули тем огнем, который увидел в них Саймон при первой встрече.

— Есть способ охранять их без людей. Идем к Магнусу.— Он побежал. Острие его меча звенело, задевая за камни стен при крутых поворотах. На столе выстроили ряд медных сосудов различных форм и размеров. Они были связаны с медными шарами, висевшими над подземными выходами. Теперь любая попытка открыть дверь передалась бы сосудам, стоящим па столе. Подземелья до некоторой степени были в безопасности. Остается воздух. Саймон напряженно прислушивался. Может потому, что он был знаком с воздушными налетами? Но ведь цивилизация, основанная на сравнительно примитивных самострелах, мечах, щитах и кольчугах, не может организовать нападение с воздуха. Благодаря выдумке Кориса, они узнали о первом ударе Колдера за несколько мгновений. Со всех мест, где были установлены шары, сигнал тревоги донесся одновременно. Залы, ведущие к подземным ходам, были подготовлены заранее. Мешки с шерстью, пропитанной маслом и смолой,— этой смолой промазывали корпуса кораблей — были уложены в ряды вместе с кипами тканей, мешками зерна, ящиками бутылок с маслом и вином. Когда прозвучал сигнал тревоги, в эти груды швырнули факелы, а затем наглухо закрыли двери, ведущие в эти заполненные пламенем залы.

— Пусть суют туда свои холодные собачьи носы,— Магнус возбужденно ударил боевым топором по столу в центральном зале главной башни. Впервые с того момента, как враг осадил его город, Магнус, казалось, перестал беспокоиться: как морской бродяга, он ненавидел туман, но как только дело дошло до прямых действий, он вновь был полон сил и энергии.

— Аххх! —как удар мечом, этот крик разрезал общий гуд. Не только физическая боль, а какой-то потусторонний ужас мог извлечь его из человеческой глотки. Магнус, слегка склонивший свою бычью голову, Корис, пригнувшийся к земле, как будто его тело гнома получало от нее энергию, и остальные воины — все оцепенели. Может быть, потому что он подсознательно все время ожидал этого, Саймон первым определил, откуда пришел этот звук, и побежал к лестнице, которая тремя этажами выше выводила его к сторожевому посту на крыше. Он не добежал до верха. Крики и лязг металла о металл послужили предупреждением. Саймон пошел медленно, доставая оружие. И хорошо поступил, потому что на середине второго этажа мимо кто-то пролетел, едва не задев его. Это был салкар, из его горла лилась кровь, окрашивая ступени и стены. А наверху царила страшная сумятица. На следующем этаже еще сражались два гвардейца и трое морских бродяг, прижавшихся спинами друг к другу. Противник нападал на них с той же слепой яростью, что и в засаде на дороге. А сверху катила волна остроклювых шлемов. Тела скользили по лестнице, сметая все на своем пути. Вместе с ними падали обломки мебели. Саймон догадался, что враг каким-то образом прилетел сюда по воздуху и теперь захватил верхний этаж. Не время было размышлять, каким образом неприятели появились: они прорвались, и этого достаточно. Пали еще двое салкаров и гвардеец. Мертвые и раненые, друзья и враги поглощались морем остроклювых шлемов. Саймон ухватился за перила. Салкары строили прочно: перила выстояли. Собрав все силы, Саймон стал пробираться к выходу. Перед ним оказалась клювастая голова, а перед лицом сверкнуло острие меча. Саймон схватил стул и ударил по шлему.

— Сал! Сал!

Саймона оттеснили в сторону, он увидел страшное лицо Магнуса, сопротивляющегося в первой шеренге вторжения. Прицелиться, выстрелить, снова прицелиться, выстрелить. Сбросить пустой колчан, снова приготовиться к стрельбе. Оттащить в сторону стонущего раненого товарища, там ему окажут помощь. Снова прицелиться. Стрелять! Стрелять! Каким-то образом Саймон опять оказался в зале, затем отряд, в котором он сражался, снова очутился на другой лестнице, дорогой ценой отдавая каждую ступеньку. По лестнице тянулся тонкий дымок — щупальца тумана? Нет, дым забивался в горло, заставляя кашлять. Саймон стрелял, снимая колчаны с тел упавших гвардейцев. Ступени остались позади. Люди хрипло кричали, дым делался гуще. Саймон смахнул выступающие слезы и плотнее затянул металлический шарф. Он тяжело дышал. Вслепую он двигался вслед за товарищами. За ними закрывались двери пятидюймовой толщины. Одна, две, три... четыре таких преграды. И вот они в помещении, где находится странное устройство. Сложное и большое, оно выше огромного человека, стоящего перед ним с отчаянными глазами. Моряки и гвардейцы расступились, оставив в центре помещения странную машину наедине с хозяином города. Магнус потерял шлем, плащ его был порван и свисал с одного плеча. Топор его лежал на крышке машины, с его лезвия на каменный пол капала кровь. Лицо его побледнело и осунулось. Широко раскрытыми глазами смотрел он на людей, не видя их. Саймон подумал, что Магнус находится в шоке.

— Уходите! — Магнус схватил топор и взмахнул им.— Крылатые демоны воздуха! Человек не может сражаться с демонами!— Он рассмеялся радостно, как мужчина, обнимающий любимую.— Но у нас есть ответ и для дьяволов: Салкаркип не будет служить дьявольскому отродью!

Он повернул бычью голову, рассматривая людей Эсткарла и своих сограждан.

— Вы хорошо сражались. Но теперь ваша судьба не здесь. Я высвобождаю энергию, питавшую город. Уходите подальше, а я заберу с собой как можно больше этих летающих колдунов. Уходите, люди-волшебники, и оставьте Салкаркип его судьбе!

Его глаза и голос давили с такой физической силой, что уцелевшие гвардейцы отшатнулись. Корис был с ними: ястреб на его шлеме потерял одно крыло. У колдуньи было печальное лицо, но она была спокойна. Саймон и еще двадцать человек обнажили мечи и салютовали ими.

Магнус улыбнулся.

— Хорошо, хорошо, волшебники! Но сейчас не время для парадов. Уходите!

Они вышли в указанную им маленькую дверцу, которую Корис тут же закрыл, и побежали по подземному переходу. К счастью, пол был ровным и на одинаковом расстоянии друг от друга на нем горели шары. Все сильнее слышался шум прибоя, и вот они оказались в пещере, где покачивались на воде маленькие лодки.

— Вниз! — Саймон вместе с другими забрался в лодку, а Корис ударил его ладонью по спине, заставляя лечь на раскачивающееся дно. Захлопнулась еще одна дверь. Свет исчез. Саймон лежал неподвижно, не зная, что произойдет дальше. Лодка двигалась, тела людей шевелились, Саймон закрыл лицо руками. Качка усилилась, и Саймон почувствовал, что его начинает тошнить. Он никогда не был хорошим моряком. И вдруг небо и море вздрогнули. Взрыв был такой, что, казалось, земле больше не уцелеть, который, казалось, уничтожит весь мир. Они по-прежнему качались на волнах. И, задрав голову, Саймон глотал воздух. Он шевелился, не обращая внимания на протесты соседей. Больше нет тумана — была его первая мысль. А потом — наступил день! Небо, море вокруг, берег — все было чистым и ясным.

Но когда взошло солнце, Саймон был оглушен еще одним взрывом. Он оглох, но не ослеп. Они плыли в море, а позади них всходило солнце. Одна... две... три маленьких лодки насчитал он. Парусов не было, но, очевидно, у лодок был какой-то двигатель. На корме их лодки сидел человек. По ширине плеч Саймон узнал Кориса. Капитан держал руль. Они были свободны от ада, который воцарился на месте Салкаркипа. Куда же они направляются? Туман исчез, а пламя на берегу светилось. Но волны не были порождены морем. Должно быть, взрыв передался океану. Поднимался ветер, и люди в лодках начали понимать, что они еще не спаслись, а лишь получили небольшую передышку.

Море было тусклым и серым, как затуманенное зеркало. И небо над ним было такого же цвета, так что трудно было отличить, где кончается воздух и начинается вода. Лойз съежилась на скамье под маленьким оконцем. Она боялась высоты, а эта башня, выдававшаяся из стены, нависла над острыми, окруженными пеной скалами береговой линии. Ее постоянно тянуло сюда, потому что, всматриваясь в бесконечную пустоту, в которой можно было увидеть только птиц, она чувствовала свободу. Прижимая узкие ладони с длинными пальцами к каменной скамье, она заставляла себя глядеть на то, чего боялась.— Ей много раз приходилось делать то, чему сопротивлялись ее тело и мозг. Она была дочерью Фалька, и поэтому ей давно уже пришлось надеть броню из льда и железа, которую не мог пробить ни один удар. И вот больше половины своей короткой жизни она провела в этой внутренней цитадели. В Верлейне было множество женщин, потому что Фальк отличался похотливостью. С раннего детства Лойз видела, как они приходят и уходят, смотрела на них холодным взглядом и сравнивала себя с ними. Ни на одной из них Фальк не женился, и ни одна из них не принесла ему потомства. Фальку это не нравилось. А Лойз была довольна. Это давало ей возможность жить спокойно. Верлейн принадлежал Фальку не по наследству, он перешел к нему от матери Лойз. И пока жива Лойз, Фальк продолжает владеть Верлейном, местонахождение которого было удобным для грабежа и мародерства на море и на суше. Если бы она умерла, в Карстене нашлось бы немало наследников ее матери, которые тут же предъявили бы свои права на владение Верлейном. Но если бы одна из тех женщин, которые - вольно или невольно — ложились на огромную кровать в спальне Фалька, принесла ему сына, он мог бы спокойно претендовать на владение Верлейном не только в течение всей жизни, но и для новой мужской линии. Таковы были вновь изданные законы герцогства. По старым обычаям право наследования сохранялось, но материнской линии, теперь же наследовали потомки отца, и лишь в тех случаях, когда не было потомков мужского пола, действовал старый закон. Лойз цеплялась за эту единственную возможность, дававшую ей временную безопасность. Если Фальк погибнет в одном из грабительских рейдов, если его убьет представитель какой-нибудь ограбленной семьи, она и ее Верлейн будут свободными. Вот тогда они и увидят, на что способна женщина! Они узнают, сколько слез она выплакала за все эти годы.

Она оттолкнулась от стены, прошла по комнате. Было холодно и темно. Но она привыкла к холоду и полумраку. Они стали частью се жизни. За пологом, закрывающим кровать, она глянула в зеркало. Это было не изящное женское зеркало, а щит, отполированный до такого состояния, пока он не стал давать хотя и искаженное, по изображение. Для Лойз сделалось привычкой глядеть в него на себя. Она была небольшого роста, но ото была единственная женская черта, которая объединяла ее с теми женщинами, которые удовлетворяли людей ее отца или его самого. Тело ее было стройно и прямо, как у мальчика, и лишь намек на округлости говорил о том, что это не юноша. Густые волосы локонами падали на плечи и спускались до талии. Цвет у них был такой светло-желтый и бледный, что они казались седыми, а ее брови и ресницы того же цвета придавали лицу выражение простушки. Кожа плотно облегала лицевые когти и была почти лишена румянца. Даже губы ее были бледными. Унылое дитя мрака, она сосредотачивала в себе огромную жизненную силу, она была крепка, как хрупкое лезвие, которое опытный боец предпочитает громоздкому, но непрочному металлу. Она свела руки, сжала их, а потом развела и опустила. Под свисающими рукавами руки ее были сжаты в кулаки и ногти почти впились в ладони. Лойз не шевельнулась, она ничем не показала, что слышит звон щеколды. Она знала, на что она способна, если даст волю чувствам. Но когда рядом был отец, она подавляла свою ненависть, не давала возможности ей вырваться наружу. Иногда она в отчаянии думала, что отец и не подозревает о том, как она относится к нему.

Дверь распахнулась. Повелитель Верлейна любое препятствие воспринимал как вражескую крепость. Он пошел с видом человека, только что получившего ключи от сданного города. Если Лойз была бесцветным созданием, то Фальк казался повелителем солнца и яркого света. На его большом теле уже появились некоторые следы грубой жизни, но лицо оставалось прекрасным: свою красно-золотую голову он нес с высокомерием принца, благородные черты лица слегка расплылись. Большинство верлейнцев восхищались своим повелителем. В хорошем настроении он бывал щедр и великодушен, а его пороки одобрялись ж понимались его подданными. Лойз увидела в зеркале яркое отражение.

Дочь даже не посмотрела на отца.

— Приветствую лорда Фалька,— голос ее был бесстрастен.

— Лорда Фалька? Разве так нужно говорить с отцом, девка? Растопи лед в своих жилах.

Рука его опустилась на плечо под локонами, он повернул ее, сжав с такой силой, что теперь целую неделю не сойдет синяк. Она знала, что он сделал это сознательно, но не подала вида.

— Я пришел с известием, которое любую девушку заставило бы прыгать от счастья, а на твоем холодном рыбьем лице я не вижу и следа радости,— пожаловался он. Но и в его глазах не было веселья.

— Вы еще не сообщили этого известия, мой лорд.

Пальцы его еще сильнее сжали ей плечо, как будто он хотел сломать ей кость.

— Конечно, нет! Но эта новость заставит биться сердце любой девицы. Итак — впереди у нас свадьба и супружеская постель, моя девочка!

Лойз ощутила такой страх, какого она никогда не испытывала раньше. Но она решила сделать вид, что не понимает, о чем идет речь.

— Вы избрали леди Верлейна, мой лорд! Судьба посылает вам на такой случай красавицу.

Он не ослабил своей хватки, наоборот, и, продолжая игру, встряхнул ее, не причинив боли.

— Может, в тебе нет женских качеств, но ума у тебя хватает. Ты кого угодно одурачишь. Только не меня. В твоем возрасте ты уже зрелая женщина. Во всяком случае, пришла пора доказать это. И советую тебе не пробовать свои шутки на будущем повелителе. Он любит послушных в постели!

То, чего она боялась, произошло. На какое-то мгновение сила духа оставила ее.

— Брак нуждается в обоюдном согласии...— она замолчала, но тут же устыдилась мгновенной слабости.

Он захохотал, довольный, что удалось вырвать у нее этот невольный протест. Руки его сжали ее шею с такой силой, что на мгновение у нее перехватило дыхание. Потом, как куклу, он повернул ее лицом к зеркалу и держал так, избивая словами, которые, как он думал, причиняют ей большую боль, чем любые удары.

— Взгляни на это застывшее ничто, которое ты называешь лицом. Думаешь, мужчина может прижать к нему губы, не закрывая глаза, не желая перенестись в другое место? И будь довольна, девка, что можешь прельстить чем-то другим, а не этим лицом и костлявым телом. Ты дашь согласие любому, кто захочет тебя. И будь благодарна отцу за то, что он подыскал для тебя такого мужа. Да, девка, на коленях благодари богов за то, что отец заботится о тебе.— Слова его звучали звонко, она не видела в зеркале его отражения, но представляла себе искаженное злобой лицо лорда. Неужели ее бросят в постель одного из грубых приближенных Фалька ради какой-нибудь выгоды лорда? — Сам Карстен... в голосе Фалька звучало уважение.— Сам Карстен, подумать только, просит о согласии этого непропеченного теста! Ты сошла с ума!—он отпустил ее неожиданно, и она ударилась о щит так, что металл зазвенел. Удержав равновесие, она повернулась к нему.

— Герцог! — она не могла поверить в это. Зачем правителю герцогства свататься к дочери незначительного барона, пусть даже у этой дочери славная родословная со стороны матери?

— Да, герцог! — Фальк сел на кровать, размахивая ногами в сапогах.— Хвала судьбе! Добрая фея посетила наш дом при твоем рождении, девочка. Сегодня утром прибыл вестник из Карсте на с предложением брака на топоре.

— Зачем?

Ноги Фалька замерли. Теперь он не улыбался.

— У него для этого немало причин,— Фальк принялся загибать пальцы.— Итак, герцог, несмотря на свое теперешнее могущество, был простым наемником, прежде чем укрепиться в Карстене, и я сомневаюсь, чтобы он смог назвать свою мать, не говоря уж об отце. Он сокрушил сопротивляющихся ему лордов. Но это было добрых десять лет назад, и он больше не хочет разъезжать в кольчуге и выкуривать непокорных из их замков. Завоевав герцогство, он стремится насладиться захваченным. Жена, взятая из рядов тех, с кем он воевал, будет для него залогом мира. И хотя Верлейн — не самая богатая крепость Карстена, в жилах его повелителя течет благородная кровь — разве мне не дали это ясно понять, когда я сватался? А ведь и у меня щит не без девиза, я младший сын Фартома с северных холмов.— Его губы дернулись при воспоминании о прошлых унижениях.— А поскольку ты наследница Верлейна, то очень подходишь герцогу.

Лойз рассмеялась.

— Неужели я единственная девушка из благородных семей Карстена?

— Конечно, он может взять любую. Но, как я уже упоминал, дражайшая из дочерей, у тебя есть некоторые преимущества... Верлейн — береговая крепость с древними правами, а честолюбие герцога теперь связывается не только с завоеваниями. Что ты скажешь, Лойз, если здесь будет порт для торговли с севером?

— А что будет делать Салкаркип, когда возникнет такой порт? Те, кто клянется именем Сала, ревниво относятся к своим правам.

— Те, кто клянется именем Сала, скоро совсем не смогут клясться,— со спокойной уверенностью заявил Фальк.— У Сал-каркипа появились неспокойные соседи, и тревоги его растут. А Эсткарп, куда Салкаркип может обратиться за помощью, теперь пустая раковина, выеденная колдовством его жителей. Один удар — и вся эта страна рассыплется в пыль.

— Итак, из-за моего происхождения и возможности основать порт, лорд Ивьян предлагает брак,— переспросила Лойз, неспособная поверить в то, что это правда.— Но разве могучий лорд свободен посылать рукоять своего топора с предложением брака? Я девушка, уединенно живущая в крепости вдали от Карста, но я слышала о некой леди Алдис, которая отдает приказы, и им беспрекословно подчиняются все, носящие знаки герцогства.

— У Ивьяна может быть Алдис и еще полсотни таких же, и это тебя совершенно не касается, девочка. Дай ему сына — если твое тощее тело способно выносить мальчика, в чем я глубоко сомневаюсь! Дай ему сына, и сиди рядом с ним за высоким столом, и не требуй от него ничего, кроме обычной вежливости. Будь рада оказанной тебе чести, и если будешь мудрой, то сумеешь повелевать и Алдис, и всеми остальными. Но помни — Ивьян нетерпелив и он не прощает того, кто ему прекословит,— Фальк встал, собираясь уходить. Но прежде он снял с цепи на поясе маленький ключ и швырнул его дочери.

— Хоть у тебя лицо привидения, но ты не пойдешь замуж без украшений и мишуры. Я пошлю к тебе Беатрис, она поможет выбрать одежду. И вуаль для лица, она тебе понадобится! Присматривай за Беатрис, не позволяй ей уносить больше, чем помещается в двух руках.— Он вышел, оставив дверь открытой. Закрывая дверь, Лойз согревала в ладонях ключ. Месяцы и годы ждала она этот кусочек металла. Теперь он у нее, и никто не помешает ей взять из сокровищницы Верлейна то, что она давно наметила.

О тех нор, как между двумя предательскими мысами на берегу был построен Верлейн, море приносило его лордам богатый урожай. В башне крепости имелась настоящая сокровищница, которая открывалась только но приказу лорда. Фальк, должно быть, очень хотел ее брака с Ивьяном, если позволил заглянуть туда. А общества Беатрис она не боялась. Очередная любовница Фалька была столь же жадна, сколь и прекрасна, и если ей дать возможность поживиться самой, она и не посмотрит, что берет себе Лойз. Лойз перебросила ключ из правой руки в левую, и впервые слабая улыбка появилась на ее губах. Как удивился бы Фальк, узнав о том, что она выберет из сокровищниц Верлейна. И если бы он узнал, что ей известно об этих стенах, которые кажутся такими безопасными. Взгляд Лойз скользнул по стене, на которой висел зеркальный щит. Послышался торопливый стук в дверь. Лойз снова улыбнулась, на этот раз презрительно. Быстро же выполняет Беатрис приказы Фалька. Но, по крайней мере, эта женщина не осмеливается без разрешения входить в комнату дочери своего любовника. Лойз подошла к двери.

— Лорд Фальк...— начала женщина, стоящая в двери, одаренная кричащей, яркой красотой, похожей на красоту Фалька.

Лойз подняла ключ.

— Вот он.

Она не назвала собеседницу по имени, не указала ее титула. Спокойно смотрела она на роскошные плечи Беатрис, выступающие из платья, на полуобнаженные округлости ее тела. За Беатрис стояли двое слуг. Они держали сундук. Лойз подняла брови. Беатрис нервно рассмеялась.

— Лорд Фальк хочет, чтобы вы выбрали себе брачный наряд, леди. Он сказал, что не нужно скромничать в сокровищнице.

Лорд Фальк щедр,— без выражения ответила Лойз.— Идем.

Женщины миновали большой зал и внешние помещения крепости. Сокровищница находилась в основании башни, где помещались частные комнаты повелителя. Лойз была рада этому: ей можно было держаться в стороне от жизни двора ее отца. Когда они наконец подошли к двери сокровищницы, Лойз была довольна: лишь одна Беатрис осмелилась войти с ней во внутрь. Слуги втолкнули за ними сундук и исчезли. Три шара в потолке освещали сундуки и ящики, тюки и корзины. Беатрис жестом рыночной торговки погладила себя по бедрам. Ее темные глаза перебегали от груды к груде, и Лойз, сунув ключ в карман на поясе, подлила масла в пламя ее алчности.

— Я думаю, лорд Фальк не откажет вам в праве выбрать что-нибудь для себя. Б сущности, он сказал мне об этом. Но будьте благоразумны и не очень жадничайте.

Пухлые руки переместились с бедер на едва прикрытые груди. Лойз подошла к столу в центре комнаты и открыла крышку стоящей на ней шкатулки. Ее ослепило сверкание драгоценностей. Она до сих пор не сознавала, какие огромные богатства накопились в Верлейне за долгие годы грабежа. Из клубка цепочек и ожерелий она высвободила большую брошь, украшенную рубинами — игрушка не по ее вкусу, но вполне соответствующая пышной миловидности ее спутницы.

— Что-то вроде этого,— сказала она, протягивая брошь. Беатрис застыла со сверкающими глазами. Облизывая пересохшие губы, она переводила взгляд с Лойз на брошь и обратно. Преодолевая отвращение, Лойз поднесла брошь к глубокому вырезу на платье Беатрис, едва не отдернув руку, когда почувствовала мягкое тело женщины.— Вам идет, возьмите! — вопреки желанию, слова Лойз прозвучали приказом. Но наживка была заглочена. Видя только драгоценности, женщина подошла к столу, и Лойз на время оказалась вне ее поля зрения. Она знала, что искать, но не представляла, где оно может находиться. Она медленно пошла между грудами добра. Кое-где на драгоценных камнях белел налет морской соли. Другие камни пахли дальними странами. Отгородившись от Беатрис баррикадой ящиков, девушка обнаружила сундук, который привлек ее внимание.

Хрупкая внешность Лойз была обманчива. Гак же, как чувства и мозг, развивала она и тело. Крышка сундука оказалась тяжелой, но девушка справилась с ней и, уловив запах смазки, поняла, что она на верном нуги. Лойз отбросила лежащую сверху одежду Дальше лежала кольчуга, но она была слишком велика. Может, ей и не удастся найти ничего подходящего по размеру Она продолжала рыться. Вторая кольчуга, третья... Должно быть, перевозили имущество какого-то кузнеца и оно попало в лапы разбойников. Па дне оказалась кольчуга, изготовленная, вероятно, для мальчишки — сына или внука лорда. Лойз она подошла. Она затолкала остальные кольчуги в ящик, а свою свернула как можно плотнее. Беатрис увлеклась шкатулкой с драгоценностями, и Лойз была уверена, что уже не один предмет из этой шкатулки спрятан под платьем женщины. Беатрис было не до Лойз, и это давало возможность почти открыто продолжать свои поиски, прикрыв найденное шелком, бархатом и мехами. Чтобы Беатрис ничего не заподозрила, она выбрала и для себя кое-что из украшений, а потом позвала слуг и велела отнести сундук к себе в комнату. Она боялась, что Беатрис вместе с ней захочет осмотреть выбранное, но наживка действовала хорошо. Женщина горела желанием остаться в одиночестве, чтобы полюбоваться своими приобретениями. Быстро и осторожно Лойз принялась за работу. Ткани, вышивка, кружева грудой были брошены на постель. Опустившись на колени, она опустошила сундук. Кое-что она приготовила заранее. Но нужно было еще многое. Все приданое, которое она хотела унести с собой, она должна разместить в заплечном мешке и седельных сумах. Кольчуга, кожаная куртка и брюки, оружие, шлем, золотые торговые знаки, пригоршня драгоценных камней. Поверх всего этого она снова сложила собственное платье, разгладила его. Она слегка запыхалась, но успела все расставить на места прежде, чем услышала шаги — Фальк возвращался за ключом. Лойз быстро набросила себе на голову вуаль и последний раз взглянула в зеркало-щит.

Обстоятельства, которые она надеялась использовать в своих интересах, действовали против нее. Сам Ивьян не приехал в Верлейн, чтобы посмотреть на невесту и поторговаться из-за приданого и прав наследования, он прислал за ней почетную делегацию. И ей пришлось демонстрировать себя, скрывая нетерпение и растущее отчаяние. Она отложила свои планы до брачного пира, потому что тогда головы обитателей крепости затуманятся. Фальк хотел поразить посланников герцога своим гостеприимством. Он откроет двери своих погребов, и тогда ей представится возможность осуществить свои планы.

Но накануне разразилась гроза, подул ветер такой силы, что Лойз, с детства живущая на берегу и знакомая с морем, никогда не видела ничего подобного. Поднялись такие волны, что пена долетала до окон ее комнаты, расположенной в верхней части башни. Беатрис и женщина, посланные Фальком помочь ей шить свадебный наряд, вздрагивали при каждом ударе волны о берег. Беатрис встала, и по полу покатился поток прекрасного зеленого шелка, глаза женщины были тревожно расширены. Она сложила пальцы в священный знак своего забытого деревенского детства.

— Колдовская буря.— Голос ее едва доносился сквозь рев шторма.

— Но здесь не Эсткарп.— Лойз приложила полоску кружев к сатину и начала делать ровные стежки.— У нас нет власти над ветром и водой. А Эсткарп не выходит за свои границы. Это просто буря. И если не хотите разгневать лорда Фалька, не бойтесь ее. Шторм всегда помогал людям Верлейна. Откуда же еще наши богатства? — Она помолчала и вдела новую нитку в иголку. Беатрис повернулась к ней, губы ее напряженно изогнулись под маленькими острыми зубками в лисьей усмешке.

— Я сама родилась на берегу. И видела немало бурь. И после нее всегда собирала все, что дарило море. Так что знаю море лучше вас, леди! Но за всю свою жизнь я не видела такой бури. В ней зло, я говорю вам, большое зло!.

— Зло для тех, кто должен довериться волнам.— Лойз отложила шитье, подошла к окну, но сквозь кружева пены ничего нельзя было разглядеть. Служанка даже и вида не делала, что работает. Она жалась к очагу, где горели дрова и раскачивалось пламя. Прижимая руки к груди, она стояла так, будто у нес болело сердце. Лойз подошла к ней. Она не жалела женщин замка — от бесчисленных предшественниц Беатрис до служанок на кухне — и не интересовалась ими. Но теперь, вопреки своему правилу, она спросила:

— Ты больна?

Девушка была чище других служанок. Возможно, ей велели помыться, прежде чем идти сюда. Ее лицо привлекло внимание Лойз. Это была не деревенская девушка, не крестьяночка, привезенная сюда для удовольствия солдат, а затем отправленная на кухню. Лицо ее изображало страх. Страх этот так долго составлял часть ее существа, что изменил лицо, как гончар изменяет форму глиняного кувшина. Но за страхом чувствовалось что-то серьезное. Беатрис рассмеялась:

— У нее ничего не болит, это только воспоминание. Она испытала кораблекрушение. Разве не так, сука? — И концом мягкого сапожка она пнула служанку в бок, чуть не опрокинув ее в огонь.

— Оставь ее! — впервые Лойз рассердилась. Беатрис притворно улыбнулась. С Лойз она чувствовала себя уверенно и поэтому не приняла вызова.

— Отошлите хнычущую дуру. Во время бури она все равно не будет работать.

Лойз подошла к постели, на которой были разбросаны вещи, взяла большую шаль и набросила на дрожащую девушку. Не обращая внимания на удивление Беатрис, Лойз опустилась на колени, взяла девушку за руки и посмотрела ей в лицо. Беатрис потянула ее за рукав.

— Как вы смеете? — вспыхнула Лойз.

На полных губах женщины мелькнула хитрая улыбка.

— Уже поздно, леди, лорду Фальку не понравится, что вы возитесь с этой дрянью в то время, как он подписывает контракт с посланниками герцога. Сказать ему, почему вы не идете?

Лойз спокойно посмотрела на нее.

— В этом, как и во всем остальном, я послушна желаниям лорда. И не вздумайте учить меня! — Она повернулась к служанке,— а ты оставайся здесь. Никто тебя не тронет. Понимаешь, никто.

Девушка покачивалась, словно заново переживая боль, которую оставила навсегда в ее душе трагедия.

— Я не нуждаюсь в ваших услугах,— Лойз опять смотрела на Беатрис. Та вспыхнула. Она не могла бросить вызов юной леди и знала это.

— Вам следовало бы пойнтере соваться колдовством, которым должна владеть женщина,— резко ответила Беатрис.— Я могу научить вас, леди, как привлечь внимание мужчины. Немного темной краски на брови и ресницы, немного помады на губы...— от раздражения не осталось и следа, женские инстинкты победили. Она критически и отвлеченно рассматривала Лойз, и та обнаружила, что прислушивается, несмотря на то, что с презрением относилась к Беатрис и ко всему, что она представляла.— Да, леди, если вы послушаетесь меня, вам, может быть, удастся оторвать взгляд лорда от этой Алдис. Есть и другие способы, чтобы очаровать мужчину.— Она облизала губы кончиком языка.— Я многому могла бы вас научить, леди. Вы получите хорошее оружие.— И она приблизилась, в глазах ее горел огонь.

— Ивьян берет меня такой, какая я есть,— ответила Лойз, отказываясь от предложения Беатрис,— и должен быть доволен тем, что берет! а про себя подумала: «Беатрис п нс подозревает, насколько она права».

Женщина пожала плечами.

— Как вам угодно, леди. Но вам придется убедиться, что не все пойдет так, как вам хочется.

— А разве раньше было по-другому? — спокойно спросила Лойз.— Идите. Как вы сказали, уже поздно, а мне еще многое нужно сделать.

Со своим обычным холодным терпением она выдержала церемонию подписания контракта. Герцог послал за невестой трех совершенно разных людей и Лойз было интересно рассматривать их. Рунольд был старым товарищем Ивьяна еще со времен наемничества. Его слава солдата была известна даже в таком захолустье, как Верлейн. Странно, но его внешность не соответствовала ни его занятиям, ни его репутации. Она ожидала увидеть человека, похожего на сенешаля отца, может, несколько более отшлифованного, а перед ней был одетый в шелка щеголь, вежливый, с манерным произношением — как будто он никогда не отягощал свои плечи весом кольчуги. Круглый подбородок, глаза с длинными ресницами, гладкие щеки делали его моложе. И Лойз, пытаясь сопоставить увиденное с тем, что она слышала об этом человеке, чувствовала себя смущенной и немного испуганной. Представлявший храм Судьбы, Сирик, который завтра, когда ее рука будет лежать на рукояти топора, произнесет за Ивьяна должные слова — этот Сирик был стар. У него было красное лицо, а посреди низкого лба вздувалась голубая вена. Слушая, или негромко говоря что-нибудь, он непременно жевал кусочки сухих сладких конфет: слуга с коробкой этих конфет постоянно находился поблизости. Желтая ряса священника вздувалась над животом солидных размеров. Лорд Луарт представлял древние благородные семейства. Но и он не соответствовал тому, что о нем рассказывали. Маленького роста, худой, с постоянно дергавшейся нижней губой, он производил впечатление человека, занятого крайне неприятной работой. Он отвечал только на прямые вопросы. И единственный из всех троих уделил хоть какое-то внимание Лойз. Она заметила, что он задумчиво смотрит на нее, но в его манерах ничто не свидетельствовало о жалости и нс обещало поддержки. Скорее, он думал о каком-то препятствии, которое он хотел бы убрать со своего пути. Лойз была благодарна обычаю, который позволял ей избежать ночного пира. Завтра она должна будет сидеть на свадебном пиру и, когда все достаточно выпьют, тогда... Цепляясь за свою мысль, она заторопилась в свою комнату. Она совсем забыла о служанке и с удивлением увидела ее фигуру в окне. Ветер затихал, буря как будто кончалась. Но слышался другой звук, отдаленный и неясный. Соленый воздух ударил в лицо Лойз из открытого окна.

Томимая своими тревогами, раздраженная ожиданием предстоящего, Лойз захлопнула окно. Хотя ветер стих, тучи по-прежнему озарялись молниями. И в момент такой вспышки Лойз увидела то, за чем уже давно следила служанка. Прямо на клыки скал шли корабли — два... три больших корабля. Корабли несло предательское течение, которое прокляло и обогатило Верлейн. Должно быть, это часть гордого флота могучего морского владыки. В коротких вспышках молнии Лойз не видела людей на борту, никто не пытался предотвратить злую судьбу. Призрачные корабли двигались навстречу гибели, но это нисколько, по-видимому, не заботило экипаж. На берегу появились огни. Много людей выходило из ворот Верлейна. Все хотели поживиться, хотя Фальк накладывал свою тяжелую руку на любую добычу. Люди не ли сети, чтобы вытаскивать обломки, и готовились к знакомой работе. Лойз оттащила девушку от окна и занавесила его. Но, обращенное к ней лицо девушки, не было больше искажено страхом. В глубине темных глаз светился разум и нарастающая сила. Девушка слегка склонила голову, как будто прислушиваясь к буре. Все яснее становилось, что, где бы она ни жила до того, как кораблекрушение привело ее в Верлейн, она была не просто солдатской девкой.

— Ты, долго живущая в этом доме.— Голос служанки звучал как издалека.— Не спеши, выбирая. В эту ночь решается судьба людей и стран.

— Кто ты? спросила Лойз, а служанка продолжала меняться на глазах. Она не превращалась в чудовище, не становилась зверем или птицей, как по слухам это умеют делать колдуньи Эсткарпа. Но то, что скрыто было внутри ее, затравлено в ней, убито, проступало в глазах, излучалось всем телом. Таинственная сила была ощутима рядом с ней.

— Кто я? Никто... ничто... Но приближается та, что собрала в себе дух, которым я когда-то обладала. Сделаешь правильный выбор, Лойз Верлейнская — живи. Выберешь не то — умрешь, как умерла я, умирая но частям, день за днем.

— Этот флот...— Лойз обернулась к окну,— приближается безжалостный завоеватель, он готов пожертвовать своими кораблями для захвата нашей земли. Какое безумие! Этот флот ожидают люди Верлейна.

— Флот? — переспросила служанка.— Флота нет — есть только жизнь или смерть. В тебе есть что-то от нас, Лойз, докажи это... и ты выиграешь.

— Что-то от вас? Но кто вы?

— Я никто и ничто. Спроси лучше, кем я была, Лойз Верлейнская, прежде чем ваши люди вырвали меня из моря.

— Кем же ты была? — послушно спросила Лойз, как ребенок, повинующийся приказу старшего.

— Я из Эсткарпа, женщина морского берега. Понимаешь? Да, я обладала Силой — пока она не вытекла из меня в зале внизу под смех и крики мужчин. Дар принадлежит нам, женщинам, пока тела наши не тронуты насилием. Для Верлейна я была лишь женщиной, и больше никем. Здесь я утратила то, что составляло мою жизнь, утратила себя. Понимаешь ли ты, что это значит — потерять себя?—она изучала Лойз.— Да, понимаешь, судя по тому, что ты собираешься делать сейчас. Мой дар исчез, раздавленный, как последний уголек костра, но пепел остался. Поэтому я и знаю, что буря несет к нам женщину более великую, чем я когда-либо надеялась стать. И именно она определит каше будущее, и не только наше!

— Колдунья! — Лойз не отпрянула, наоборот, ее охватило возбуждение. Сила Эсткарпских женщин была легендарной. Лойз жадно прислушивалась к рассказам об этой Силе, доходившим до Верлейна. И теперь горько сожалела — почему она не знала об этой женщине раньше.

— Да, колдунья. Так нас называют, когда начинают кое о чем догадываться. Но не думай, Лойз, что сможешь что-нибудь получить от меня сейчас. Я лишь обгоревшая головешка, а когда-то во мне пылал огонь. Напряги свою волю и разум, чтобы помочь той, что приближается.

— Воля и разум! — Лойз хрипло рассмеялась.— У меня есть воля и разум, но нет власти. Ни один солдат не подчинится мне, не шевельнет пальцем по моей просьбе. Лучше обратиться к Беатрис. Когда отец доволен ею, она пользуется некоторым влиянием.

— Тебе нужно будет лишь использовать представившуюся возможность,— женщина сняла шаль, аккуратно свернула ее и, направляясь к двери, положила ее на кровать.— Воспользуйся возможностью, Лойз. И спи сегодня спокойно — твой час еще не настал.— И, прежде чем Лойз успела остановить ее, она выскользнула за дверь. Комната опустела, как будто женщина унесла с собой всю жизнь, пульсирующую в скрытых тьмой углах. Лойз медленно сняла свой торжественный наряд, расплела наощупь волосы, не заглядывая в зеркало. Ей казалось, что кто-то тайно подглядывает за ней. Много подлых и грязных поступков совершилось в большом зале внизу, с тех пор, как хозяином Верлейна стал Фальк. Но Лойз подумала, что один из этих поступков, связанный с женщиной из Эсткарпа,

будет отмщен. И так задумалась она, что даже забыла: ведь у нее канун брачного торжества. Впервые за все время она не достала вооружения со дна сундука и не радовалась тем возможностям, которое оно давало.

На берегу дул ветер. Он не поднимал пену так высоко, как раньше. Люди на берегу, прячась, ждали, пока волны принесут им добычу. С берега флот выглядел еще более внушительным, чем с башни Лойз. Рунольд, плотнее запахнув плащ, всматривался во тьму. Корабли не Карстена, и, следовательно, крушение было выгодно герцогству. Рунольд считал, что сейчас они станут свидетелями последних минут вражеского набега. И хорошо, что он может наблюдать в этой ситуации за Фальком. Ходят слухи об огромных богатствах Верлейна, полученных в результате морских грабежей. А уж если герцог берет в жены это бледное ничтожество, он потребует точных сведений о богатствах своей жены. Да, судьба улыбнулась, послав Рунольда в этот вечер на берег. Он будет наблюдать, собирать сведения и готовить доклад для герцога. Убедившись, что обреченные корабли уже не смогут отвернуть от берега, верлейнцы с фонарями в руках высыпали из укрытий... Боже, дураки на кораблях примут эти фонари за бакены. Тем лучше. Они лишь сберегут время грабителей. И вот лучи фонарей протянулись над вздымающимися волнами, коснулись раскачивающегося носа первого корабля. Нос корабля высоко поднялся и устремился на скалы. И вдруг — исчез!

Люди на берегу столкнулись с невозможным. Вначале некоторые решили, что корабль перевернулся, и забросили сети. Но в сети ничего не попало. Ни корабль, ни его обломки. Никто не шевельнулся. В первое мгновение никто не поверил своим глазам. Приближался второй корабль. Он двигался прямо на скалу, на которой стояли Рунольд с Фальком. Корабль шел точно, взяв гибельный курс, казалось им управлял невидимый самоубийца. Ни одного человека, ни одного живого существа не было видно на палубе. Снова волны подняли судно, чтобы бросить его на скалы. На этот раз корабль был так близко от берега, что Рунольд с того места, где он стоял, мог перепрыгнуть на пустынную палубу. Все выше и выше вздымался нос корабля, фантастическая резная фигура на нем скалила зубы в небо. Потом обрушивалась вниз с потоком воды. И этот корабль тоже исчез. Рунольд схватил руку Фалька и увидел на его лице выражение невероятного ужаса. А когда к рифу устремился третий корабль, люди Верлейна в ужасе стали убегать подальше от берега. Брошенные ими фонари озаряли берег и пустые сети.

Чья-то рука все-таки схватилась за сеть и сжала ее в последнем отчаянном усилии. Накат выбросил смельчака на берег и он, наглотавшись воды, почил вечным сном.

Жители Верлейна решили, что исчезнувший флот был иллюзией, вызванной демонами. На следующее утро Фальк не решался никого послать к морю. Он не пытался проверять таким образом, насколько сильна его власть. Но дочь необходимо было обвенчать, прежде чем слухи о случившемся достигнут Карса и дадут герцогу законный повод отказаться от наследницы Верлейна. Чтобы развеять страх, который мог появиться у посланцев герцога, Фальк неохотно отвел их в сокровищницу и сделал им ценные подарки. Он передал специально для герцога меч с украшенной жемчугом рукоятью. Это был знак восхищения воинской доблестью герцога. Во время этой процедуры Фальк обливался потом. Ему не терпелось проверить темные углы острова. Он обратил внимание, что никто из его гостей не упоминал о происшествии, и размышлял, хорошо это или плохо. За час до венчания оказавшись в кабинете Фалька, Рунольд достал из своего мехового плаща маленький предмет и осторожно положил его на стол в полоску солнечного света, падавшего из окна. Сирик, придерживая живот, запыхтел, с любопытством разглядывал этот предмет.

— Что это, лорд-командующий? Вы отобрали у деревенских ребятишек их игрушку?

Рунольд взвесил игрушку на ладони. Хоть и неуклюже вырезанный, деревянный предмет явно имел форму корабля. А мачтой служила обломанная палочка.

— Это, милейший,— мягко ответил Рунольд,— могучий корабль, один из тех могучих кораблей, которые мы видели прошлым вечером. Да, это игрушка, но мы не играем такими. И ради безопасности Карстена я обязан спросить, какие дела у вас, лорд Фальк, с порождениями тьмы, ведьмами из Эсткарпа?

Фальк напряженно смотрел на игрушечный кораблик. Лицо его побелело, а потом покраснело от прилива крови. Яростным усилием он сдержал гоев. Если он сейчас ошибется, то может проиграть.

— Разве я послал бы людей на берег, готовясь захватить добычу с этого корабля? — Он придал своему голосу оттенок торжественности.— Я полагаю, вы сегодня утром выловили эту игрушку в мутной воде, лорд-командующий. Но почему вы считаете, что это результат эсткарпской магии и что корабли, которые вы видели, рождены этим колдовством?

— Да, я подобрал это утром на песке,— согласился Рунольд.— И я кое-что знаю о колдовских иллюзиях. К тому же мы, я и мои люди, нашли еще кое-что на берегу утром — нашли сокровище, которое может соперничать с теми, что вы показывали нам. Марк, Джотек! — вошли два щитоносца, ведя на веревке пленника.— Передаю вам часть флота,— Рунольд бросил кораблик Фальку.— А теперь, лорд Фальк, если не ошибаюсь, я могу показать вам того, кто сотворил этот флот. Не думаю, что я ошибаюсь.

Фальк привык к полумертвым пленницам, которых море выбрасывало на берег, и знал, как обращаться с ними. Причем его обращение заканчивалось одинаково. До сих пор он благополучно решал такие дела. Рунольд несколько обеспокоил его, но теперь к Фальку вернулась его обычная самоуверенность.

— Итак,— он откинулся в кресле, улыбаясь в предвкушении развлечения,— вы считаете, что захватили колдунью? — Фальк в упор разглядывал пленницу. Худая, но сразу видно, что сильная — хорошая предстоит забава. Может, Рунольд сам хочет приручить ее. Эти ведьмы не отличаются красотой, а эта так обмыта, будто целый месяц провела в волнах. Он внимательно вглядывался в обрывки одежды, почти не скрывающие тела. Одежда кожаная — такую носят под кольчугой! Значит, женщина была вооружена. И Фальк шевельнулся. Одетая в кольчугу колдунья и иллюзорный флот! Неужели Эсткарп выступил и цель выступления — Веряейн? У Эсткарпа немало оснований быть недовольным Верлейном, хотя никаких враждебных действий до сих пор с его стороны не было. Обдумаем позже, сейчас все внимание Рунольду и тому, как удержать Карстен в качестве союзника. Фальк тщательно избегал встречи со взглядом пленницы.

— Разве в Карсе неизвестно, что эти колдуньи силой взгляда могут подчинить человека своей воле? Ваши щитоносцы не приняли никаких мер предосторожности.

— Похоже, вы что-то знаете об этих колдуньях?

Осторожно, подумал Фальк. Этот Рунольд стал правой рукой Ивъяна не только из-за силы своего меча. Надо показать ему, что Верлейн не предатель, но и не болван.

— Эсткарп уже платил дань нашим берегам,— Фальк улыбнулся.

Рунольд, увидев его улыбку, отдал приказ:

— Марк, набрось свой плащ на ее голову.

Женщина не шевельнулась, не издала ни звука с тех пор, как ее ввели. Может, она до сих пор была не в себе от того, что долго плыла или ударилась о скалу. Но люди Верлейна были начеку, они привыкли к тому, что пленники не кричат, не молят о пощаде, но и не отбиваются бесполезно и отчаянно. Лишь когда на голову женщины был наброшен плащ, Фальк наклонился вперед и заговорил. Слова его были обращены скорее к женщине, чем к мужчинам. Он хотел по ее реакции проверить, в каком она состоянии.

— Разве вам неизвестно, лорд-командующий, как разоружить колдунью? Это очень просто... и довольно приятно,— и он пустился в непристойные подробности.

Сирик рассмеялся, поддерживая руками колышущийся живот. Рунольд улыбнулся.

— Да, вы в Верлейне из всего умеете извлекать удовольствие,— согласился он.

Лишь лорд Луарт оставался спокойным. Он сидел, положив руки на колени. Постепенно на его щеках выступила краска. Женщина под плащом не шевелилась и не издавала ни звука.

— Уведите ее,— приказал Фальк,— отведите к сенешалю, он подготовит ее к другому часу. Для каждого развлечения — свое время.— Теперь это был вежливый хозяин, занимающий прочное положение.— А сейчас доставим удовольствие лорду герцогу — подарим ему жену.— Фальк ждал. Никто не знал, с каким огромным напряжением он вслушивался в ответ Рунольда. Пока Лойз стоит в алтаре редко посещаемой церкви, держа руки на рукояти топора, а Сирик произносит нужные слова обряда, Рунольд именем своего правителя может прекратить венчание. Но как только Лойз станет герцогиней Карстена, пусть только названной, Фальк может спокойно двигаться по пути, который он давно наметил.

— Да, да,— встал, пыхтя, Сирик, расправляя складки плаща.— Венчание. Не нужно заставлять людей ждать, лорд Луарт... Молодая кровь, нетерпеливая кровь. Идемте же, лорды... Венчание!— Это был его час, и этот выскочка-солдат не может помешать ему. Гораздо приличнее, если топор понесет и будет замещать своего повелителя благородный лорд Луарт. Это предложил он, Сирик, и Ивьян тепло поблагодарил его перед отъездом из Карса. Да, Ивьян поймет... уже понял, что с поддержкой храма Судьбы и благородных семей он больше не должен слушать разбойников типа Рунольда. После венчания солнце Рунольда должно закатиться.

Выло холодно. Лойз металась по балкону большого зала, который можно было назвать сердцем крепости. Она стояла, пока произносились тосты, но не собиралась делать вид, что верит в пышные слова и испытывает счастье... Лойз не понимала такого счастья. Она хотела только свободы. Захлопнув за собой дверь и закрыв ее на три запора, она принялась за работу. Сняла драгоценности с шеи, с головы и ушей и выбросила их. Длинное платье откинула в сторону. И вот, наконец, Лойз стоит перед зеркальным щитом, слишком возбужденная, чтобы чувствовать холод, идущий от каменных стен: расплетенные волосы тяжело лежат на плечах, опускаются до обнаженных бедер. Прядь за прядью безжалостно отрезала она их ножницами, длинные локоны падали на пол. Вначале быстро, затем медленно и осторожно, пока не почувствовала, что на голову можно надеть шлем. Те хитрости, которые Лойз презирала, когда о них говорила Беатрис, теперь пригодились. Она осторожно натерла брови и ресницы смесью сажи. Занятая этим делом, она почти не смотрела в зеркало. И вот, .немного отступив, она глянула на свое отражение и весьма удивилась своему облику. Настроение у нее было приподнятым, она была уверена, что сможет незамеченной пройти через большой зал, и даже если Фальк увидит ее, то все равно не узнает. Она подбежала к кровати и начала натягивать на себя приготовленную одежду. Одевшись и застегнув оружейный пояс, она потянулась за седельными сумами. Но движения ее стали не такими решительными. Вдруг ей не захотелось покидать Верлейн. Она дождалась брачной церемонии, скрывая свои намерения. Пир — лучшее время для осуществления ее замысла. Лойз знала, что часовые сегодня и в замке и вне его тоже пируют. К тому же ей известен потайной ход.

Но что-то удерживало ее: она ждала, теряя драгоценное время. Ей захотелось вернуться на возвышающийся над залом балкон, и она бессознательно двинулась к двери. Что сказала служанка? Кто-то приближается на крыльях бури, хорошо используй возможность, Лойз Верлейнская! Что ж, вот ее возможность, и она готова использовать ее со всем своим умом и хитростью, которые развились у нее за эту жизнь в доме Фалька. Но двинулась она не к потайной двери, о которой Фальк и его люди ничего не знали, а к двери на балкон. И пока она боролась с этим безрассудным желанием, руки ее как бы сами открывали запоры, и вот она уже в зале, каблуки ее сапог стучат по ступеням лестницы, ведущей к балкону. Точно так же, как тепло из очага не достигало верха зала, шум снизу доходил сюда приглушенным, трудно было различить отдельные слова. Мужчины пили и ели, скоро они начнут думать о развлечениях. Лойз оставалась на балконе. И ее взгляд не отрывался от главного стола, как будто важнее дела, чем следить за движениями отца и гостей у нее не было.

Сирик, который в церкви было преобразился и приобрел некоторое достоинство, теперь опять был сплошным животом. Он швырял в рот содержимое бесчисленных тарелок и подносов, хотя его соседи по столу давно уже пили только вино... Беатрис, которая не имела права находиться за столом, пока в зале Лойз, была тоже здесь. Фальк до этого соблюдал правила приличия. Но сегодня расслабился и любовница пользовалась этим. Украшенная роскошной брошью из сокровищницы, она перегнулась через ручку кресла своего покровителя, стараясь привлечь его внимание. Но Лойз заметила, что время от времени Беатрис обещающе поглядывала и на Рунольда. В то же время она искусно предоставляла для обозрения свои круглые белые плечи, выступающие из платья. Лорд Луарт сидел, задумчиво глядя в кубок, как будто читал в его содержимом какое-то сообщение, которое предпочел бы не читать. Четкие линии одежды, худоба старческого лица. Он был больше похож на врача, чем на пирующего лорда в этом роскошном собрании' Было видно, что он не наслаждается весельем. Она должна идти — немедленно! В кожаной одежде и кольчуге, поверх которой наброшен плащ, она стояла смутной тенью среди множества теней с затуманенными винными парами глазами. Ее никто не заметит. Лойз сделала шаг, другой, но тут тайный приказ, который привел сюда, вернул ее к перилам балкона. Рунольд, наклонившись вперед, разговаривал с ее отцом. Красивый человек: интерес к нему Беатрис вполне оправдан. У него было яркое лисье лицо с лисьей щетиной усов. Рунольд сделал какой-то жест и Фальк расхохотался, отзвуки его смеха долетели до ушей Лойз. На лице Беатрис появилось выражение отвращения. Она схватила Фалька за рукав, губы ее двигались, но слов Лойз не могла разобрать. Фальк даже не повернул головы к ней. Он оттолкнул ее от стола с такой силой, что Беатрис упала на пыльный пол. Лорд Луарт встал. Тонкими белыми руками с надутыми венами он плотнее запахнул на шее воротник мехового плаща, как будто один среди собравшихся ощутил холод, от которого онемела Лойз. Он медленно заговорил. Ясно было, что он чем-то недоволен. И так как он произносил свою речь отвернувшись от стола, было понятно, что он не ожидает вежливого ответа или согласия. Рунольд засмеялся, а Фальк ударил кулаком по столу, подавая сигнал слугам. Старейший; из посланников герцога, лавируя между столами, направился к лестнице, ведущей в его комнату.

У дверей зала началась суматоха. Там появились воины в полном вооружении и построились, образуя проход к помосту, на котором стоял главный стол. Шум слегка стих, когда ввели пленника. Лойз показалось, что это мужчина со связанными за спиной руками. Она не могла понять, зачем на голову пленника надели мешок. Фальк вытянул руку, указывая место между собой и Рунольдом. При этом; он столкнул кубок Луарта, и все содержимое вылилось на рясу Сирика. Горячих протестов Сирика никто не заметил. Из кармана Фальк извлек два; торговых диска и подбросил их. Они покатились по столу и упали плашмя. Фальк подтолкнул диски к Рунольду, давая ему право первого броска. Рунольд подобрал монеты, рассмотрел и», отпустив какое-то насмешливое замечание, и подбросил. Затем бросил Фальк. Беатрис, несмотря на то, что с ней) грубо обошлись, подползла, и как ни в чем не бывало следила за монетами. Когда они легли, Беатрис снова ухватилась за рукоять кресла Фалька, как будто то, что она увидела, придало ей храбрости. Фальк рассмеялся. Рунольд встал и: пошел к краю стола. Стоявшие около пленника расступились, и Рунольд остановился перед ним. Он не стал снимать мешка с его головы, а принялся развязывать ремешки, удерживающие кожаную, куртку/. Рывком он- рванул одежду, оголив человека до пояса, и все вскрикнули. Под улыбки мужчин Рунольд схватил женщину за талию. Проявив удивительную для своей хрупкой фигуры силу, он взвалил женщину па плечо и двинулся к лестнице. Фальк был явно недоволен: намеченное развлечение ускользало. Но Рунольд продолжал путь. Пойдет ли Фальк за ним? Лойз ждала. Как она сможет справиться с Фальком? Да и Рунольд ей не под силу. И почему она должна помогать этой жертве Фалька? Одной из многих. И хотя она понимала, что не следует делать этого, ноги сами несли ее, и она продолжала действовать вопреки рассудку.

Она торопливо вернулась в свою комнату, обнаружив, что в новом наряде гораздо легче передвигаться, (?нова на место легли массивные запоры. Она шагнула к щиту, в зеркале отражался юноша в кольчуге, но у Лойз не было времени рассматривать его. Щит был отодвинут. Он оказался дверью, ведущей неизвестно куда. За дверью было темно. Лойз придется положиться на память. Не раз она шла по лабиринту за три года, прошедшие с тех нор, как она открыла этот потайной ход. В Верлейне никто не подозревал о существовании разветвленной системы подземных коридоров. Ступеньки спускались, она считала их вслух. Внизу проход, затем резкий поворот. Лойз держалась рукой за стену, стараясь определить кратчайший путь. Еще ступеньки, на этот раз вверх. Светлое отверстие в стене — один из глазков для подглядывания. Должно быть, это комната. Лойз поднялась на цыпочки и заглянула. Да, одна из спален. Лорд Луарт, выглядевший еще более сморщенным и старым без верхнего плаща с пышной меховой отделкой, стоял у очага и протягивал к огню руки. Рот его шевелился, как будто он не мог выговорить какое-то горькое слово. Лойз заторопилась дальше. Следующее отверстие было темным и, несомненно, вело в комнату Сирина. Дальше виднелся еще один кружок золотистого света. Лойз была так уверена в себе, что, не заглядывая в отверстие, направилась к потайному входу. Приглушенные звуки, вскрик. Лойз изо всех сил нажимала на сжатую пружину. Но механизм давно не смазывали: не было причин держать его в рабочем состоянии. Дверь не поддавалась. Лойз уперлась спиной в стену и налегла на нее всем телом. Дверь внезапно поддалась, и Лойз едва не упала, но вовремя ухватилась за косяк. Она повернулась, выхватила меч с быстротой, которой научили ее тайные тренировки. И ринулась к постели, где лорд-командующий пытался удержать свою жертву. Она увидела удивленное лицо Рунольда. С гибкостью кошки он отпрыгнул к противоположной стене, оставив женщину, и потянулся за оружейным поясом, который лежал на стуле.

Лойз забыла о том, что сменила свою внешность и, что Рунольд увидел в ней мужчину, пришедшего отобрать у него добычу. У нее в руке меч, но, нарушив обычай, Рунольд схватил самострел. Внимание его двоилось. Он смотрел то на пришедшего, то на женщину, которая, несмотря на связанные руки, по сбитым простыням ползла к нему. Повинуясь скорее инстинкту, чем разуму, Лойз схватила одежду Рунольда и бросила в него. Тем самым она спасла себе жизнь. Он промахнулся, стрела дрожала в стене, а не в груди девушки. С проклятием Рунольд отшвырнул одежду и устремился к женщине. Но та не пыталась спастись. Напротив, она стояла неподвижно, со странным спокойствием глядя в лицо Рунольду. Губы ее раскрылись, и оттуда выскользнул камень. Он повис на короткой цепочке, которую женщина держала в зубах. Рунольд не двигался. Глаза его под полузакрытыми веками нс отрывались от раскачивающегося тусклого камня. Лойз., видя все это, застыла. Ей казалось, что это кошмарный сон. Женщина повернулась, и Рунольд, не отрывая взгляда от камня, двинулся за ней. Женщина протянула к Лойз связанные руки. Взгляд Рунольда двигался вслед за драгоценной горошиной, а когда камень остановился, он тоже застыл. Рот его безвольно раскрылся. На лбу выступили капельки пота. Лойз по-прежнему ощущала волю, приведшую се сюда. Она разрезала веревку, грубо стягивающую руки женщины. И эти руки тяжело упали, как будто женщина не владела ими. Рунольд опять ожил. Руки, державшие самострел, начали поворачиваться, как бы преодолевая сильное сопротивление. На лице его блестели капельки пота, изо рта капала слюна. Глаза его жили, полные ненависти и усиливающегося ужаса. Руки продолжали поворачиваться, а он не в силах был оторвать взгляда от камня. Плечи его дрожали. Лойз чувствовала, как он с кем-то отчаянно, но бесполезно борется. Он уже не хотел убивать, он хотел только бежать. Но для лорда-командующего Карстена спасения не было. Ствол самострела уперся в его горло. Рунольд негромко застонал, как пойманное животное. Щелкнул курок. Брызнул фонтан крови. Освобожденный от воли, которая привела его к смерти, он упал. Женщина гибко отстранилась, потянув за собой Лойз. Рунольд упал на кровать, голова и плечи его свесились, колени лежали на полу, как будто он молился. Руки его дергались в агонии.

Впервые женщина взглянула в глаза Лойз. Преодолевая невидимую преграду, она попыталась поднести руку ко рту, а затем проглотила камень и повелительно указала на отверстие в стене. Лойз всю жизнь слышала о магии Эсткарпа. Но все это были сказки о далеких событиях, и от слушателя никогда не требовалась полная вера. Исчезновение флота на рифах описала ей Беатрис, помогая одеваться под венец. Но Лойз тогда была так поглощена собственными надеждами и страхами, что почти все пропустила мимо ушей. То, что она увидела сейчас, превосходило все ее представления, и она отшатнулась от прикосновения колдуньи. Она двигалась по темным переходам, желая только вывести пленницу и расстаться с ней. Женщина шла за ней с готовностью, легко и быстро. Чувствовалось, что у нее еще есть силы, хотя столько энергии было затрачено в плену и в этой молчаливой схватке, которую она выиграла.

Лойз не задержалась в спальне Рунольда. Она боялась, что Фальк, лишенный любимого развлечения, может ворваться в любую минуту. И все же с большой неохотой она захлопнула потайную дверь. Дрожь пробежала по ее телу, когда колдунья в темноте схватила ее за руку. Лойз сама взялась за пояс волшебницы и потянула ее за собой. Они направились в комнату Лойз. Оставалось очень мало времени. Если Фальк последует за Рунольдом, если в комнату случайно войдет слуга Рунольда, если отец вздумает искать ее... До рассвета Лойз должна быть за пределами Верлейна! И, приняв такое решение, она вела колдунью по темным переходам. Но, оказавшись на свету, Лойз решила немного задержаться. Она отыскала мягкую ткань, обмыла и перевязала раны на руках женщины, одела ее в одежду, которую нашла в своей комнате. Наконец колдунья смогла поднести свои руки ко рту. Камень выскользнул в ладонь из ее рта и она спрятала его, боясь, что Лойз захочет прикоснуться к драгоценности.

— Накинь мне на шею,— это были ее первые слова.

Лойз подхватила цепочку и надела на шею женщины. Она легла на затылок под волосы, коротко подстриженные, может быть по той же причине, что у нее самой.

— Спасибо, леди Верлейна.— Ее голос звучал хрипло.— Теперь глоток воды.

Лойз поднесла к ее рту чашку.

— Вряд ли вам нужно благодарить меня,— ответила она, собрав всю свою храбрость.— Похоже, вы владеете оружием, не менее могущественным, чем сталь.

Глаза колдуньи улыбались. Лойз, встретившись с этим взглядом, утратила свой страх. Но она по-прежнему чувствовала себя юной, неуклюжей и неуверенной в себе.

— Я не могла использовать это оружие, пока вы не отвлекли внимания моего партнера по постели, благородного лорда-командующего. Его нельзя было отдавать в чужие руки. Но довольно об этом.— Она подняла ладони, осматривая ссадины на запястьях. Потом оглядела комнату, заметила шаль на полу, груду стриженных волос, седельные сумы.

— Похоже, вы не собирались в свадебное путешествие, милая герцогиня.

Власть, звучавшая в этом голосе, заставила Лойз ответить правдиво:

— Я не герцогиня Карстена, леди. Да, меня заставили принять участие в венчальном обряде перед лордами Ивьяна, а потом воздали мне почести на коленях,— она улыбнулась, вспомнив, каким испытанием это было для Сирика.— Я не выбирала Ивьяна. Я согласилась на брак, только чтобы скрыть свое бегство.

— Но вы помогли мне.— Колдунья смотрела на Лойз своими темными глазами, которые, казалось, проникают в самую глубину.

— Я не могла поступить иначе! — вспыхнула девушка.— Что-то заставило меня. Ваше колдовство, леди?

— Возможно, возможно. Я обращалась ко всем в этих стенах, кто может услышать меня. Похоже, нас объединяет нечто большее, нежели общая опасность, леди Верлейна, или,— она открыто улыбнулась,— учитывая изменение вашей внешности, лорд Верлейна.

— Зовите меня Брайантом, наемником со щитом без герба,— выпалила Лойз подготовленное заранее.

— И куда вы направляетесь, Брайант? Наниматься в Карс? Или на север? На севере нужны наемники.

— Эсткарп воюет?

— Скорее его вынуждают воевать. Но это другой вопрос,— она встала.— Мы сможем обсудить это, когда выберемся за эти стены. Я уверена: вы знаете выход.

Лойз взвалила седельные сумы на плечо, набросила на шлем капюшон плаща. Когда она собиралась погасить свет, колдунья указала нд пол. Лойз собрала пряди волос и бросила их в огонь.

— Правильно,— заметила колдунья.— Не оставляй ничего, что может вернуть тебя. Волосы обладают особой властью.— Она посмотрела на среднее окно.— Оно выходит в море?

— Да.

— Оставим ложный след. Пусть Лайз Верлейнская умрет, скрывая побег Брайанта. Несколько мгновений потребовалось на то, чтобы открыть окно и сбросить вниз свадебное платье. Колдунья также велела привязать к каменному подоконнику полосу из простыней.— Увидев это,— сказала она,— вряд ли они будут искать другой выход из комнаты.

Они снова прошли через зеркальную дверь и направились вниз, во тьму. Лойз сказала, что нужно придерживаться правой стороны и спускаться осторожно. Стена под их руками становилась влажной, в воздухе чувствовался запах моря, смешанный с запахом гниения. Вниз, вниз. Скоро стал слышен гул волн. Лайз считала ступени.

— Вот! Этот проход ведет к странному месту.

— Странное место?

— Да. Я не люблю здесь задерживаться, но у нас нет выбора. Придется подождать рассвета, иначе .нам не выбраться.—-Она двинулась вперед, преодолевая ("трак и тревогу. Трижды она проходила этим путем в прошлом и каждый ?раз ощущала таящуюся во тьме угрозу. И сейчас она пробиралась, таща за пояс колдунью. Во тьме Лойз услышала, как ее спутница затаила дыхание. И вдруг она шепотом сказала:

— Это место власти.

— Это странное место,— упрямо возразила Лойз.— Мне оно не нравится, но оно стережет ворота Верлейна.

Хотя было по-прежнему темно, они почувствовали, что проход расширяется. Лойз увидела луч света — в щели над головой светила звезда. Но вот показался другой свет, который становился все ярче, как будто отдернули какой-то занавес. Пятно света двигалось над поверхностью земли, в воздухе — удивительное круглое светлое пятнышко. Послышались странные непонятные слова. И Лойз поняла, что светится камень колдуньи. По коже Лойз пробежали мурашки, воздух словно был наполнен энергией. Лойз испытала странное чувство, похожее на голод. Она не могла сказать, чего ей хочется. В прежние посещения этого места она боялась и заставляла себя преодолевать страх, теперь же страх остался позади и ее охватило новое чувство, которое она не сумела бы определить. Колдунья, озаренная светом, лившемся из камня на груди, раскачивалась из стороны в сторону, у нее было восхищенно-напряженное лицо. Поток слов продолжал литься из ее уст — просьбы, защитные заклинания, убеждения — Лойз не могла сказать, что именно. Но девушка знала, что они обе пойманы в сети какой-то чуждой энергии, исходившей из скалы под ногами и от стен. Проснз^лосъ что-то, спавшее столетиями. Почему? Что? Лойз медленно обернулась, вглядываясь в темноту. Что скрывалось за тем слабым светом, что излучал магический кристалл?

— Мы должны идти! — это властно произнесла колдунья. Ее темные глаза были широко раскрыты, руки неуклюже двигались к Лойз.— Я не в силах контролировать силы, большие, чем моя собственная! Это древнее место, оно не человеческое и превосходит наши знания. Здесь некогда поклонялись богам. Богам, чьи алтари не воздвигались вот уже много тысяч лет. Просыпаются остатки прежнего могущества! Где выход? Мы должны попытаться уйти, пока это еще возможно.

— Как ярко светит ваш талисман.— Лойз закрыла глаза, вспоминая, куда идти дальше.— Сюда,— она показала вперед.

Шаг за шагом колдунья шла, куда указала Лойз, и свет уходил за ней. Широкие вырубленные ступени, отшлифованные временем, возвышались справа от них. Лойз знала, что они ведут к широкой каменной площадке под крышей. По этой площадке они проползли к дальней стене. В свете колдуньи был виден спуск. Во тьме рискованно было спускаться по тропе, идущей между скал, но Лойз передалась тревога женщины. Спуск оказался трудным, как и думала Лойз. Хотя ее спутница не жаловалась, Лойз знала, какие мучения испытывает колдунья. Где могла, девушка помогала ей. И вот они преодолели спуск и легли на жесткую траву, а вокруг них соленый воздух и сероватое небо, по которому можно определить, что рассвет близок.

— Пойдем по морю или по земле? — спросила волшебница.— Будем искать лодку на берегу или направимся на холмы?

Лойз села.

— Ни то, ни другое,— хрипло ответила она.— Мы на< пастбище, которое отделяет крепость от моря. В это время года лошадей отпускают свободно пастись. В хижине у ворот есть сбруя. Но ее могут охранять.

Колдунья рассмеялась.

— Один стражник? Слишком мало, чтобы остановить двух решительных женщин. Покажите мне эту хижину, и я лишу се охраны.

Они пошли по пастбищу. Лойз знала, что лошади держатся поближе к хижине. Они лижут соль, которую принесли сюда за два дня до бурп. Талисман после выхода из подземелья перестал светиться, и спутницам приходилось осторожно выбирать путь. Над дверью хижины горел фонарь, и в его свете Лойз увидела лошадей. Тяжелые боевые кони, выращенные, чтобы нести вооруженных воинов в битву, не интересовали ее. Но ту г были и лошади меньшего роста с грубой шерстью, их использовали для охоты на холмах. Эти лошади были выносливее и сильнее других рысаков, которых подбирал для своей конюшни Фальк. В круге света виднелись два таких пони — как будто они явились по ее тайному зову Лошади, казалось, беспокоились: они мотали головами, трясли гривами. Лойз положила па землю сумы и негромко свистнула. К се радости, лошади подошли, принюхиваясь друг к другу. Гривы, как косой дождь, падали на их глаза. Только бы они оказались послушными под сбруей! Лойз медленно обошла их и приблизилась к хижине. Охраны не видно. Неужели охранник покинул свой пост н тоже пирует? Это может стоить ему жизни, если Фальк узнает, что произошло. Лойз толки}ла дверь, и она заскрипела.

Она прищурилась, вглядываясь в полумрак, пахнущий лошадьми и промасленной кожей, да еще крепким напитком, который гонят из меда и трав.. После третьего кубка этого напитка даже Фальк отправлялся спать. Лойз споткнулась о кувшин, который откатился в сторону. Из него и шел винный аромат. Охранник лежал на соломенном матрасе и шумно храпел. Два седла, два набора сбруи, которыми пользовались охотники и гонцы, были тут же. И вот Лойз снова в поле, дверь опять скрипнула, закрываясь за ней. Лошади послушно позволили себя оседлать. И когда женщины поскакали верхом по дороге — единственному пути из Верлейна, колдунья вторично спросила:

— Куда же вы направляетесь, щит без девиза?

— В горы,— Лойз обдумала в подробностях только план бегства из Верлейна. Теперь верхом на лошади, вооруженная, она не могла заглядывать дальше. Свобода, бегство из Верлейна — это казалось такой трудной, такой невозможной задачей, что все силы были затрачены на ее решение, девушка не задумывалась, что будет дальше.

— Вы говорите, Эсткарп воюет? — она никогда не думала о том, что ей придется одолевать путь через дикие земли между Верлейном и южными границами Эсткарпа. Но если твоя попутчица — колдунья, ничего удивительного нет, что ты выбираешь эту дорогу.

— Да, Эсткарп воюет, шит без девиза. А вы никогда не думали о Карсе, леди? Вам ни о чем не говорит это имя? И вообще, не хотите ли вы тайно взглянуть на свое государство, на свое будущее, которое вы храбро изменили?

Лойз дернула поводья. Послушная лошадь замерла.

— Карс? — повторила она. Что-то шевельнулось в ее сознании. Да, она не собиралась становиться герцогиней Ивьяна. Но и о Карсе она не думала. Карс — это центр южных земель. Да, наверное, она может найти там родственников. Они помогут, если ей потребуется их помощь. В таком большом городе легко затеряться. И если Фальк даже вздумает искать ее, он не сможет найти ее в Карсе.

— Эсткарп может подождать,— продолжала колдунья.— В этой земле что-то готовится. И я должна знать, кто готовит это. * Карс — совсем другое дело.— Лойз знала, что колдунья заставляет ее принимать решение, но не сердилась на нее. Ей казалось, что она, наконец, нашла нить своей судьбы. Если она не упустит ее, эта нить поведет ее туда, куда она всегда стремилась.

— Едем в Карс,— спокойно согласилась она.

Пять человек лежали на песчаном берегу небольшой бухточки. Один из них не дышал. Голова его была разбита. Жаркое солнце обжигало обнаженные тела. Гнилые испарения разлагающихся водорослей в тропической духоте были особенно зловонны. Саймон закашлялся. Затем он приподнялся, опираясь на локти. Тело его представляло сплошной кровоподтек, его мучила тошнота. Он медленно отполз от воды и вырвал все то, что еще оставалось в его желудке. Сознание вернулось к нему и, справившись с головокружением, он сел. Он помнил немногое из того, что случилось недавно. Бегство из Салкаркипа сопровождалось сплошным кошмаром. Магнус Осберик взорвал генератор, сердце города, дающее ему энергию, тепло и свет, но тем самым не только уничтожил город, но и добавил разрушительную силу буре. И в центре этой бури небольшой отряд гвардейцев на спасательных лодках раскидало по морю и не было надежды, что они смогут собраться в одном месте. Из порта вышли три лодки, но после взрыва они потеряли друг друга. Лодки бросало, вертело, дергало и, наконец, швырнуло на скалы. Невозможно было сказать, сколько это продолжалось — часы или минуты.

Саймон потер лицо руками. Оно покрылось налетом соли, ресницы склеились и трудно было открывать глаза. Четверо мужчин... Тут он разглядел рядом человека с расколотым черепом.— Значит этот точно мертв. А трое, возможно, еще живы. С одной стороны было море, теперь сравнительно спокойное, волны выносили на берег спутанные водоросли. За песчаной полосой берега возвышался утес... Присмотревшись, Саймон решил, что по нему можно подняться. Но у него не было ни малейшего желания делать это и вообще двигаться. Так хорошо было просто сидеть, а теплое солнце согревало тело, еще помнившее ледяное дыхание взбесившейся воды.

— Сааа...

Один из трех пошевелился. И длинная рука отбросила водоросли. Человек закашлялся, изо рта его полилась вода, он поднял голову и слепо огляделся. Капитан гвардии Эсткарпа, увидев Саймона, некоторое время тупо смотрел на него, потом уголки его рта изогнулись в улыбке. Корис на четвереньках отполз подальше от воды.

— В Горме говорят,— голос его звучал хрипло,— что, кому суждено умереть от топора палача, тот не утонет. Мне часто казалось, что моя судьба — топор. И снова все это подтвердилось.— Он с трудом подполз к одному из лежавших и перевернул неподвижное тело. Бледно-серое лицо было безжизненным, но грудь гвардейца поднималась и тяжело опускалась и никаких ран не было на его теле.— Йивин,— назвал его Корис,— великолепный наездник.— Он сказал это задумчиво. Но затем, прижав кулаки к отчаянно болевшим мышцам живота, он затрясся. С удивлением Саймон увидел, что Корис смеется.

— Естественно,— сказал он в перерывах между приступами истерического хохота,— это качество сейчас самое ценное.

А Корис уже разглядывал другого солдата.

— Такстон!

Саймон смутно обрадовался. За свою короткую службу в Эсткарпе он подружился с этим младшим офицером. Превозмогая боль, он помог Корису оттащить еще не пришедших в сознание гвардейцев от линии прибоя. Потом, держась за скалу, встал.

— Воды!., радостное чувство, которое он испытал в короткие мгновения после пробуждения, исчезло. Саймон хотел жить, все его тело испытывало жажду. Он хотел пить и смыть жгучую голь с тела. Корис осматривал стену, из бухты можно было собраться двумя путями. Вернуться в море и попробовать проплыть мимо скал или подняться на утес. Каждый нерв Саймона восставал против плавания и против возвращения в воду, откуда он чудом спасся.

Подъем будет не слишком труден,— сказал Корис. Он слегка нахмурился.— Я вижу, где можно будет зацепиться руками.— Он встал на цыпочки, прижавшись к скале, вытянув длинные руки над головой, и пальцы его углубились в небольшие трещины в поверхности скалы. Мышцы на его плечах напряглись: он поднял ногу, цепляясь за трещину, и начал взбираться. Бросив последний взгляд на берег и двух людей, теперь лежавших далеко от воды, Саймон последовал за ним. Он обнаружил, что капитан был прав. В поверхности скалы были углубления, подходящие для рук и ног, сделанные природой или человеком. И вскоре Саймон оказался на выступе в десяти футах над леском. Выступ, без сомнения, был рукотворным, видны были следы инструментов, вырубивших его. Выступ вел наклонно, хотя и круто, к вершине утеса. Нелегкая дорога для человека, у которого кружится голова и дрожат от слабости ноги, но другого выхода не было. Корис снова заговорил:

- Сможете влезть сами? Я посмотрю, нельзя ли поднять остальных.— Саймон кивнул и тут же пожалел, что избрал такую форму согласия. Он ухватился за стену и подождал, пока мир прекратит вращаться. Стиснув зубы он стал карабкаться вверх. Большую часть пути он проделал на четвереньках, пока не добрался до пустоты в скале. Подув па израненные пальцы, он шагнул в углубление. Пещера! Другого пути отсюда нет. Нужно надеяться, что у пещеры есть еще один выход, там - наверху.

— Саймон? — крик снизу звучал тревожно. Саймон заставил себя подползти к краю выступа и посмотреть вниз. Внизу стоял Корис. Он глядел вверх. Такстон также стоял, поддерживая Йивина. Саймон махнул рукой и они начали подъем. Неизвестно как, но через некоторое время им удалось поднять полуживого Йивина до выступа. Саймон остался на месте. У него не было желания в одиночку входить в пещеру. Воля, казалось, покинула его, как сила ушла из тела. Но мужество вернулось к нему, когда Корис появился рядом с ним, поддерживая Йивина.

— Здесь какое-то колдовство,— заявил капитан.— Я не видел вас, пока вы ire махнули рукой. Кому-то очень нужно было скрыть вход в пещеру.

— Вы считаете, что мы должны лезть в эту дыру? — Саймон махнул в сторону пещеры.— Даже если там сокровища древних королей, она не интересует меня. Разве что там может быть вода!

— Воды! — слабо подхватил Йивин,— воды, капитал,— жадно попросил он у Кориса.

— Подожди, приятель, еще немного.

Они обнаружили, что открытый Саймоном способ передвигаться на четвереньках необходим при входе в пещеру. А Корис едва протиснулся, обдирая кожу на плечах и руках. Позади оказался проход, но света было так мало, что они двигались, держась за стены руками.

— Тупик! — вытянутая рука Саймона уперлась в скалу. Но он слишком поторопился со своим выводом: справа забрезжил слабый свет, и он обнаружил, что проход сворачивает направо. Сделалось светлее, и они стали двигаться быстрее. Но в конце прохода их ждало разочарование. Свет по мере продвижения не усиливался, а когда они вышли на открытое пространство, их встретили сумерки, хотя по другую сторону пещеры несколько минут назад светило яркое солнце. Источник света привлек внимание Саймона и заставил его забыть о боли. Вдоль стены шла прямая линия абсолютно круглых отверстий, похожих на корабельные иллюминаторы. Он не мог понять, как они не увидели эти отверстия с берега: они явно выходили в сторону моря. Отверстия были задраены каким-то материалом, пропускавшим свет туманными лучами.

Света, впрочем, было достаточно, чтобы разглядеть единственного обитателя каменного зала. Этот обитатель спокойно сидел в каменном кресле, вырубленном из той же скалы, что и вся пещера, руки его лежали на широких подлокотниках кресла, голова опустилась на грудь, казалось, что он спит. Лишь когда Йивин громко вздохнул, словно простонал, Саймон понял, что они стоят в склепе. И пыльная тишина зала сомкнулась над ними, как будто их закрыли в гробу безо всякой надежды па спасение. Чувствуя благоговейный страх и тревогу, Саймон приблизился к двум каменным блокам, на которых стояло кресло, и посмотрел в глаза сидящему. Кресло и того, кто в нем сидел, покрыл толстый слой пыли. Но Саймону было видно, что этот человек — вождь, жрец или король - не принадлежал к расе Эсткарпа или Горма. Его пергаментная кожа была смуглой и гладкой, как будто искусство бальзамирования превратило ее в дерево. Черты лица свидетельствовали о могучей воле и душевной силе, орлиный нос выделялся на лице. Подбородок маленький, заостренный, закрытые глаза посажены глубоко. Как будто далеким предком этого человека был не примат, а птица. К тому же его одежда под слоем ныли была сделана из материала, похожего на перья. Стройную талию охватывал поле, а на коленях лежал топор такой величины, что Саймон усомнился, мог ли этот человек поднять его в те далекие времена, когда он жил. На голове сидящего была сверкающая драгоценными камнями корона. На пальцах, сжимавших рукоять топора, блестели кольца. Все это было таким чужим, что Саймон остановился, не доходя двух шагов до помоста.

— Вольт! — возглас Йивина походил на вопль. Он заговорил что-то на непонятном языке. Саймону показалось, что это молитва.

— Подумать только, легенда оказалась правдой! — Корис стоял рядом с Саймоном. Глаза его ярко горели, как ночью, когда они уходили из Салкаркипа.

— Вольт? Неужели,— повторил Саймон, и Корис ответил нетерпеливо:

— Вольт-топор! Вольт, гремевший громами! Вольт, которым и теперь пугают детей по вечерам! Эсткарп древен, его знания восходят к доисторическим временам. Но Вольт старше Эсткарпа! Он из тех, кто жил до человека, каким он стал сегодня. Род его вымер до того, как человек вооружился дубиной и камнем против зверей. Но Вольт пережил свой род и знал первых людей, и они знали его — и его топор! Вольт в своем одиночестве пожалел людей и топором прорубил им дорогу к знаниям и величию, прежде чем снова ушел от них. В некоторых местах вспоминают Вольта с благодарностью, хотя и боятся его, как и всего непонятного. А в других ненавидят великой ненавистью, потому, что мудрость Вольта боролась с их низменными желаниями. И мы вспоминаем Вольта с молитвами и проклятьями, он бог и демон. И вот мы убеждаемся, что он был живым существом и в чем-то походил на нас. Впрочем, видимо, его раса отличалась от нашей. Вольт! — длинная рука Кориса взметнулась в салюте.— Я, Корис, капитан Эсткарпа и его гвардии, приветствую тебя и сообщаю, что мир не очень изменился с тех пор, как ты ушел из него. Мы по-прежнему воюем. А сейчас, похоже, наступает окончательная ночь. Она идет из Колдера. И поскольку море лишило меня оружия, прошу тебя отдать мне твое! И если нам удастся снова встать лицом к лицу с колдерами, я докажу, что взял топор не напрасно.

Он поднялся на ступеньку и протянул руку. Саймон услышал приглушенное восклицание Йивина. Шумное дыхание Такстона. Но Корис с улыбкой взялся за рукоять топора и осторожно потянул его к себе. Сидящий человек казался живым. Саймон невольно подумал: вот он сожмет руки и потянет оружие назад. Но топор подался легко, как будто тот, кто много веков держал его, отдавал свое оружие охотно. Саймон ожидал, что рукоять рассыплется в руках Кориса. Но капитан взмахнул топором, и опустил его, остановив лишь в дюйме от каменного помоста. В его руках топор ожил, стал податливым и прекрасным.

— Спасибо, Вольт! — воскликнул Корис,— с ним я одержу немало побед, никогда раньше мои руки не держали такого оружия. Я, Корис из Горма, Корис безобразный, Корис злополучный. Но с твоими добрыми пожеланиями, о, Вольт, я стану Корисом-завоевателем, и твое имя вновь прозвучит по всей Земле!

Возможно, звук его голоса поколебал столетиями неподвижный воздух: это было единственное разумное объяснение, которое Саймон смог дать по следующим событиям. Сидящий, казалось, кивнул один раз, второй, как бы соглашаясь со словами Кориса. Затем тело, которое лишь секунду назад казалось таким прочным, на их глазах начало распадаться. Йивин закрыл лицо руками. Саймон проглотил восклицание. Вольт — если это был Вольт — исчез. Лишь пыль на кресле и топор в руках Кориса остались от него. Такстон, сей невозмутимый воин, заговорил первым, обращаясь к своему командиру.

— Его долг исполнен, капитан. Теперь следует исполнять ваш. Хорошо, что вы взяли оружие. Я думаю, оно принесет нам счастье.

Корис еще раз взмахнул топором, искусно повернув в воздухе лезвие. Саймон отвернулся от пустого кресла. С самого своего появления в этом мире он был свидетелем колдовства его обитателей и принимал его как должное. Так воспринял он и последние события. Но даже завладев знаменитым топором Вольта, они не нашли ни воды, ни пищи, и Саймон сказал об этом.

— Верно,— согласился Такстон,— если другого выхода от сюда нет, придется вернуться на берег и попробовать что-нибудь другое.

Но выход был. За креслом в стене виднелся арочный проход, забитый землей и обломками камня. Они принялись работать, используя ножи в качестве орудий. Даже для отдохнувших людей это была тяжелая работа. И только страх, что возвращаться придется морем, заставлял Саймона забыть об усталости. В конце концов они расчистили небольшой проход н оказались перед дверью. Дверь была сделана из какой-то очень прочной древесины. Она, простояв века, не сделалась трухлявом. Наоборот, какой-то естественный химический процесс превратил ее в камень. Корис жестом велел всем отойти.

— Это мое дело.— Снова взлетел топор Вольта. Саймон едва не закричал, боясь увидеть, как прекрасное лезвие топора раскалывается, прикасаясь к камню. Послышался звон, топор снова взмыл в воздух и обрушился со всей силой мощных рук капитана. Дверь раскололась. Часть ее упала вперед. Корис отошел, а трое оставшихся расчистили проход. В лицо им ударил яркий дневной свет. Свежий ветерок разогнал затхлый воздух подземелья. Убрав остатки дверей и пройдя сквозь стену из сухих ветвей, спутанной паутины и высохших насекомых, они оказались на вершине утеса. Прямо перед ними начинался спуск к ручью. Ни слова не говоря, Саймон устремился вперед, надеясь промыть высохшее горло, смыть соль с разъеденной кожи. Чуть позже, окатив себя серебряной водой, он неожиданно обнаружил, что Корис исчез. Саймон был уверен, что капитан вместе с ними покинул склеп Вольта.

— Где Корис? — спросил он Такстона. Тот плескал в езое лицо пригоршнями холодную воду и трубил от удовольствия. Йивин лежал на спине возле ручья, закрыв глаза.

— Он отдает последний долг тому, кто остался внизу,— ответил Такстон.— Гвардеец не может оставаться открытым ветру и воде, о нем должен позаботиться его офицер.

Саймон вздохнул. Он совсем забыл об убитом, лежащем на берегу. Хотя он по своей воле вступил в гвардию Эсткарпа, он еще не чувствовал себя ее частью. Эсткарп слишком древен, его жители — и колдуны — слишком чужды ему. Что обещал ему Петрониус, предлагая бегство? Он говорил, что человек, воспользовавшийся его услугами, будет перенесен в тот мир, которого жаждет душа. Саймон солдат, и вот он в мире постоянной войны. Но здесь воюют другим способом, и он по-прежнему чувствует себя чужим. Он вспомнил женщину, с которой бежал по болотам, не зная, что она колдунья из Эсткарпа. Во время бегства были моменты, когда они испытывали друг к другу чувство товарищества. Но впоследствии оно исчезло. Она была в одной из лодок, когда они бежали из Салкаркипа. Неужели ее ждало то же безжалостное море? Он замер, испытывая странное чувство, которое он не сумел бы назвать. Перевернувшись в траве, он положил голову на согнутую руку и расслабился, а затем уснул. Так расслабляться и моментально отключаться он научился уже давно. Проснулся он скоро, потому что солнце еще ярко светило. В воздухе пахло едой. В расщелине горел небольшой костер, и Такстон жарил на нем рыбу, нанизанную на прут. Корис спал, положив топор под голову, его мальчишеское лицо казалось уставшим. Йивин лежал на животе, опустив в ручей руки. Он доказал, что является не только отличным всадником. Из воды он вытаскивал одну за другой огромные рыбины. Когда Саймон подошел, Такстон поднял брови.

— Возьмите свою порцию,— и он указал на рыбу. Саймон уже собирался взять кусок, как вдруг заметил напряженный взгляд Такстона и сам посмотрел в ту сторону. Над их головами описывала широкий круг птица с черным оперением. На груди у нее виднелось белое У-образное пятно.

— Сокол! — Такстон выдохнул это слово, как будто оно обозначало опасность не меньшую, чем засада колдеров.

Птица с искусством, присущим хищникам, повисла над ними, распластав крылья. Увидев свисающие с ее лап яркие ленты, Саймон понял, что птица не дикая.

— Капитан! — Такстон тряс Кориса, тот сел, и, как ребенок, стал протирать глаза кулаком.— Капитан, фальконеры близко!

Корис резко задрал голову, потом вскочил, заслонив глаза от солнца, и стал смотреть на медленно кружащуюся птицу. Он свистнул, и в свисте его звучала чистая мелодия. Ленивое движение прекратилось, и Саймон увидел чудо скорости и точности — удар сокола. Сокол упал с неба и сел на рукоять топора Вольта, лежавшего в траве. Он раскрыл клюв и издал хриплый крик. Капитан склонился к птице, осторожно поднял одну из лент. На солнце сверкнуло металлическое кольцо. Корис внимательно рассматривал его.

— Малин. Это один из его часовых. Лети, крылатый воин,— Корис обращался к птице.— Мы одного племени с твоим хозяином, и между нами мир.

— Жаль, капитан, что ваши слова не дойдут до ушей этого самого Малина,— заметил Такстон.— Фальконеры сначала убеждаются в безопасности своих границ, а потом уже задают вопросы. Если нарушитель после этого способен отвечать на них.

— Именно так, бродяга! — Слова прозвучали совсем рядом. Гвардейцы обернулись, но вокруг были только трава и скалы. Неужели говорила птица? Йивин с сомнением посмотрел на сокола, но Саймон отказывался воспринимать, что это — колдовство или иллюзия. Он нащупал свое единственное оружие — нож, который был у него за поясом, когда он выбрался на берег. Корис и Такстон ничему не удивились. Очевидно, что-то подобное они ожидали. Капитан заговорил отчетливо и медленно, как бы убеждая невидимого слушателя.

— Я Корис, капитан Эсткарпа, прибит к этому берегу бурей. А это гвардейцы Эсткарпа: Такстон, офицер Большой башни, Йивин и Саймон Трегарт, пришедший из чужого мира и вступивший в гвардию. Клятвой Меча и Щита, Крови и Хлеба я прошу убежища. Между нами нет войны, но над нами равно занесено разящее лезвие!

Слабое эхо его слов прокатилось вокруг и затихло. Птица еще раз испустила хриплый крик и полетела. Такстон сухо улыбнулся.

— Теперь остается ждать либо проводника, либо стрелу в спину.

— От невидимки? — спросил Саймон.

Корис пожал плечами.

— У каждого племени свои тайны. У фальконеров их в избытке. Если они пошлют проводника, нам действительно повезет.— Он принюхался.— А тем временем надо бы перекусить. Нет надобности ждать голодными.

Саймон ел рыбу, и одновременно осматривал небольшой луг у ручья. Его друзья, по всей вероятности, думали о будущем. А он все размышлял: откуда же доносился тот голос. Саймон уже научился использовать Кориса как измерительный инструмент опасности. Если Корис спокойно ждет, значит, сражение им, по-видимому, не грозит. С другой стороны, он хотел бы побольше узнать о тех, на чью землю их выбросил прибой.

— Кто такие фальконеры?

— В чем-то они похожи на Вольта,— Корис провел рукой по рукояти топора, как бы лаская его,— они тоже легендарны, хотя и не так древни. Вначале они были наемниками и прибыли на кораблях салкаров из земли, которую они потеряли из-за нашествия иноземцев... Некоторое время они служили у салкаров их проводниками и моряками. До сих пор в юности они иногда нанимаются на корабли. Но большинство из них сейчас не думает о море: они любят горы, потому что родились на них. И вот они пришли к Властительнице Эсткарпа и предложили заключить договор: они защищают наши южные границы в обмен на право поселиться в горах.

— Зто было мудрое предложение!—вмешался Такетон.— Жаль, что Властительница не захотела согласиться.

— Почему не захотела?

Корис угрюмо улыбнулся.

— Разве вы недостаточно прожили в Эсткарпе, Саймон, и не поняли, что такое матриархат? Не захотела потому, что Сила, которая охраняет безопасность Эсткарпа, сосредоточена не в мечах мужчин, а в руках женщин. И все властительницы Эсткарпа — женщины. А у фальконеров свои собственные обычаи и они им так же дороги, как права Эсткарпа колдуньям. Фальконеры — это мужские боевые отряды. Дважды в год молодые воины отправляются в особые женские поселки, чтобы зачать новые поколения. Их, как жеребцов, пускают пастись с кобылами. Но среди фальконеров нет понятия о страсти, о .любви между мужчиной и женщиной. И женщины для них существуют лишь как матери их сыновей. Таким образом, их нравы цивилизованному Эсткарпу показались варварскими, и Властительница заявила, что, если они поселятся в пределах страны, Сила, таящаяся в женщинах, исчезнет. И им было сказано, что Властительница не разрешает им селиться в пределах страны. Но им разрешили пройти по территории страны и получить все необходимое. Если они поселятся за пределами Эсткарпа, колдуньи пожелают им добра и не поднимут против них меча. Так обстоят дела уже больше ста лет.

— И удалось им создать свою страну?

— Еще какую.— Ответил на вопрос Саймона Такетон.— Они сумели трижды отбить нападения герцога Карстена. Сама земля, которую они выбрали, сражается на их стороне.

— Вы сказали, что Эсткарп не захотел с ними породниться,— заметил Саймон.— Но что это за клятва Меча и Щита, Крови и Хлеба? Похоже на то, что у вас имеется какое-то взаимопонимание.

Корис сосредоточился на еде, обгладывая кости рыбы. Потом улыбнулся, а Такетон рассмеялся. Только Йивин выглядел слегка смущенным, как будто речь шла о вещах, о которых он не имел представления.

— Фальконеры — настоящие мужчины...

— Но гвардейцы Эсткарпа — тоже мужчины,— продолжал Саймон.

Корис широко улыбнулся.

— Не поймите нас превратно, Саймон. Мы преклоняемся перед женщинами Власти. Но они по самой своей природе отдалены от нас и от того, что нам близко. Вы знаете, что Сила уходит от колдуньи, которая становится истинной женщиной. Поэтому она вдвойне ревностно относится к своей Силе, отдавая часть жизни на то, чтобы удержать ее. В то же время они гордятся тем, что они женщины. Для них обычаи фальконеров, которые отрицают их гордость и Силу, и которые признают в них лишь женское тело без разума и личности, неприемлемы. Мы можем не соглашаться с обычаями сокольничьих, но, как бойцы, уважаем их, и между нами пет вражды. Гвардия Эсткарпа и фалъконеры не ссорятся. И,— он отбросил в сторону кость, сняв с нее последний кусок мяса,— скоро может наступить ночь, когда нам понадобится их помощь.

— Это верно! — горячо заговорил Такстон,— Карстен враждебен нам. Фальконеры стоят между Карстеном и Зсткарпом. И мы помним, как Властительница смотрела сквозь пальцы на то, как зерно и скот отправились в поселки фальконеров, когда выпал большой снег и у них был неурожай.

— В этих поселках голодали женщины и дети,— заметил Йивин.

— Запасы подоспели вовремя.

— Сокол! — Йивин указал вверх, и они увидели плывущего над ними сокола. Птица на этот раз оказалась предвестником отряда. Всадники подъехали и остановились, глядя на гвардейцев. Их лошади походили на пони, это были грубошерстные животные, проворные, сильные и пригодные для езды по горным тропам. По у каждого всадника был раздвоенный рог, на котором сидел сокол. Сокол-проводник подлетел к предводителю всадников и сел на его рог. Как и гвардейцы и салкары, фальконеры были вооружены небольшими щитами и одеты в кольчуги. Шлемы их походили на головы птиц, которых они приручили. Саймон знал, что сквозь прорези этих шлемов на них смотрят человеческие глаза. Он чувствовал себя неуютно под взглядами людей, лиц которых он не видел.

— Я Корис — служу Эсткарпу.— Корис, опустив топор, стоял перед четырьмя всадниками. Человек, сокол которого вернулся на свой насест, поднял руку. Это был жест, понятный людям всех эпох.

— Малин с гор,— голос его глухо звучал за металлическим шлемом.

— Между нами мир.— слова Кориса звучали полувопросом-полуутверждением.

— Между нами мир. Повелитель Крыльев приглашает капитана Эсткарпа в Орлиное Гнездо.

Саймон сомневался, выдержат ли пони двойную тяжесть. Но когда он сел верхом за одним из всадников, то обнаружил, что маленькое животное не менее устойчиво, чем ослик, и даже как будто не замечает дополнительной тяжести. Тропа, ведущая на территорию фальконеров, была явно не рассчитана на обычного путешественника. Саймон лишь силой воли заставлял себя не закрывать глаза, когда они двигались по самому краю, и ноги его свисали над бездонной пропастью. Время от времени птицы поднимались в воздух и улетали вперед к дальним долинам, а затем возвращались к хозяевам. Саймону очень хотелось расспросить об этом странном союзе человека и птицы: ему казалось, что крылатые разведчики о чем-то докладывают своим хозяевам. Отряд спустился со склона на более широкую дорогу. Но они лишь пересекли ее и снова углубились в горы с опасными тропами. Саймон решил заговорить с человеком, за спиной которого он сидел.

— Я новичок в этой южной местности. Разве нет дороги через горы более широкой?

— Есть торговые дороги. Мы держим их открытыми, это выгодно. Значит, вы и есть тот выходец из чужого мира, который поступил на службу Эсткарпу?

— Да.

— Похоже, вас изрядно потрепало море.

— Человек не может командовать бурей,— уклончиво ответил Саймон,— мы живы... и за это спасибо.

— Поблагодарите и за то, что вас не унесло дальше к югу. Грабители Верлейна кое-что находят в море. Они не заботятся о людях.

— Настанет день,— голос всадника звучал угрожающе,— и Верлейн поймет, что стены и рифы — недостаточная защита. Там, где ступит герцог, не найдется места для грабителей. На месте их костров вспыхнут пожары.

— Верлейн принадлежит Карстену? — спросил Саймон. Везде, где можно, он старался узнать об этом мире как можно больше.

— Дочь Верлейна должна выйти замуж за герцога. Эти чужеродцы считают, что право наследования переходит и к женщине! Поэтому герцог сможет претендовать на Верлейн и на все его богатства, добытые из моря, а главное — Верлейн дает возможность владеть береговой линией. Издавна мы шли на службу к торговцам, хотя море — это не наше поле битвы. Может нам и придется еще вмешаться, если понадобится.

— Вы оказывали помощь и людям Салкаркина?

Птичья голова на шлеме резко кивнула.

— На кораблях салкаров мы прибыли из-за моря, гвардеец! И с ал к ары имеют право ожидать нашей помощи.

— Сейчас она им уже не нужна! — Саймон не знал, почему он сказал это, он тут же пожалел, что сболтнул лишнее.

— Вы говорите то, что нам неизвестно, гвардеец. Наши соколы летают далеко, но все же не достигают северных пещер. Что случилось с Салкаркипом?

Саймон колебался, не зная, что и отвечать. В это самое время над ними повис сокол.

— Спрыгните на землю! — неожиданно приказал всадник. Саймон повиновался, и четверо гвардейцев остались на тропе, а фальконеры осторожно двинулись вперед. Корис подозвал к себе остальных.

— Засада,— он побежал за всадниками, вскинув топор: сильные ноги несли его быстро, и только Саймон не отставал от него. Впереди послышались крики и звон металла о металл.

— Силы Карстена? — выдохнул Саймон, поравнявшись с капитаном.

— Не думаю. В этой пустыне живут стоящие вне закона, и Малин говорит, что они наглеют. По-моему, это не все, что нам рассказали. Ализон угрожает с севера, Колдер шевелится на западе, ожили разбойничьи банды и пришел в движение Карстен. Давно уже волки и ночные птицы мечтают вонзить когти в Эсткарп. Хотя они непрерывно ссорятся между собой из-за добычи. Некоторые люди переживают вечер и уходят во тьму, защищая остатки того, что для них свято.

— И это вечер Эсткарпа? — решился спросить Саймон.

— Кто может сказать? Ага, вот и они!

Они посмотрели вниз, на торговую дорогу. Там кипела битва. Всадники в птичьих шлемах спешились, потому что дорога была слишком узка для кавалерии. Они теснили разбойников. Но на склонах прятались снайперы и немало их стрел находили свою цель в теле фалъконеров. Корис прыгнул в углубление, в котором скрывались два таких стрелка. Саймон, подобрав камень, обрушил его на противника, готовящегося вступить в схватку. Лишь одно мгновение потребовалось ему, чтобы отобрать у врага самострел и вступить в битву. С криком налетали соколы, клюя в лица и в глаза, раздирая тело жесткими когтями. Саймон выстрелил, прицелился и снова выстрелил, с угрюмым удовлетворением отметил, что попал. Горечь от поражения Салкаркипа рассеялась.

Послышался сигнал рога. Над долиной яростно заметался разорванный флаг, и те разбойники, которые все еще сопротивлялись, побежали и скрылись в скалах, где их не могли преследовать всадники. День быстро клонился к вечеру, и все вокруг заполнилось тенями. Скрыться от людей можно, но спрятаться от соколов гораздо труднее. Те камнем падали с неба, и крики в горах свидетельствовали о том, что они настигали добычу. Саймон увидел на дороге Кориса- Он что-то говорил фалъконеру. Остальные сокольничьи ходили между телами, время от времени наклоняясь и нанося короткий удар мечом. Саймон занялся подгонкой вооружения, стараясь не смотреть на работу отряда смерти. На свист хозяев возвращались соколы под арку вечернего неба. Двоих раненных взгромоздили на спины пони, несколько фальконеров поместили в повозках, и товарищи поддерживали их. А потери разбойников были гораздо тяжелее.

Саймон снова сидел за фальконером, на сей раз за другим. Этот всадник не хотел разговаривать. Он был легко ранен и негромко бранился при каждом толчке. Ночь быстро спускалась на горы, вершины еще отражали солнечные лучи, а внизу уже сгустилась тьма. Дорога, по которой они теперь двигались, была гораздо шире и ровнее прежней. Она привела их к крутому подъему — здесь изгнанники-фальконеры устроили свой новый дом. Их крепость вызвала у Саймона возглас удивления. Его по-настоящему поразили древние стены Эсткарпа, созданные ив костей земли в момент ее рождения. Салкаркип, хотя и закрытый неестественным туманом, производил впечатление могучей крепости. Но это была часть самого утеса, часть горы. Саймон решил, что строителям удалось найти утес, изрытый сетью пещер, которые были расширены и обработаны. Потому что Орлиное Гнездо было не замком, а горой, превращенной в крепость. Оки прешли по висячему мосту, переброшенному через пропасть, которую, к счастью, скрывала тьма. Мост был настолько узок, что двигаться по нему можно было только гуськом. Саймон перевал дыхание и только тогда понял, что они оказались уже в пещере. Он помог раненому фальконеру спешиться и оглянулся в поисках гвардейцев. Позади он увидел Такстона. Дальше шел Корис, а за ним Йивин. На какое-то время хозяева о них забыли. Лошадей увели, перед входом в коридоры каждый фальконер посадил своего сокола на кожаную перчатку. Наконец, один из птичьих шлемов повернулся к ним и сказал:

— Повелитель Крыльев будет говорить с вами, гвардейцы. Кровь и Хлеб, Меч и Щит к вашим услугам.

Корис подкинул топор, поймал его и повернул лезвие в сторону в знак приветствия.

— Меч и Щит, Кровь и Хлеб, хозяин соколов!

Саймон сел на узкой койке, зажав руками раскалывающуюся голову. Он видел сон, яркий и пугающий, и теперь мог вспомнить только ощущение ужаса. Проснувшись, он обнаружил себя в келье — складском помещении крепости фальконеров. Отчаянно болела голова. Но более важной казалась ему настоятельная необходимость повиноваться чьему-то приказу — или просьбе? Боль ослабла, но тревога не позволяла оставаться в постели. Саймон одел кожаную куртку, которую ему дали хозяева, и вышел, решив, что уже утро. Они уже пять дней находились в Орлином Гнезде, и Корис собирался пробираться на север, к Эсткарпу, через районы, занятые разбойниками. Саймон знал, что капитан хочет убедить фальконеров, что необходимо защищать северного соседа. В столице Эсткарпа он употребит все свое влияние, чтобы бойцы с птичьими головами могли участвовать в борьбе Эсткарпа. Падение Салкар-кипа подняло суровых людей гор, и в их крепостях шла подготовка к войне. В нижних этажах необычной крепости техники готовили крошечные устройства, при помощи которых кружащаяся птица докладывала своему хозяину, что видно ей с высоты. Это была самая большая тайна нации, и Саймон знал только то, что это какое-то техническое устройство.

Саймон часто ошибался, оценивая людей этого странного мира. Те, кто вооружен мечами и щитами, не должны уметь производить сложные коммуникационные устройства. Эти же люди преуспевали во всем. Техника их удивляла его и сбивала с толку. Саймон гораздо легче принял «магию» колдовства, чем эти загадочные голоса птиц. Магия колдовства... Саймон взобрался по каменным ступеням на наблюдательный пункт. Туман рассеялся, и в свете раннего утра были видны горные цепи. Благодаря какой-то инженерной хитрости, он мог видеть далеко сквозь горы в том направлении, где, как он предполагал, находился Карстен. Карстен! Он . задумался о судьбе этого герцогства и не заметил часового, пока тот не заговорил с ним.

— Вы к нам с сообщением, гвардеец?

Сообщение? Это слово включило какой-то невидимый рычаг в мозгу Саймона. На мгновение он снова ощутил боль и почувствовал, что необходимо действовать. Это было предчувствие, но не такое, как по пути в Салкаркип. Его не предупреждали, а вызывали. Корис и гвардейцы пусть едут на север, если хотят, а он должен двигаться на юг. Саймон отказался, позволил неизвестному чувству поглотить свое сознание.

— Приходили ли какие-нибудь сообщения с юга? — спросил он у часового.

— Спросите у Повелителя Крыльев, гвардеец.— Часовой насторожился. Саймон направился к лестнице.

— Спрошу!

Но прежде, чем идти к командиру фальконеров, он разыскал капитана. Корис был занят подготовкой к походу. Он поднял взгляд от седла.

— Что случилось? — спросил он.

— Смейтесь, если хотите,— коротко ответил Саймон,— но моя дорога лежит на юг.

Корис сел на край стола и ноги его в солдатских сапогах свесились.

— Почему вас влечет Карстен?

— Именно влечет! — Саймон пытался словами выразить свое ощущение. Он никогда не был красноречив, и сейчас ему было трудно.— Меня притягивает...

Маленький человек перестал болтать ногами. На его лице застыло непроницаемое выражение.

— С каких пор... и как это случилось с вами? -— вопрос был быстрым и резким. Так приказываю!, а не спрашивают.

Саймон сказал правду:

— Я видел сон, а когда проснулся, посмотрел в сторону Карстена и понял, что дорога моя лежит туда.

— А что было во сне?

— Опасность, больше я ничего не могу вспомнить.

Корис ударил кулаком о ладонь.

— Да будет так! Я хотел бы, чтоб аргументы были посолиднее. Но уж коль вы говорите, что вам снилось и только, я принимаю решение — мы идем на юг.

— Мы?

— Такстон и Йивин отвезут известие в Эсткарп. Колдер пока не может прорваться сквозь барьер Власти. И Такстон будет временно командовать гвардией. Послушайте, Саймон, я из Горма, а ведь Горм сражался и против гвардии, пусть даже этот Горм уже мертв и заселен демонами. Я служу верно Эсткарпу с тех пор, как Властительница приютила меня, и буду продолжать служить ей. Но теперь я могу принести пользу Эсткарпу, находясь далеко от него.

— Откуда мне знать...— У Кориса под глазами проступили темные круги, глаза были усталыми, их затянула пелена,— откуда мне знать, может из-за меня опасность ударит в самое сердце Эсткарпа. Я ведь из Горма. Мы видели, что сделал Колдер с людьми, которых я хорошо знал. Кто может сказать, на что еще способны эти дьяволы? Они прилетели по воздуху и захватили Салкаркип.

— Но, может, здесь обошлось без колдовства,— прервал его Саймон.— В моем мире полеты в воздухе — самый обычный способ передвижения. Хотел бы я взглянуть на то, как они летают! Мне бы стало ясно многое.

Корис рассмеялся.

— Несомненно, у нас еще будет немало возможностей наблюдать за их полетами. Говорю вам, Саймон, если вас тянет на юг, для этого должна быть важная цель. А два меча или скорее, улыбкой извинился он, один топор и один самострел лучше, чем только один самострел. Ваше предчувствие — хорошее предзнаменование. Значит, та, что ехала с нами в Салкаркип, жива и продолжает бороться.

— Откуда вы знаете, что это именно она? — У Саймона давно возникло такое подозрение, но теперь оно было подкреплено уверенностью Кориса.

— Откуда? Владеющие Силой могут направлять ее через расстояния определенным участком мозга. Эти фальконеры, видимо, также общаются с птицами. Мне кажется, что та, кого вы спасали от погони в Ализоне, обращается к вам потому, что хорошо вас знает. Вы не плоть от нашей плоти, Саймон Трегарт, и похоже, в вашем мире Сила принадлежит не только женщинам. Разве вы не почувствовали засаду на береговой дороге, как настоящая колдунья? Да, я поеду с вами на юг, Саймон. Вам приснилось — и мне не нужно других доказательств. Кроме того, я сражался рядом с вами и знаю вас в деле. Вот только отдам приказания Такстону, и мы отправимся ловить крупную рыбу в беспокойных водах.

Они направились на юг, хорошо вооруженные, одетые в кольчуги со щитами без герба, и это означало, что они наемники и готовы поступить на службу. Фальконеры проводили их до края гор и вывели на торговую дорогу, ведущую в Карс. Саймон размышлял об опрометчивости их решения. Он еще не доверял своему чувству. Но тяга оставалось с ним днем и ночью, а кошмары больше не снились. И каждое утро он испытывал нетерпеливое желание двинуться в путь. В Карстене было много поселков, становившихся все больше и богаче, по мере того как путники углублялись в плодородные и равнинные земли вдоль широких рек. Не раз в небольших феодальных поместьях путникам с севера предлагали службу. Но в ответ Корис улыбался, и это лишь увеличивало уважение, с которым поглядывали на его топор. Саймон говорил мало и держался осторожно, запоминая местность, обычаи и законы Карстена. Когда они были одни, он задавал много вопросов капитану и тот рассказывал ему о землях и людях этого края. Некогда на территории герцогства жил народ, родственный жителям Эсткарпа. И сейчас, время от времени, гордая темная голова, бледнее лицо с чеканными чертами напоминали Саймону о людях Севера.

— Проклятие Силы прикончило их здесь,— говорил Корис.

— Проклятие?

Капитан пожал плечами.

— Это происходит от сущности Силы. Тот, кто владеет ею, не имеет потомства. И с каждым годом число женщин, выходящих замуж и рождающих детей, становится все меньше. Так было и здесь. И вот, когда сильные варвары появились из-за моря и поселились на берегу, они не встретили особого сопротивления. Все больше и больше земель попадало в их руки. Старые роды отступили в отдаленную местность. С течением времени эта земля перешла к завоевателям. Так появились герцоги, а последний герцог — обычный наемник, и достиг всего он только благодаря своей хитрости и силе меча.

— То же ждет и Эсткарп?

— Возможно. Но в Эсткарпе кровь смешалась с кровью салкаров, которые одни, по-видимому, могут заключать браки и иметь от женщин Эсткарпа потомство. Поэтому на север влилась новая кровь. Нравится ли вам этот город, Саймон? Это Карт — холм на реке, дальше лежит только Карс.

— Значит, мы идем в Карс? — осторожно спросил Саймон, немного помолчав.— Я по-прежнему чувствую тяжесть.

Брови Кориса поднялись.

— Значит, нужно идти осторожно и внимательно следить за тем, что происходит вокруг. Хотя герцог и не очень высокого рода, но умом его природа не обделила. В Карсе немало глаз и ушей следят за каждым чужестранцем. Им задается множество вопросов. Это же будет и с нами, если мы немедленно не поступим под его знамена.

Саймон задумчиво смотрел на речные барки, раскачивающиеся на якорях у городской пристани.

— Но вряд ли ему понадобится раненый солдат. Разве в Карсе нет докторов? Разве они не лечат искалеченных в сражении? Допустим, воина. \ которого от удара по голове пропало зрение?

— И верный товарищ привез его к врачам Карса? — рассмеялся Корис.— Да, прекрасная идея, Саймон. И кто же из нас раненый воин?

— Я думаю, эго моя роль. Тем более, что я чаще ошибаюсь, а за слепым не так пристально следит наблюдатель герцога.

— Продадим здесь пони. Они слишком явно показывают, что мы с гор, а в Карсе к горам относятся подозрительно. Заплатим за проезд на одной из речных лодок. Идет.

Капитан продавал на берегу пони. Затем он прыгнул на баржу, где сидел Саймон. В руках его были странной формы куски металла, которые служили в герцогстве деньгами. Корис улыбнулся, ссыпая их себе в карман.

— У меня кровь торговца, и сегодня я доказал это,— сказал он.— Хватит на го, чтобы сунуть в чью-нибудь жадную лапу в Карее, если понадобится. Да и на продовольствие тоже останется.— Он снял с плеча мешок и топор, с которым не расставался с тех пор, как взял его из рук Вольта.

Два дня прошли в ленивом плавании по реке. Незадолго до второго заката, когда впереди показались стены и башни Карса, Саймон снова сжал голову руками. Боль вернулась и была сильной, как удар. Но тут же исчезла, оставив яркую картину плохо вымощенного переулка, стены и глубоко сидящей в ней двери. Это их цель, и находится она в Карсе.

— Ты это ясно видел, Саймон? — рука капитана опустилась на плечо товарища.

— Да,— Саймон закрыл глаза. Где-то в городе он должен найти этот переулок, эту стену и дверь и встретиться с той, которая ждет...

— Узкий переулок, стена, дверь...

Корис понял.

— Однако немного,— заметил он. Взгляд его устремился к городу, как будто он хотел силой воли сократить расстояние. Вскоре они приплыли в гавань под арку городской стены. Саймон медленно передвигался, играя роль слепца. Он старался идти с неуверенностью человека, который не доверяет собственному зрению. И хотя нервы его были напряжены, он был уверен, что успеет отыскать в городе нужный переулок. Нить, которая вела его через герцогство, превратилась в прочную веревку. Корис рассказал зевакам у ворот трогательную историю Саймона. Его рассказ, а также щедрый дар стражнику, открыли двум странникам вход в город. Капитан рассмеялся, когда они завернули за угол.

— Если б этот стражник служил в Эсгкарпе, его бы вышвырнули из крепости через две минуты. Ну и олух. Я слышал, что герцог изменился, начав править, но чтоб так распустить своих людей!

— Говорят, каждый человек стоит столько, сколько он стоит,— заметил Саймон.

— Верно. Мудрый командир знает цену каждому воину и использует их соответственно. А этих наемников можно купить дешево. Хотя, может, они будут храбро сражаться за того, кто им платит. Что это? — Он задал вопрос, потому что Саймон остановился и обернулся.

— Мы идем не туда. Нужно на восток.

Корис посмотрел вперед.

— Через четыре двери поворот. Вы уверены?

— Уверен.

На случай, если встретится им дежурный сержант, они шли медленно, и Корис вел Саймона. Свернули на восток, вышли на новую улицу. Саймон спрятался в подъезде, пока Корис проверял, не следят ли за ними. Несмотря на свою запоминающуюся внешность, капитан умел быть незаметным. Вскоре он вернулся.

— Если за нами следует ищейка, она опытнее, чем у нас в Эсткарпе. Но я не серю, что за нами следят. Идемте, пока нас не заметили и не запомнили. На восток?

Тупая боль в голове Саймона плыла и качалась. Он мог ориентироваться на нее, как на проводника—«горячо», «холодно*. Затем особенно сильный приступ привел его к изогнутой улочке, и он вошел в нее. Она была, как колодец. Кругом были стены домов. Немногие окна были темны и занавешены. Они ускоряли шаг, и Саймой поднимал глаза на каждое окно, опасаясь увидеть там чье-нибудь лицо. И вот она — дверь из его сна. Он дышал с трздом, остановившись перед дверью, но не от усталости, скорее от внутреннего напряжения. Постояв немного, Саймон негромко постучал. Не получив ответа, он ощутил, странное разочарование. Толкнув дверь, он убедился, что она заперта.

— Вы уверены, что это она? — спросил Корис.

— Да! — То, что привело их сюда, ждало по ту сторону стены. Саймон отбросил осторожность и забарабанил в дверь. Корис схватил его за руку.

— Вы хотите собрать здесь все войско герцога? Посидим в таверне до вечера.

— Не нужно...

Корис поднял топор, рука Саймона легла на самострел. Дверь приоткрылась, и оттуда послышался голос. В щели двери они увидели юношу. Он был гораздо ниже Саймона, ниже даже Кориса и был очень строен. Верхнюю часть его лица скрывало забрало боевого шлема, на кольчуге не было никаких знаков. От Саймона он перевел взгляд на капитана и вид Кориса почему-то его успокоил. Он сделал шаг в сторону и показал, что можно войти. Они вошли в сад с высшими стеблями цветов на аккуратных клумбах, миновали сухой фонтан, на котором каменная птица с обломанным клювом бесконечно искала свое больше несуществующее отражение в воде. Еще одна дверь — в дом, а оттуда — поток света, как знак приветствия. Юноша задержался у калитки, закрывая ее. Но их ждали у входа в дом. Саймон видел эту женщину в рваном платье, когда она бежала от своры охотничьих псов. Видел ее в совете, в строгой одежде, соответствующей ее рангу. Он ехал рядом с ней, когда на ней была кольчуга гвардии. Теперь она была в алом и золотом, с алмазами на пальцах и жемчужной сеткой в волосах.

— Саймон! — она не протянула руки, приветствуя их, только произнесла имя, и он почувствовал теплоту и спокойствие.—1 И Корис. Вы пришли по просьбе мудрой женщины Карса?

Корис опустил топор, положил на пол седельные сумы, которые нес с собой.

— Скорее, по вашей просьбе. И теперь будем исполнять все, что вы прикажете. Рады узнать, что вы в безопасности, леди.

Саймон только кивнул. Снова он не мог найти слов, чтобы выразить свои чувства.

Корис со вздохом опустил свой кубок.

— Вначале постель, которой не может похвастаться ни одна казарма, затем такие два пира. В Эсткарпе я никогда не пил подобного вина и не пировал в такой прекрасной компании.

Колдунья захлопала в ладоши.

— Ах, какой ты льстец, Корис. А как вы терпеливы, мужчины. Ни один из вас ни разу не спросил, что мы делаем в Карсе, хотя провели под этой крышей ночь и полдня.

— Под этой крышей,— задумчиво повторил Саймон.— Это случайно не посольство Эсткарпа?

Она улыбнулась.

— Вы умны, Саймон. Но мы здесь неофициально. В Карсе есть посольство Эсткарпа, где живет лорд с безупречным происхождением, и рядом с ним ни намека на колдовство. Он обедает с герцогом во время празднеств и является блестящим воплощением респектабельности. Его дом помещается совсем в другом районе. А мы здесь занимаемся...

Она замолчала, а Корис сказал:

— Я думаю, наша помощь вам необходима, иначе у Саймона не болела бы так голова. Хотите ли вы, чтобы мы, доставив вам удовольствие, захватили Ивьяна или от нас потребуется разбить две-три головы?

Юношу, который двигался легко, говорил мало, но всегда находился рядом, колдунья называла Брайантом и не объясняла гвардейцам, кто он такой. Вот он протянул руку к блюду с пирожными. Без кольчуги и шлема он выглядел очень хрупким и слишком юным. Казалось, он не может владеть оружием, которое носит. Но решительная посадка головы, плотно сжатые губы, твердый подбородок говорили о том, что волшебница Эсткарпа мудро выбрала себе помощника.

— Итак, Брайант,— обратилась она к нему,— привести им Ивьяна сюда или не надо? — вопрос ее был по меньшей мере странноват. Юноша пожал плечами и занялся пирожными.

— Если вы сами хотите его видеть. Я не хочу.— Мужчины не заметили ударения на слове «я».

— Нет, не герцогом собираемся мы заняться. Другим членом его семьи — леди Алдис.

— Алдис! Вот новость...

— У нас дело к любовнице Ивьяна. Я хочу больше знать об Алдис. Мне необходимо, чтобы она пришла сюда.

— Эта женщина? — вмешался Саймон.

— Ее власть в герцогстве всячески укрепляет Ивьян. Пока она спит с ним, она здесь дама номер один. Ей нужна власть, а не наряды и драгоценности. Мужчины, которые делают карьеру, ищут через Алдис доступ к герцогу, даже если они принадлежат к старому дворянству. А что касается высокородных женщин — Алдис сурово отплатила им за старое пренебрежение. Вначале, когда на нее обратил внимание Ивьян, ей было достаточно нарядов и украшений, но теперь ей нужна только власть. Без нее она лишь шлюха в портовой таверне, и она это хорошо знает-.

— А что Ивьян, он изменился? — поинтересовался Корис.

— Ну, прежде всего, Ивьян женился.

Саймон следил за рукой, протянутой к блюду. Она неожиданно поменяла направление и взяла кубок.

— Мы слышали в горах разговоры о его женитьбе на наследнице Верлейна.

— Брак на топоре,— объяснила колдунья мужчинам.— Он еще не видел своей новой жены.

— А нынешняя леди не боится соперничества. Неужели леди Верлейна так прекрасна? — небрежно спросил Саймон и уловил брошенный искоса взгляд Брайанта. Ответил юноша.

— Нет! — какая-то нотка в его голосе удивила Саймона и огорчила одновременно. Кто же такой Брайант, и где отыскала его колдунья? А может, мальчишка влюблен в наследницу Верлейна и теперь переживает свою потерю? Колдунья рассмеялась.

— Это тоже вопрос вкуса. Но, верно, Саймон, Алдис беспокойно ворочается по ночам, размышляя, долго ли еще Ивьян будет держать ее рядом. В таком настроении она созрела для наших целей.

— Я нс понимаю, почему леди ищет именно нашей помощи? — спросил Саймон. Она с укором ответила ему:

— Хотя я и не ношу свои истинные цвета женщины Власти Эсткарпа, у меня в этом городе уже есть некоторая репутация. И я здесь не в первый раз. Мужчины и женщины, особенно женщины, часто стремятся узнать свое будущее. За последние три дня сюда приходили две служанки Алдис под вымышленными именами и с ложными историями. Когда же я сказала им, кто они, и кое-что о них рассказала, они с испуганными лицами отправились к своей хозяйке. Она скоро придет.

— Но зачем она вам? Если ее влияние на Ивьяна кончается...— Корис покачал головой.— Я никогда не понимал женскую логику, а сейчас совсем запутался. Наш враг — Горм, а не Карстен, пока, во всяком случае.

— Горм!—беспокойство проступило на ее лице.— И здесь Горм может пустить свои корни.

— Что? — Руки Кориса тяжело опустились на стол.— Как Горм может добраться до герцогства?

— Есть один путь. Карстен обращается к Горму, по крайней мере, шлет туда часть своих войск,— колдунья опустила подбородок на сложенные руки, затем быстро заговорила: — Мы видели в Салкаркипе, что силы Колдера сделали с людьми Горма, используя их как свое оружие. Но Горм лишь небольшой остров, и, когда его завоевали, многие воины погибли в битве, прежде чем их смогли... покорить.

— Правда! — Голос Кориса звучал сурово.— Им не удалось там взять в плен слишком многих.

— Именно так. А когда пал Салкаркип, то Магнус Осберик прихватил с собой большую часть нападающих. Он исполнил долг своего народа. Большинство кораблей торгового флота было в море, а по обычаю салкаров, моряки берут с собой в долгие путешествия семьи. Их гавань на континенте погибла, но народ жив и может построить новую. Но удастся ли Колдеру так легко восстановить свои утраченные силы?

— Должно быть, им не хватает людей!? —спросил Саймон.

— Скорее всего так оно и есть. По какой-то причине они не хотят или не могут выступать открыто. Мы очень мало знаем о колдерах, даже сейчас, когда они стучатся в наши двери. Теперь они покупают людей.

— Но из наемников получаются плохие бойцы,— заметил Саймон.— Дайте им оружие, и они восстанут.

— Саймон, Саймон, разве вы забыли о засаде на морском берегу? Готовы ли эти люди к восстанию? Нет, те, кто марширует под военные барабаны Колдера, не имеют собственной воли. Замечено вот что — в последнее время в гавань приходят корабли, и на них перевозят заключенных из тюрем Карса. Иногда хватают людей на улицах и в доках. Стараются нападать на одиноких, на тех, кого не ищут. Такие дела не могут долгое время быть тайной. Слово там, намек здесь — потихоньку начинает вырисовываться общая картина... Людей продают в Колдер. А если это происходит в Карстене, то почему не может происходить и в Ализоне? Теперь я уже понимаю, почему моя миссия там не удалась и как меня так быстро раскрыли. Если Колдер обладает определенной Властью — а мы считаем, что это так — он мог выследить меня, как те псы, что шли за мной по болотам. Мы знаем теперь, что Колдер в Горме собирает силы для вторжения на материк. А, возможно, вскоре и Карстен, и Ализон обнаружат, что создали оружие для собственного уничтожения. Поэтому мне нужна Алдис. Мы должны узнать больше об этой грязной торговле с Гормом, которая не может существовать без ведома и согласия Ивьяна. Корис неловко зашевелился.

— Солдаты тоже любят поболтать, леди. Если наемник с чистым щитом обойдет кабачки, он может принести немало новостей.

Она с сомнением посмотрела на него.

— Ивьян не глуп. У него всюду глаза и уши. Достаточно кому-нибудь узнать вас в таверне — и герцог тотчас будет оповещен об этом.

Корис отвечал на это совершенно спокойно.

— Разве наемник Корис из Горма не потерял своих людей и репутацию в Салкаркипе? Не сомневайтесь, у меня будет подготовлена правдивая версия для тех, кто станет расспрашивать. Вам,— он кивнул Саймону,— лучше затаиться здесь, если только наш рассказ разошелся по городу. А как насчет молодого человека? — он с улыбкой взглянул на Брайанта. К удивлению Саймона, юноша робко улыбнулся в ответ. Потом взглянул на колдунью. И, к еще большему удивлению Саймона, колдунья сказала с каким-то затаенным опасением.

— Брайант не знаком с казармами. Корис. Но он достаточно долго жил здесь. И мечом владеет превосходно. Я уверена, что он еще сумеет удивить вас — и не однажды!

— Кори с рассмеялся.

— Не сомневаюсь, леди, раз вы говорите это.— Он потянулся за топором.

— Лучше оставить эту игрушку здесь,— предупредила она.— Ее-то уж точно приметят.— Она положила руку на рукоять. Пальцы ее как будто примерзли. Впервые, с той минуты, как они здесь появились, Корис увидел, что спокойствие покинуло ее.

— Что это у вас, Корис? — голос ее звучал резко.

— Вы же знаете, леди! Топор перешел ко мне по доброй воле от того, о ком сложены песни. И я защитил им свою жизнь.

Она отдернула руку, как будто обожглась.

— Пришло по доброй воле?

Корису не понравилось, что она сомневается.

— О таких делах я говорю только правду. Оружие пришло ко мне и будет служить только мне.

— Тогда тем более не следует брать его на улицы Карса.— Это был почти приказ, но в то же время и просьба.

— Тогда покажите надежное место, где я могу хранить топор,— с явным неудовольствием сказал Корис.

Она немного подумала, потерла пальцем нижнюю губу.

— Хорошо. Потом вы расскажете мне обо всем подробно, капитан. А сейчас пойдемте, я покажу вам самое безопасное место в этом доме.

Саймон и Корис пошли за ней в комнату, где стены были увешаны гобеленами, такими древними, что на них были выцветшие следы когда-то ярких изображений. Отогнув один из гобеленов, колдунья обнажила стену, на которой были нарисованы сказочные звери. В стене угадывался шкаф, колдунья открыла его и Корис оставил в нем свой топор. Точно так же, как Саймон увидел минувшие столетия в городе Эсткарпе, точно так же, как он почувствовал присутствие потустороннего мира в склепе Вольта, он ощутил радиацию, которую излучала стена. Это смутное ощущение ужаснуло его. Но Корис положил топор, и колдунья закрыла шкаф, как будто это была простая дверь. Брайант со своим обычным невозмутимым видом задержался у входа. Почему Саймон ощутил это чувство? Когда все вышли, он задержался в странной комнате. Мебели в ней почти не было. Только стул черного дерева с высокой спинкой, привезенный сюда из какого-то зала для аудиенций. И напротив стула стоял скромный табурет. На полу между ними лежала непонятная коллекция вещей... Саймон принялся разглядывать их, надеясь найти разгадку. Вначале его внимание привлекла маленькая глиняная жаровня, в которой могла поместиться разве что пригоршня углей. Она стояла на гладко отполированной доске. Глиняная чашка с каким-то сероватым веществом и квадратная бутылка. Вот и все. Два сиденья и это странное собрание предметов. Он не слышал, как вернулась колдунья, и вздрогнул, когда раздался ее голос:

— Кто вы, Саймон?

Их взгляды скрестились.

— Вы знаете. Я сказал вам правду в Эсткарпе. У вас есть свои способы отличить правду от вымысла.

— Есть. Вы действительно сказали правду. И все же я должна спросить вас, кто вы? На прибрежной дороге вы почувствовали засаду раньше, чем Сила предупредила меня. Но ведь вы — мужчина! — впервые самообладание покинуло ее.— А вы знаете, что делается здесь, вы чувствуете это!

— Нет. Я только знаю, что здесь присутствует что-то невидимое. Невидимое существует.

— Вот оно! — она свела кулаки.— Вы не можете это чувствовать, однако чувствуете! Я здесь использую свою Силу. Не всегда я использую ее, чтобы узнавать, что лежит в сердцах моих посетителей, и чего они желают. Три четверти моего дара — иллюзия. Я не вызываю демонов, не призываю заклинаниями другие миры. Но Сила все же есть, и иногда она приходит на мой призыв. Тогда я действительно могу творить чудеса. Я могу вызвать разрушение, хотя не всегда знаю, какую форму оно примет. Я могу делать это, могу на самом деле! Клянусь в этом своей жизнью!

— Я верю,— ответил Саймон.— И в моем мире происходят события, которые нельзя объяснить только логикой.

— У вас тоже это делают женщины?

— Нет. У нас это не зависит от пола. У меня под началом были мужчины, которые могли угадывать смерть, свою или чужую. Я знавал и дома, старые дома, в которых скрывалось что-то невидимое. Его нельзя ощутить. И все же оно там.

Она с удивлением смотрела на него. Потом ее рука начертила в воздухе какой-то знак. Он на мгновение вспыхнул.

— Вы видели? — Он видел. Но не успел понять, что это — заклинание проклятия или всплеск радости? У него не было времени на размышления. Раздался звонок.

— Алдис! И с нею охрана! —Колдунья пересекла комнату и отдернула гобелен, за которым Корис спрятал свой топор.— Пошли!—приказал она.— Они обыщут дом, как всегда это делают. Не нужно, чтобы они обнаружили ваше присутствие.— Она не дала ему времени на возражения, и Саймон обнаружил, что втиснут в узкий проем. Он понял, что это не шкаф, а укрытие для шпиона. В стене были отверстия для воздуха и глазки, через которые можно было видеть весь дом. Все произошло так быстро, что он не успел опомниться. Он уже собирался выйти, как обнаружил, что внутри нет щеколды. Его закрыли вместе с топором Вольта. Придется ждать, пока колдунья не выпустит его. С нарастающим раздражением Саймон прижался лбом к резной стене, чтобы лучше видна была комната. Он затаил дыхание. Вошла женщина. Вместе с ней вошли два солдата, которые тут же начали заглядывать во все углы и за все занавеси. Колдунья рассмеялась, глядя на них. Потом через плечо бросила одному из них:

— Похоже, что только слова в Карсе недостаточно. Можно подумать, что этот дом и его обитатели заподозрены в темных делах? Ваши ищейки могут найти немного пыли, паутину — только. Я не очень хорошая хозяйка, признаюсь. Но они зря тратят время, леди.— В ее словах звучала насмешка. Саймон оценил ее остроумие. Так говорят взрослые о шалостях детей. После этого она намекнула, что можно заняться делами более важными, и как бы пригласила собеседницу повзрослеть.

— Хальсфрик! Доннар!

Воины вытянулись.

— Если вам необходимо кого-нибудь искать, делайте это в других комнатах. Оставьте нас наедине.

Воины встали но сторонам двери, в которую вошла женщина. Потом солдаты вышли, колдунья закрыла за ними дверь и повернулась к своей гостье. Та сбросила роскошный плащ, который горел на полу, как костер.

— Добро пожаловать, леди Алдис.

— Тратим зря время, женщина. Ты сама об этом говорила.— Слова звучали хрипло и вместе с тем как-то бархатно. Такой голос мог свести с ума мужчину.

Любовница Ивьяна вовсе не напоминала перезрелую и пышную портовую шлюху, с которой сравнивала ее колдунья. Это была юная девушка, еще не вполне уверенная в своих возможностях, со скромно прикрытыми маленькими высокими грудями. Женщина противоречий — резкая и спокойная в одно и то же время. Разглядывая ее, Саймон понял, как она могла долго и успешно удерживать при себе такого развратника, как герцог.

— Ты сказала Фирте...— снова резкая нота, обернутая в бархат.

— Я сказала вашей Фирте, что могу делать и что необходимо делать,— колдунья была так же резка, как и ее клиентка.— Вас это устраивает?

— Устроит, если ты докажешь, что обладаешь даром, и никак не раньше. Дай мне то, что обеспечит мне безопасность в Карсе, и тогда требуй плату.

— У вас странный способ заключать сделки, леди. Все преимущества на вашей стороне. Вы хотите диктовать?

Алдис улыбнулась.

— Но если ты обладаешь властью, как утверждаешь, мудрая женщина, то можешь не только помочь, но и заставить. Я для тебя в таком случае легкая добыча. Говори же, что я должна делать, и быстро: я могу доверять тем, снаружи, лишь пока держу их жизни в своих руках. Но в городе есть другие глаза и уши!

— Дайте мне вашу руку,— колдунья подняла с пола чашку, Алдис протянула украшенную кольцами руку, колдунья уколола ее иглой, взятой из платья, и капля крови упала в чашку.

Волшебница долила туда жидкости из бутылки и смешала все. Потом она раздула огонь в жаровне.

— Садитесь, она указала на табуретку. Когда Алдис села, колдунья положила ей на колени доску, а на нее поставила жаровню.

Колдунья запела. То неуловимое, что тревожило Саймона, когда она начертила в воздухе знак, теперь улетучилось из комнаты. Пение было божественным, оно изменяло мысли, перед глазами возникали миражи. Саймон прикусил губу. Магия для Алдис и ей подобных, но никак не для холодной чистоты Зсткарпа. Она начинала действовать и на Саймона. Саймон заткнул уши, чтобы не слышать, не ощущать поднимающегося в его теле жара. Он отнял руки лишь тогда, когда увидел, что губы колдуньи перестали двигаться. Лицо Алдис порозовело, она смотрела невидящим взглядом, пока колдунья не сняла с ее колен доску с жаровней.

— Добавьте щепотку этого в его пищу или питье,— вся жизнь ушла из голоса колдуньи, она говорила, преодолевая усталость.

Алдис взяла у нее сверток и сунула его за лиф платья.

— Будь уверена, я правильно использую ее.— Она подхватила свой плащ и направилась к двери.— Дам тебе знать о результатах.

— Я узнаю сама, леди.

Алдис вышла, а колдунья продолжала стоять, держась за спинку стула, как будто нуждаясь в опоре. На ее лице выражение усталого отвращения смешивалось со стыдом, она понимала, что использовала дурные средства для достижения доброй цели.

Руки Кориса осторожно двигались, полируя лезвие топора шелковой тканью. Он потребовал свое сокровище сразу же, когда вернулся, и теперь, усевшись на подоконник и держа топор на коленях, говорил:

— ...он рванулся так, будто сам Колдер гнался за ним по пятам. Сержант пролил половину вина, за которое я заплатил. Этот парень уцепился за стол и заорал. Я ставлю недельное жалование за то, что в его рассказе есть зерно правды, хотя в целом это чепуха.

Саймон оглядел всех присутствующих. Он не ожидал, что колдунья удивится. Однако юноша, появившийся ниоткуда, был менее натренирован, и его поведение доказывало, что Саймон прав. Брайант слишком хорошо сдерживался. Тот, кто более опытен в науке убивания, разыграл бы удивление.

— Мне кажется, вас эта история, действительно, задела, леди,— оборвал Саймон рассказ капитана. Осторожность стала привычной, когда он общался с колдуньей после того, как вынужден был защищаться от нее при встрече с Алдис. Она чувствовала его отношение, но не делала попыток что-либо изменить.

— Рунольд в самом деле мертв,— слова ее звучали ровно.—

И умер он в Верлейне... Леди Лойз действительно исчезла. Так по эта часть рассказа вашего человека правдива, капитан.— Она обращалась скорее к Корису, нежели к Саймону.— Ну, а то, что это результат набега Эсткарпа — это, конечно, ерунда.

— Это я знаю, леди. У нас нет привычки убивать в постели. Но что, если за этой историей что-нибудь другое? Мы вас не расспрашиваем, но какова судьба гвардейцев, оказавшихся у рифов Верлейна?

Колдунья покачала головой.

— Насколько я знаю, капитан, вы и те, что были с вами — единственные, кто спаслись из Салкаркипа.

— Но такие разговоры могут послужить и поводом для нападения на Эсткарп.— Корис нахмурился.— Рунольд был приближенным Ивьяна. Не думаю, чтобы герцог спокойно воспринял его смерть. Он ведь знает о чудесах этой земли.

— Фальк! — это имя вырвалось у Брайанта, как стрела из самострела.— Это дело рук Фалька! — теперь лицо Брайанта стало достаточно выразительным.— Но ему придется считаться с Сириком и лордом Луартом! Я думаю, что сейчас Фалька многое заботит. А этот ваш щитоносец сообщил столько подробностей набега, что, должно быть, знаком с докладом, который завтра прочтут в крепости.

— Посланцы с моря недавно прибыли. И я слышал, как об этом говорили,— заметил Корис.

— С моря! — колдунья встала, ее алое с золотом платье зашуршало.— Фалька нельзя считать простаком, но есть в этих событиях нечто такое, что не позволяет считать их только желанием Фалька оградиться от мести герцога! — Глаза ее были мрачны, когда она холодно разглядывала своих собеседников. Она, быть может, сравнивала их силы с силами врагов.— Это мне не нравится. Конечно, следовало ожидать какого-нибудь сообщения из Верлейна: Фальку что-то надо рассказать герцогу в свое оправдание, иначе на него обрушатся камни его собственного замка. И он вполне способен привлечь на свою сторону Сирика и Луарта, чтобы они подтвердили его рассказ. Но события развиваются слишком быстро, слишком хорошо все организовано! Я готова поклясться...— Она расхаживала по комнате, алая юбка колыхалась вокруг нее.— Мы хозяйки иллюзий, но я готова поклясться Силой Эсткарпа, что эта буря не была иллюзией. Если только Колдер не овладел силами природы...,— теперь она стояла неподвижно, руки ее подлетели ко рту, как будто она хотела поймать вылетевшие слова,—...если Колдер овладел...,— она перешла на шепот.— Не могу поверить, что вы явились сюда по замыслу колдеров. Не смею верить в это! И все же...— она резко повернулась и подошла к Саймону.— Я знаю Брайанта, знаю, что он делает и почему. Я знаю и Кориса, знаю его желания. Но вас, человек из туманов Тора, вас я не знаю. Если вы не то, чем кажетесь, значит мы привели с собой свою судьбу.

Корис перестал полировать лезвие топора. Ткань упала на пол, руки сомкнулись на рукояти.

— Он был принят Властительницей,— сказал он спокойно, но внимание его сосредоточилось на Саймоне, как у дуэлянта, ожидающего выпада соперника.

— Да! — Колдунья была согласна с этим.— Однако мы найдем способ узнать, что от нас скрывает Колдер. Он пришел из тьмы и уже это подозрительно. Есть еще одно испытание.— Она сунула руку за воротник платья и извлекла тусклый камень, который всегда носила с собой. Несколько мгновений она держала его в руках, глядя на него, а затем сняла с шеи цепь и протянула Саймону.— Возьмите!

Корис вскрикнул и перехватил топор. Саймон взял камень в руки. При первом прикосновении он казался гладким и холодным, а затем начал согреваться, с каждой секундой становясь все теплее. Но жар его не обжигал. Только сам камень ожил, на его поверхности появились радужные вспышки.

— Я знала! — ее хриплый полушепот заполнил комнату.— Нет, не колдер! Не колдер — колдер не смог бы удержать без вреда пламя Силы. Добро пожаловать, брат по Силе! — она вновь начертила в воздухе символ, который засверкал так же ярко, как камень. Затем взяла у Саймона камень и снова спрятала его под платье.

— Он мужчина! Измени он внешность, мы бы это определили, не мог бы он дурачить нас в казарме,— первым заговорил Корис.— Но как может мужчина владеть Силой?

— Он мужчина, но из другого времени и пространства. Мы не можем знать, что происходит в других мирах. Я могу поклясться, что он не колдер. Может, именно он будет стоять перед Колдером в последней битве. А сейчас мы должны...

Тут послышался сигнал у ворот. Встревоженные Саймон и Корис посмотрели на колдунью. Брайант достал самострел.

— Это должно было случиться, хотя и произошло в неурочное время. Открой, но будь осторожен.

Корис и Саймон поспешили за Брайантом к воротам. Снаружи они слышали гул города. Саймон чувствовал, что нечто подобное он уже слышал. Корис выглядел встревоженным.

— Это толпа! Крики взбешенной толпы!

И Саймон, вспомнив красный ужас прошлого, кивнул. Он приготовил самострел, чтобы встретить стоявшего за дверью. Невозможно было ошибиться в происхождении вбежавшего. Кровоподтеки не смогли скрыть черт лица жителя Эсткарпа. Он упал, и Корис подхватил его на руки. Человек, которого держал Корис, улыбнулся, пытаясь заговорить. Оглушенные, они ничего не слышали. Брайант закрыл наружную дверь и Саймон и Корис помогли беглецу войти в дом. К этому времени он настолько оправился, что смог приветствовать колдунью. Она налила какую-то голубоватую жидкость в чашку и поднесла к его губам. Он выпил.

— Что с лордом Болтимором?

Он сел в кресло, которое они придвинули к нему.

— Вы слышали крики, леди? Это шел лорд: с ним шли все наши, кто сумел добраться до посольства... За остальными охотятся на улицах. Ивьян приказал трижды протрубить в рог против эсткарпцев и представителей древних родов.

— И против них тоже ? — она прижала руки к вискам, как будто хотела облегчить невыносимую боль.— У нас совсем нет времени?

— Болтимор послал меня, чтобы предупредить вас. Вы хотите следовать за ним, леди?

— Пока нет.

— Те, против которых звучит сегодня рог, могут быть убиты на месте без всяких вопросов. В Карсе сегодня убивают легко,— бесстрастно добавил он.— Не знаю, можете ли вы рассчитывать на леди Алдис...

— Я вообще не рассчитываю на Алдис, Вортигин. Нас пятеро...— она вертела в руках чашку, глядя на Саймона. То, что мы должны сделать, больше, чем наши жизни. Если мы вовремя предупредим представителей старых родов во всем Карстене, они смогут добраться до границ Эсткарпа и пополнить ряды его бойцов. Кроме того, все, что мы узнали здесь, нужно сообщить в Эсткарп. Я не надеюсь на свою Силу — вы должны помочь мне.

— Но я не знаю, как... Я никогда не пользовался Силой...,— возразил Саймон.

— Вы можете поддержать меня. Это наша единственная надежда.

Корис отошел от окна, где он всматривался в сад.

— Надо изменить внешность?

— Это единственная возможность. Я не знаю, правда, долго ли вы сможете...? — Она передернула плечами.

Вортигин провел языком по губам.

— Выведите меня из этого проклятого города, и я подниму всю округу. У меня там немало родственников.

— Пошли! — Колдунья направилась в магическую комнату с занавесями. Все двинулись за ней, но у входа Корис остановился.

— Я понесу с собой то, что было мне дано. Сделайте так, чтобы я стал похож на того, кто владел топором Вольта.

— Я бы назвала вас дураком,— выпалила колдунья,— если бы не знала силу этого оружия. Изменить внешность можно только при помощи иллюзии. Что ж, давайте попробуем. Будьте готовы к этому.

Пока Корис и Саймон убирали стулья, она откинула в сторону ковер. Наклонившись, провела камнем несколько раз. Линии вспыхнули, образовав пятиконечную звезду. Корис неохотно положил топор в центр звезды. Колдунья заговорила, обращаясь к Саймону:

— Внешность на самом деле не меняется, это лишь иллюзия, которая должна сбить с толку тех, кто будет нас преследовать. Я буду опираться на вашу помощь, чтобы увеличить свою Силу.— Она оглянулась, поставила рядом с топором жаровню и подула на угли.— Можно начинать. Приготовьтесь.

Корис схватил Саймона за руку.

— Раздевайтесь донага, иначе Сила не подействует! — он уже снимал свою куртку. Саймон повиновался, а затем они помогли раздеться Вортигину. Дым поднимался от жаровни, заполняя комнату красноватым туманом, в котором еле виднелась приземистая фигура Кориса.

— Встаньте у концов лучей звезды,— послышался из полутьмы приказ колдуньи.— А вы, Саймон, рядом со мной.

Он пошел на этот голос, потеряв в тумане Кориса. Из марева показалась белая рука и потянула его на прежнее место. Под ногами Саймон различил слабое мерцание звезды. Где-то далеко послышалось пение. Саймон заблудился в тумане. Но в то же время что-то согревало его изнутри. И эта теплота исходила от него, из его тела и плыла по правой руке. Саймон подумал, что он мог бы увидеть этот поток — кроваво-красный, теплый. Но он видел лишь серовато-красный туман и знал только, что его тело пульсирует. Пение становилось громче. Когда-то он уже слышал такое — тогда оно поднимало в нем вожделение, заставляло бороться с самим собой. Теперь оно действовало по-другому, и он не сопротивлялся. Он закрыл глаза, чтобы не видеть бесконечного кружения тумана, и стоял, настроившись на пение: каждая клеточка в его теле дрожала в такт мелодии, и по-прежнему теплый поток шел из его тела. Но вот рука его бессильно упала. Поток прекратился, пение смолкло. Саймон открыл глаза. В сплошном мареве образовались просветы. В одном из них он увидел голубое лицо. На этом лице блестели сардонические глаза Кориса. А немного дальше стоял другой человек. На его изъеденном язвами лице зияли пустые глазницы.

Напитан увидел, как ужаснулся Саймон и тоже посмотрел на своего соседа. Но вместо того, чтобы испугаться, он улыбнулся, обнажив гнилые, желтые зубы.

— Прекрасная компания получилась!

— Оденьтесь!—донесся приказ колдуньи из рассеивающегося мрака.— Сегодня вы вышли из притонов Карса, чтобы грабить и убивать. Такие, как вы, оживают при звуках рога.

Они оделись в рваную одежду, а Корис поднял с пола уже не топор Вольта, а ржавый металлический стержень с крючьями, назначения которых Саймон не мог угадать.

У Саймона не было зеркала, чтобы осмотреть свою новую внешность, но он догадывался, что выглядит не лучше, чем его товарищи. Он ожидал, что и колдунья и Брайант тоже будут выглядеть иначе. Однако, взглянув на них, ужаснулся. Саймон не думал, что они настолько изменятся: колдунья превратилась в старуху с грязными прядями седых волос, торчащими над согнутыми плечами. В ее лице появилась нечеловеческая злость.

А юноша, наоборот, стал гораздо красивее. Саймон с удивлением увидел девушку, одетую в кричаще алое, расшитое золотом платье. Насколько Брайант был бледен и бесцветен, настолько девушка была хороша собой. Она не затянула шнурки, стягивающие грудь. Старуха ткнула пальцем в Саймона:

— Это ваша добыча, смельчак. Взвалите красотку на плечо, а если устанете, то разбойники охотно отберут ее у вас. Играйте свою роль хорошо,— она толкнула мнимую девушку в спину так, что та влетела в объятия Саймона. Он подхватил ее и взвалил на плечо. Колдунья рассматривала их, как режиссер, ставящий спектакль. Затем она еще больше расстегнула корсаж девушки и стянула платье с молодого плеча. Саймон был поражен совершенством иллюзии. Он думал, что она затронет только зрение. Но он чувствовал, что держит женщину. И ему все время приходилось напоминать себе, что на самом деле это Брайант. Банды, которые грабили Карс, напоминали их компанию. И то, что они видели на пути к гавани, а помочь не могли, вынести было непросто. У ворот стояла стража. Они приблизились к воротам: Саймон нес свою жертву, сзади шли два других разбойника, а старуха ковыляла с мешком впереди. Она споткнулась и упала, содержимое мешка рассыпалось, и сверкающие камешки покатились по земле. Стражники ожили, офицер оттолкнул старуху. Но один из стражников сохранял спокойствие, а может его больше привлекла добыча Саймона. Он опустил перед Саймоном копье и улыбнулся, стоя по другую сторону этого барьера.

— Опусти на землю свой груз, оборванец. Она слишком хороша для твоего рыла! Пусть ее сначала отведает тот, кто достойнее тебя.

Ржавая палка Кориса вытянулась вперед, зацепила крюком ногу солдата. Тот растянулся, и они, миновав ворота, побежали к гавани, преследуемые стражниками.

— Туда! — Брайант вырвался из рук Саймона и прыгнул в воду, капитан последовал за ним и вынырнул рядом с ало-золотым платьем. Вортигин бежал к воде, прихрамывая. А Саймон оглянулся, желая определить, куда запропастилась колдунья. В глубине гавани суетились люди. Взяв самострел наизготовку, Саймон побежал к ним. Несколько раз он останавливался, чтобы выстрелить, и ни разу не промахнулся. Саймон прибежал как раз вовремя. Старуха уже лежала на земле, и меч одного из солдат был готов опуститься на ее голову. Саймон выстрелил еще дважды. Потом он пустил в ход кулаки. Те, на кого он напал, с криком разбежались, а Саймон подхватил колдунью и с удивлением обнаружил, что она весит больше Брайанта. С колдуньей на плече он побежал к ближайшей барже. Старуха в его руках неожиданно ожила и начала вырываться, как будто ее в действительности похитили. Саймон потерял равновесие, и они оба упали. Удар о воду был довольно сильным, Саймон никак не ожидал такого удара. Он наглотался воды, закашлялся и стал барахтаться. Голова его поднялась над поверхностью, он стал искать колдунью и увидел ее неподалеку. Она хорошо держалась на воде.

— Эй!

Этот возглас послышался с ближайшей баржи, которая плыла по течению. Из нее бросили веревку. Саймон и колдунья выбрались на палубу и увидели Кориса, который стоял у противоположного борта и яростно размахивал руками. Он махнул им и стал спускаться вниз. В маленькой лодке сидел Вортигин. Рядом лежал Брайант. Когда они спустились, Корис оттолкнул лодку от баржи, опираясь на палку с крючьями.

— Я думал, что вы погибли у ворот!

Саймон ответил:

— Здесь мы передохнем. Они подумают, что мы спрятались на барже. По крайней мере, будем на это надеяться. Но лучше попытаться как можно быстрее добраться на ту сторону.

Все согласились с этим. Брайант, наконец, выпрямился, но продолжал прятать лицо, как будто стыдился своей внешности. Колдунья, сидя на дне лодки, напряженно смотрела на противоположный берег. Им повезло: приближалась ночь. А Вортигин хорошо знал окрестности. Он сможет провести их по полям, минуя поселки, пока они не окажутся на достаточном удалении от Карса.

— Слышите, трижды протрубил рог. Это началась суматоха в Карсе. Город принадлежит герцогу. Но у древних семейств есть связи с нами, и они не любят Ивьяна. Они, может, и не помогут нам, но не помогут и людям герцога. Они просто закроют глаза и уши.

— Да, Карстен теперь не для нас,— согласилась колдунья. Надо предупредить людей старой расы, пока не поздно, чтобы они уходили к границе. Там им смогут помочь фальконеры... Ну, вот приближается ночь!

Саймон понимал, что она имеет в виду не только время суток, сгущавшее тьму над маленьким отрядом.

Саймон, Корис и Вортигин, зарывшись в стог влажной соло-мы, лежали в поле и наблюдали, что делается в дереву попсе у перекрестка дорог. Там виднелись яркие сине-зеленые мундиры солдат герцога. Их было четверо — хорошо вооруженных профессиональных вояк. Солдат окружали селяне в тусклых одеждах. Предводитель маленького отряда торжественно подъехал к столбу объявлений и поднес к губам рог. Утреннее солнце горело на серебряном вооружении.

— Раз... два... три...— Корис вслух считал сигналы рога. Они ясно слышали эти звуки, вся округа слышала и$. Впрочем, то, что говорили люди герцога собравшимся, до них доносилось отрывочно. Корис взглянул на Вортигина.

— Как быстро распространяют вести. Вам лучше бы опередить их, чтобы успеть предупредить хоть кого-то из ваших родичей.

Вортигин вонзил в землю кинжал, как будто перед ним был сине-зеленый солдат.

— Но для этого мне нужна лошадь.

— Верно. А вот и нужные нам кони.— Корис ткнул пальцем в сторону отряда герцогских солдат.

— За этим селом дорога идет через небольшой лес,— вслух подумал Саймон.

Страшное лицо Кориса выразило злобное восхищение.

— Они скоро кончат. Нам лучше сматываться отсюда.

Они отползли от своего наблюдательного пункта, вброд перешли речку и отыскали за ней лесную дорогу. Дорога, уходящая на север, была запущена. В этих местах герцога не любили и древние поселенцы и простой люд. Порядка здесь не было. И кроме основной дороги, все пути были ничем иным, как тропинками. По обе стороны дороги возвышались холмы, поросшие кустами и травой. Места эти были небезопасными для любого путника, особенно, если этот путник одет в мундир герцогского солдата. Саймон укрылся за одним из холмов, Корис выбрал себе позицию ближе к реке, чтобы перекрыть отступление. Вортигин лежал напротив Саймона. Им оставалось только ждать.

А предводитель солдат не был законченным дураком. Один из его людей ехал впереди, внимательно вглядываясь в каждый куст, в каждый пучок подозрительно высокой травы. Он остановился между скрывающимися людьми, потом двинулся дальше. За ним двигался предводитель с рогом и еще один солдат, а четвертый замыкал колонну. Саймон выстрелил, когда последний солдат поравнялся с ним. Но упал от точного выстрела тот, что возглавлял шествие. Предводитель с искусством опытного всадника повернул лошадь и увидел, как падает, обливаясь кровью, замыкающий.

— Сал!... Сал!... Сал!...— вновь резко прозвучал боевой клич, который Саймон слышал в обреченной морской крепости. Стрела разорвала одежду и оцарапала плечо Саймона. У предводителя было кошачье зрение. Оставшийся в живых солдат старался прикрыть своего командира, но Вортигин приподнялся из-за своего укрытия и бросил кинжал. Оружие описало дугу и ударило солдата в затылок, он беззвучно упал. Копыта пронеслись в воздухе над головой Саймона. Лошадь потеряла равновесие и опрокинулась, подмяв под себя всадника. Корис выпрыгнул из укрытия и ударил своим посохом офицера, который уже почти не сопротивлялся.

Они быстро раздели всадников, успокоили лошадей. К счастью, упавшая лошадь поднялась на ноги, только испуганной, по-видимому, не раненой. Тела оттащили в кусты, а кольчуги, оружие, шлемы привязали к седлам, после чего отвели лошадей в заброшенную овчарню, где поселились эти странные путешественники.

В овчарне спор был в разгаре. Высохшая старуха и черноглазая красотка в алом платье, подбитом золотом, явно были недовольны друг другом. Но когда в проеме изгороди показался Саймон, они немедленно замолчали. И молчали до тех пор, пока разбойники не привели лошадей с багажом. Тут девушка вскрикнула и схватила сверток с кольчугой и кожаной одеждой.

— Я хочу вернуть себе свою истинную внешность — и немедленно! — выпалила она.

Саймон мог ее понять. В возрасте Брайанта роль, навязанная ему, была хуже, чем если бы его угнали в рабство. Никто из них не хотел быть уродцем, оставаться иод маской, которую надела на них колдунья.

— Прекрасно! — одобрил он гнев Брайанта.— Можем ли мы измениться по своей — вернее, по вашей воле, леди? Или нужно выждать еще какое-то время?

Под спутанными седыми космами глаза колдуньи хмурились.

— Зачем тратить время? Мы еще недалеко ушли от людей Ивьяна. Наверное, с некоторыми из них вы успели выяснить отношения.

Брайант смотрел сердито, пухлые губы на девичьем лице были упрямо сжаты.

— Я ухожу отсюда таким, как я есть на самом деле, или остаюсь здесь навсегда,— заявил он и Саймон понял, что так оно и будет. Колдунья сдалась. Из-за рваного корсажа достала она мешочек и бросила его Брайанту.

— Иди к ручью. Намылься этим порошком. Но много не расходуй. Этого должно хватить на нас всех.

Брайант схватил мешочек и, прижимая к себе узел с одеждой, побежал к ручью, как будто боялся, что его остановят.

— А когда мы сделаем то же самое? — спросил Саймон, готовый двинуться за ушедшим.

Корис привязывал лошадей к ограде. Его разбойничье лицо было отвратительно, но он умудрился рассмеяться — веселее невозможно.

— Пусть малыш избавится от своих тряпок, Саймон. Он и так натерпелся. Попробуй-ка ходить в юбке.

— Юбке ? — удивленно повторил Вортигин.— Но...

— Саймон не принадлежит к древней расе,— колдунья поскребла в волосах длинными ногтями.— Он не знает наших обычаев и того, как просто мы меняем внешность. Вы правы, Корис,— она искоса взглянула на капитана.— Брайанту нужно позволить переодеться в одиночестве.

Одежда, снятая со злополучных всадников герцога, свисала с юного воина, когда он, повеселев, вернулся от ручья. Брайант с ненавистью швырнул в угол алый сверток. Корис омыл старый посох, прежде чем окунуться самому. Он крепко держал топор Вольта, выходя из воды. Они выбрали себе одежду, а Корис надел кольчугу, принесенную из Карса: никакая другая не подошла бы ему. Поверх кольчуги он натянул куртку, то же сделали и его товарищи. Когда они вернулись, Корис протянул волшебнице мешочек, та несколько мгновений ласкала его в руках, затем вернула на прежнее место.

— Храбрая компания воинов, я ваша пленница. В шлемах и кольчугах вы не похожи на эсткарпцев. Только в вас, Вортигин, если присмотреться, видны черты древней расы. Но если меня увидят в истинном обличье, я вас немедленно выдам. Придется мне походить с этой внешностью.

Так они и отъехали от своего убежища — четверо воинов в мундирах герцога, и старуха, сидящая за Брайантом. Лошади были свежи, но всадники не торопит их: они избегали открытых мест, пока не добрались до дороги, с которой Вортигиы должен был повернуть на восток.

— Ступайте по торговым дорогам,— волшебница наклонилась вперед, выглядывая из-за плеча Брайанта.— Если мы сумеем предупредить фальконеров, они беспрепятственно пустят беглецов через горы. Скажите своим людям, чтобы они все бросили, взяли с собой лишь оружие и пищу, сколько может взять лошадь. И пусть Сила будет с вами, Вортигин. Те, кого вы приведете, станут кровью в жилах Эсткарпа.

Корис сиял с плеча рог.

— Это будет вашим паспортом, если вы столкнетесь с отрядом герцога. Счастья вам, брат, и, когда вернетесь, отыщите гвардию севера. У нас в арсенале найдется и для вас достойное оружие!

Вортигин отсалютовал и помчался на восток.

— А теперь?..— начала колдунья, обращаясь к Корису.

— Фальконеры.— Продолжил он.

Она засмеялась.

— Вы забыли, капитан: хотя я стара и сморщена, сок жизни вытек из меня, но все же я женщина, и крепости сокольничьих закрыты для меня. Переведите нас с Брайантом через границу, а сами ступайте иа поиски ваших женоненавидящих птичьих людей. Поднимите их, если сможете. Граница, ощетинившаяся мечами, заставит Ивьяна призадуматься. А если фальконеры дадут нашим людям свободный проход через горы, мы будем у них в большом долгу. Только,— она указала на нашивки на груди Брайанта,— советую вам убрать это, иначе вы можете оказаться пригвожденными к дереву где-нибудь в горах, прежде чем успеете сказать, кто вы на самом деле.

Саймон заметил, что над ними кружит сокол и не удивился этому. А Корис тут же обратился к птице, назвав их настоящие имена и объясняя, что привело их на холмы. Саймон ехал сзади, капитан — впереди, а колдунья и Брайант — в середине. В полдень они расстались с Вортигином, а сейчас уже близился закат. В этот день они ели только то, что оказалось в седельных сумах всадников. Корис натянул поводья и подождал, пока остальные догонят его. Разговаривая с соколом, капитан повернулся лицом к горам, и Саймону показалось, что он чем-то озадачен.

— Мне это не нравится. Сообщение должно быть передано по коммуникатору птицы, а передовой отряд фальконеров должен находиться где-то поблизости. Он уже должен появиться.

Саймон беспокойно разглядывал склоны холмов.

— Мне кажется, не следует продвигаться дальше по этим ущельям в темноте к тому же без проводника. Если пас что-то смущает в этих птицах — тем более надо здесь переждать до рассвета. Я разбил бы лагерь в первом же подходящем месте.

Но тут заговорил Брайант, который все время внимательно наблюдал за кружащейся птицей.

— Он летит неправильно! — юноша опустил поводья и рукою изобразил движения крыльев птицы.— Настоящая птица делает так — и сокол тоже, я много раз наблюдал за ними. А этот, смотрите — хлоп, хлоп, хлоп — это неверно!

Теперь все смотрели на кружащуюся птицу. Для глаза Саймона это был такой же черно-белый часовой, как тот, которого они увидели, выходя из склепа Вольта. Но он прекрасно знал и сам, что абсолютно ничего не знает о повадках птиц.

— Можно позвать его? — спросил Саймон Кориса.

Капитан вытянул губы, и раздался свист. В тот же момент

Саймон поднял самострел. Корис закричал и ударил его по руке, но было поздно — выстрел уже был сделан. Они увидели, как черная стрела попала точно в белое пятно на груди птицы. Однако полет птицы не изменился, не было никаких признаков, что она ранена.

— Я же говорил вам, это не птица! — воскликнул Брайант.— Колдовство — вот что это такое!

Все взглянули на колдунью, ожидая что она что-то. скажет. Но она молчала, внимательно следя за полетом птицы, которая с торчащей в груди стрелой, медленно летела над их головами по кругу.

— Это не Сила,— выдавила она из себя, как бы против воли.— Я не знаю, что это. Но как я понимаю — жизни тут нет.

— Колдер! — Корис плюнул.

Колдунья покачала головой.

— Если это и Колдер, то даже в основу тут не взято живое, как это было с людьми из Горма. Не знаю, совершенно не понимаю, в чем здесь дело.

— Надо заставить его спуститься. Он теперь гораздо ниже. Может быть стрела тянет его вниз,— сказал Саймон. Дайте мне ваш плащ, добавил он, обращаясь к колдунье, спешившись. Она протянула ему разорванный плащ, и, перебросив его через плечо, Саймон начал взбираться на холм, мимо которого шла дорога. Он видел, что круг птицы проходит вблизи холма, к тому же она все время снижалась. Саймон ждал, приготовив плащ. Он подбросил его, и птица попала в плащ, как в расставленную сеть. Когда Саймон попытался притянуть птицу к себе, та вырвалась и налетела на скалу прямо над его головой. Саймон прыгнул на нее. Крылья были настоящие, но что было под ними! Он присвистнул от удивления: под натянутой и прорванной кожей и разбитыми перьями виднелась сложная паутина мелких металлических проводков, крошечных колесиков, а также устройство, которое могло быть только мотором этой странной машины. С птицей в руках, он вернулся к товарищам.

— Вы уверены, что фальконеры используют только настоящих соколов? — спросил он у Кориса.

— Соколы для них священны.— Корис ткнул пальцем в систему деталей, его лицо выразило крайнее удивление.— Это не их выдумка.

— Но ведь кто-то запустил в воздух этих горных соколов, которые не выращены, а изготовлены,— заметил Саймон.

Колдунья наклонилась и коснулась пальцами птицы, это же сделал Корис. Ее глаза встретились с глазами Саймона. В них был вопрос и озабоченность.

— Они из другого мира...— это прозвучало еле слышно.— Это порождение не наших колдунов, не нашего времени и пространства... Саймон, это чужое. Чужое...

Возглас Брайанта прервал ее. Он указал на вторую чернобелую птицу, спускающуюся кругами. Саймон потянулся за самострелом, но юноша спрыгнул с седла и ударил его по руке.

— Это настоящая птица.

Корис свистнул, сокол послушно сел на скалу рядом со спутниками.

— Корис из Эсткарпа,— заговорил капитан.— Пусть те, кто послал тебя, крылатый брат, придут сюда быстро, потому что здесь совершается большое зло, а впереди ждет нас, возможно, еще большее.

Он взмахнул рукой, и сокол тут же поднялся в воздух и направился к горам. Саймон положил механическую птицу в седельную суму. В Орлином Гнезде его заинтересовали коммуникационные устройства настоящих соколов. Техническое оборудование, точное и миниатюрное, требовало огромных знаний и было невозможно изобрести такое в средневековой крепости. Невозможно было открыть и искусственное освещение и обогревательную систему Эсткарпа или зданий в Салкаркипе. Непонятен был источник энергии, при помощи которой Осберик взорвал крепость. Может, это остатки древней цивилизации? Или все это попало сюда из другого мира? Саймон невидящими глазами смотрел в небо, размышляя над всем этим. Корис говорил о нечеловеческой расе Вольта, предшествующей человеческой. Может, это ее останки? А может, фальконеры и моряки Салкар-кипа узнали то, что им было нужно, из другого источника, где-либо за морем? Саймон хотел бы получше рассмотреть поддельного сокола и определить, какой тип разума мог его создать. Фалькоиеры появились неожиданно, как будто вылезли из-под земли... Они ждали приближения отряда из Карса, не уступая дорогу и не приветствуя.

— Фальтьяр с южных гор,— Корис узнал их предводителя. Он снял с головы шлем, чтобы открыть лицо.— Я Корис из Эсткарпа, со мной гвардеец Саймон.

— И еще женщина! — ответ был холоден, и сокол на насесте Фальтьяра захлопал крыльями и закричал.

— Леди Эсткарпа, которую я обещал благополучно доставить до границы,— поправил Корис таким же холодным и резким голосом.— Мы не просим у вас убежища, но несем известие, которое должен услышать Повелитель Крыльев.

— Вы можете пройти через горы, гвардеец Эсткарпа. А новости можете передать мне: до восхода луны я перескажу их Повелителю Крыльев. Но вы говорили о зле теперешнем и о большем зле, которое последует. Неужели Карстен послал на нас своих солдат?

— Карстен трижды протрубил в рог. Все представители старой расы бегут, спасая свою жизнь. Но есть кое-что еще. Саймон, покажи ему поддельного сокола.

Саймону не хотелось этого делать. Лучше бы раньте самому как следует рассмотреть птицу. Но пришлось подчиниться. Горец осмотрел разбитую птицу, погладил крылья, дотронулся до открытого глаза, оттянул кожу, чтобы взглянуть на металлические детали.

— Она летала? — спросил он наконец, как будто не мог поверить собственным глазам.

— Летала, как ваши птицы, и следила за нами, совсем как ваши соколы.

Фальтьяр ласково провел по голове собственного сокола, как бы желая убедиться, что это. живое существо, а не подделка.

— Действительно, большое зло. Вы должны сами говорить с Повелителем Крыльев! — он, очевидно, разрывался между древними обычаями своего народа и необходимостью немедленных действий.— Если бы не женщина, леди,— с усилием поправил он себя,— но она не может входить в Орлиное Гнездо.

— Я останусь с Брайантом,— заговорила колдунья,— а вы поезжайте в Орлиное Гнездо, капитан. Но говорю вам, птичий человек: близок день, когда нам придется отбросить многие обычаи, как в Эсткарпе, так и в горах. Лучше жить и сражаться, чем быть связанными цепями предрассудков и умереть! Над вашими землями нависла небывалая угроза. И все люди доброй воли должны быть заодно.

Фальтьяр не смотрел на нее и не ответил. Но отдал салют с видом большой уступки... Затем сокол его с криком взлетел в воздух, а Фальтьяр заговорил, обращаясь к Корису:

— Лагерь будет устроен в безопасном месте. Поехали!

В воздух вздымался столб дыма, время от времени разрываемый вспышками огня. Саймон поднялся в стременах, оглядываясь на разбитое Карстенское войско — еще одна победа его небольшого, но хорошо обученного и снаряженного отряда. Долго ли будет им везти, никто не мог сказать. Но пока им везло, и они нападали, давая возможность спастись темноволосым людям со строгими чертами лица, которые приходили семьями, отрядами и в одиночку. Вортигин проделал хорошую работу. Древняя раса, вернее, то, что от нее осталось, через открытые фальконерами границы уходила в Эсткарп. Люди, не обремененные семьями, горящие желанием снова встретиться с силами Карстена, оставались в горах и пополняли отряды Кориса и Саймона, а потом одного Саймона, потому что капитан гвардии был отозван на север, в Эсткарп. Это была партизанская война, которую так хорошо изучил Саймон в другое время и в другом мире, вдвойне эффективная, так как его люди знали местность, а солдаты Карстена — нет. Саймон обнаружил, что эти молчаливые люди, что ехали теперь за ним, составляли странное единство не только с землей, но и со зверями и птицами... Возможно, звери не подчинялись им, как тренированные соколы фальконзров, но Саймон заметил странную закономерность: стада оленей затаптывали следы лошадей, вороны выдавали карстеновские засады. Теперь перед каждым действием Саймон выслушивал своих сержантов и принимал во внимание их советы. Древняя раса не была рождена для войн, хотя прекрасно владела оружием. Для ее людей это была тяжелая обязанность, которую нужно выполнить, чтобы потом побыстрее забыть. Они убивали с отвращением и не были способны на жестокость. А ведь с захваченными в плен Карстен расправлялся очень жестоко. Однажды, когда Саймон отвел взгляд от кровавой сцены, его поразило замечание помощника, молодого человека с печальным лицом.

— Они делают это не по своей воле.— Сказал юноша.

— Я видел такое и раньше,— ответил Саймон,— но тогда человека убивала машина.

Помощник, перебежавший к Саймону всего тридцать дней назад, покачал головой.

— Ивьян — солдат, наемник. Война — его профессия. Но убивать таким образом — это только породить ненависть! Ивьян — хозяин своей земли, он слишком умен, чтобы уничтожить собственное добро. Он не мог отдать приказ совершать такие злодеяния.

— Но мы не впервые видим их. Действительно, все это не может быть результатом приказа одного-двух садистов.

— Верно. Поэтому я и думаю, что мы сражаемся с одержимыми.

Одержимые! Саймон подумал о старом значении этого слова в его собственном мире — одержимые злым духом. Что ж, можно понять этого человека после того, что он видел. Одержимые злым духом — и лишенные собственной души! И снова Колдер! Отныне, хотя это ему и претило, Саймон вел записи о жестоких событиях. Впрочем, ему ни разу не удалось застать преступников за работой. Ему хотелось поговорить об этом с колдуньей, но она и Брайант ушли с первой волной беглецов. Он потребовал от сети партизанских отрядов регулярной информации. И по вечерам в очередной штаб-квартире сравнивал сводки. Конкретного было немного, но постепенно Саймон все более убеждался, что командиры карстенских отрядов действуют не в своей обычной манере, и что в армию герцога проникло чье-то чужое влияние.

Чужаки! Несоответствие технических знаний устройству общества продолжало занимать Саймона. Беглецы, которых он расспрашивал, рассказывали, что энергетические машины, которые ош1 знали, пришли «из-за моря» несколько веков назад, машины салкарских моряков, заимствованные древней расой для освещения и отопления — тоже «из-за моря», фальконеры сами приплыли «из-за моря» и привезли с собой удивительные коммуникационные приспособления для своих соколов. А колдеры, ведь они тоже появились «из-за моря». Что же это за земля такая—«из-за моря»? Похоже, источник всего удивительно-

го — там, в этом неведомом краю. Свои сведения он передавал колдуньям в Эсткарп. И сам просил их поддерживать с ним связь. И о нем не забывали. Он был уверен; пока его пополнение приходит из древней расы, ему нечего бояться чужаков. Еще три поддельных сокола встретились ему в горах. К сожалению, их не удалось поймать целыми, и Саймон мог рассматривать лишь обломки. Оставалось загадкой, откуда они прилетали и с какой целью. Ингвальд, помощник Саймона, следовал за ним по пятам.

— Главный отряд с трофеями уже далеко в горах, капитан. Там четыре ящика стрел и пища.

— Слишком много для легкого отряда.— И Саймон нахмурился. Он думал о неприятеле.— Похоже, Ивьян собирается устроить главную стоянку где-то поблизости и здесь базировать свои отряды. Возможно, он собирается двинуть к границам большие силы.

— И не понимаю этого,— рассуждал Ингвальд.— Почему вспыхнула бойня из ничего? Мы не были кровными братьями берегового народа. Они оттеснили нас вглубь, когда приплыли из-за моря. Но десять поколений мы жили с ними в мире, каждый шел своим путем и не мешал другому. Мы не готовились к войне, ведь не было никаких причин для внезапного нападения на нас. Но когда это началось, то шло так, словно давно готовилось.

— Однако, возможно, вовсе и не Ивьяном,— Саймон вел свою лошадь рядом с лошадью Ингвальда.— Мне нужен язык, Ингвальд, один из тех, кто развлекается там, у фермы.

В темных глазах Ингвальда вспыхнули искры.

— Первого пленника, капитан, приведут к вам.

— Живого и способного говорить! — предупредил Саймон.

— Живого и способного говорить,— согласился Ингвальд.— Мы тоже считаем, что у них можно кое-что узнать. Но мы их никогда не видели. Где бы мы не появлялись, мы находим то, что они сделали, а не их самих. Они показывают нам свою работу и, мне кажется, делают это сознательно. Чтобы предупредить и испугать нас.

— Загадочно,— размышлял Саймон вслух, снова обдумывая события, его волновавшие.— По-видимому, кто-то считает, что нас можно запугать жестокостью. Этот кто-то не понимает, что такими методами вызывает как раз противоположную реакцию. Или,— добавил он после долгого молчания,— это делается нарочно, чтобы разъярить нас и направить нашу ярость против Ивьяна и Карстена, поджечь границу, втянуть Эсткарп в войну, а потом ударить в другом месте.

— Возможно, и то, и другое,— заметил Ингвальд.— Я знаю, капитан, что вы ищете чье-то присутствие в войсках Карстена, слышал я и о находке в Салкаркипе, и о продаже людей в Горм. Мы не боимся всего этого, так как знаем, когда приходит ненастоящий человек. Мы ведь и о вас знаем, что вы пришли к нам из другого мира.

Саймон удивленно обернулся и увидел, что собеседник спокойно улыбается.

— Да, пришелец из другого мира, ваш рассказ известен, но уже после того, как мы поняли, что вы не наш. В то же время вы каким-то странным образом сродни нам. Нет, колдер не может так легко говорить в наших советах. Не может враг жить и среди фальконеров: соколы чувствуют его присутствие.

— Как это?

— Птица или зверь скорее ощущают присутствие чужого, чем даже те, кто обладает Силой. Так соколы из Орлиного Гнезда служат своим хозяевам и тут, охраняя не только пространство своих хозяев, но и их время.

Однако в этот день Саймону довелось узнать, что хваленая безопасность границ не более прочна, чем хрупкое птичье тело. Они осматривали добычу, и Саймон велел отложить в сторону то, что было предназначено для Орлиного Гнезда, когда услышал окрик часового и ответ фальконера. Радуясь возможности отправить сокольничьим их долю и тем самым высвободить своих людей, Саймон выехал вперед. Всадник не соблюдал обычаев. Его птичий шлем был закрыт, как будто он находился среди врагов. И не только это заставило Саймона остановиться. Люди его отряда встревожились и собрались в круг. Саймон тоже почувствовал холодок недоверия. Он подъехал к молчаливому всаднику и, не вступая в объяснения, схватил его за оружейный пояс. То, что произошло дальше, удивило Саймона. Сокол, сидевший на луке седла, не поднялся при нападении на своего хозяина. Саймон захватил фальконера врасплох, и тот не успел даже выхватить оружие. Но он быстро пришел в себя, всем телом навалился на Саймона, увлекая его за собой на землю, где одетые в металл рукавицы потянулись к горлу Саймона. Это было похоже на борьбу со стальной машиной, и Саймон уже через несколько секунд знал, что пытается совершить невозможное: справиться голыми руками с металлом, который находился под личиной фальконера.

Однако, к счастью, рядом с капитаном были его солдаты. Их руки схватили противника, прижали его к земле, хотя незнакомец яростно отбивался. Саймон встал на колени.

— Снимите с него шлем! — Ингвальд занялся ремнями шлема и с трудом распутал их. Они собрались вокруг прижатого к земле незнакомца, который не переставал отбиваться. У фальконеров были типичные черты: рыжеватые волосы и желто-карие глаза, как и у их пернатых слуг. Внешне пленник был настоящим фальконером. Но Саймон, как и все собравшиеся на поляне, знали, что он не подлинный житель горной страны.

— Крепко свяжите его,— сказал Саймон.— Я думаю, Ингвальд, мы нашли то, что искали.— Он подошел к лошади, которая принесла псевдофальконера в их лагерь. Шкура животного блестела от пота, клочья пены свисали с углов рта: лошадь, должно быть, выдержала изнурительную поездку. Глаза у нее

Оьыи дикие. Но когда Саймон потянулся к узде, она не попыталась бежать и стояла с опущенной головой, дрожь пробегала по ее телу. Сокол оставался спокойным, не взмахивал крыльями, не нацеливался на Саймона клювом. Саймон снял птицу с насеста и в ту же минуту понял, что держит неживое существо. Так с птицей в руке, удивленный, он и обернулся к Ингвальду.

— Ингвальд, отправьте Латорна и Парна,— он назвал двух лучших разведчиков своего отряда.— Пусть едут в Орлиное Гнезде. Мы должны знать, как далеко проникла зараза. Если они увидят, что там все нормально, то пусть предупредят. А в доказательство пусть возьмут это,— он наклонился и подобрал птичий шлем.— Я думаю, это подлинная работа колдеров.— Он подошел к связанному человеку, на этот раз лежавшему неподвижно, но глядевшему на него с бешеной ненавистью.— Я не могу поверить, что это один из них.

— А мы не возьмем его с собой? — спросил Кари.— Или хотя бы птицу?

— Нет, их нужно сохранить в безопасном месте.

— Пещера у водопада, капитан,— это заговорил Уолдис, юноша из дома Ингвальда, ушедший в горы вместе с хозяином.— Часовой у входа посторожит его, и никто, кроме нас, не будет об этом знать.

— Хорошо. Присмотрите за этим, Ингвальд.

— А вы, капитан?

— Я хочу посмотреть, откуда он пришел. Возможно, след его идет из Орлиного Гнезда. Если это так, то чем быстрее мы все узнаем, тем лучше.

— Я так не думаю, капитан. Если даже он из Гнезда, то приехал не прямым путем. Мы находимся к западу от крепости. А он появился со стороны моря. Сайту,— он обратился к одному из тех, кто связывал пленника,— займите пост на этой тропе и пришлите к нам Калуфа, который первым окликнул его.

Саймон надел седло на свою лошадь и добавил лишнюю суму с продуктами. Сверху он положил поддельного сокола. Пока он не мог сказать, было ли это еще одно летающее устройство. Он закончил сборы, когда подбежал Калуф.

— Вы уверены, что он подъехал с запада? — спросил у него Саймон.

— Могу поклясться на камне Лигиса, если хотите, капитан. Сокольничьи не держатся у моря, хотя временами и служат моряками. Я никогда не слышал, что они патрулируют морской берег. А он появился как раз между двумя скалами, откуда дорога ведет к той бухточке, которую мы обнаружили пять дней назад. И двигался он так, как будто хорошо знал дорогу.

Саймон встревожился. Бухточка — их недавнее открытие — давала надежду на установление лучших связей с севером. Здесь не было рифов и мелей, которые тянулись вдоль всей береговой линии. И Саймон собирался использовать небольшие суда, переправляя на север беглецов и привозя взамен продовольствие и оружие для охраны границ. Если бухточка в руках врага, он должен знать об этом немедленно. Саймон ехал в сопровождении Калуфа и еще нескольких солдат и отмечал детали местности, которые позже можно использовать в наступательных и оборонительных действиях. Но, решая вещи обычные, он продолжал думать о другом. Некогда в тюрьме у него была возможность исследовать самого себя. И он углубился в такие отдаленные области души, которые никогда не открывались свету. Страх он понимал. Это было преходящее чувство, которое обычно побуждало его к действию. Однажды он поверил, что за воротами Петрониуса он станет свободным человеком. Этого не произошло. Ингвальд говорит об одержимых злым духом, но что, если человек не владеет собой? Саймон как бы раздвоился. Он постоянно следил за собой, как со стороны. Чужак — люди чувствовали в нем это. Может, это еще одна странность мира, такая же, как загадка Колдера? Саймон почувствовал, что находится на грани какого-то открытия.

Но мысли были остановлены, когда он увидел ветвь дерева, изогнутую горной бурей, лишенную листвы. Она чернела, выделяясь на фоне неба, а то, что висело на ней, было еще чернее. Саймон смотрел на три маленьких тела, раскачивающихся на ветру, на их разинутые клювы, блестящие бусинки глаз, на изогнутые когти, на которых по-прежнему виднелись алые ленты и серебряные кольца. Три настоящих сокола со свернутыми шеями.

— Зачем это сделали? — спросил Калуф.

— Снова предупреждение,— Саймон спешился и передал поводья Калуфу.— Подождите здесь. Если я не вернусь вскоре, возвращайтесь к Ингвальду и доложите о происшедшем. Не ходите за мной, мы не можем зря терять людей.

Солдаты возражали, но Саймон решительно остановил их. Осмотрев кусты, он увидел следы множества людей, сломанные ветки, вырванную, вытоптанную траву, обрывок какой-то ткани. Он приблизился к берегу: стал слышен звук прибоя, доносившийся от бухточки. Саймон дважды бывал на этой тропе, и сейчас пытался мысленно представить себе картину местности. Долина, выходившая к бухточке, была лишена всякой растительности. Утесы по обе стороны лысые. Придется все же использовать один из этих утесов, хотя это будет нелегко. 'Саймон упрямо двинулся вперед. Как когда-то из склепа Вольта, он пробирался ползком, цепляясь за любую опору. Вот он подполз на животе к краю обрыва и заглянул в бухточку. Он ожидал увидеть многое: голую полоску песка без следа чьего-то присутствия, а может, отряд Карстена или стоящий на якоре корабль. Но увидел он совсем другое. Вначале он решил, что это одна из иллюзий Эсткарпа. Затем подумал, что картина рождена каким-то воспоминанием. Но более пристальный взгляд показал, что изогнутый металлический корпус, который он видит, напоминает что-то знакомое, и в то же время отличается от всего, что он когда-нибудь видел. Так поддельный сокол отличается от настоящего сокола. Очевидно, он смотрел на морской корабль, хотя никаких надстроек или мачт не было видно. Непонятно, как движется это судно. Нос и корма были резко заострены, весь корабль по форме напоминал торпеду. На плоской поверхности корпуса виднелось отверстие, рядом с которым стояли три человека. На голове у них были птичьи шлемы, но Саймон был уверен, что это ненастоящие фальконеры. Опять вечная загадка этой цивилизации, ведь корабли салкаров парусные. Еще не пришло время механики. Этот корабль снова явился из будущего его собственного мира! Как могут существовать два таких различных уровня цивилизации? И здесь Кол-дер? Чуждое, чуждое. Саймон чувствовал, что еще немного — и он что-то поймет, до чего-то додумается.

Он забыл об осторожности. Только прочный шлем, добытый им в Карстене, спас ему жизнь. Удар оглушил Саймона. Он вдохнул запах влажных перьев, чего-то еще, полуслепой, он пытался встать, но получил еще один удар. На этот раз он увидел крыло врага. Сокол... Но подлинный или ложный? Этот вопрос он унес в сомкнувшуюся вокруг него тьму.

Тупая боль заполняла голову, разливалась по телу. Вначале Саймон неохотно приходил в сознание. Невозможно было вынести эту тупую боль. Он понял, что она не только внутри него, но и заполняет пространство вокруг него. То, на чем он лежал, равномерно вибрировало. Он заключен в черном сердце тамтама. Открыв глаза, он не увидел света, а попытавшись двинуться, обнаружил, что руки и ноги у него связаны. Ощущение того, что он заперт в гробу, стало таким сильным, что Саймон прикусил губу, чтобы не закричать. Он так отчаянно сражался с неизвестным, что, спустя какое-то мгновение обнаружил, что он не один. Справа от него кто-то время от времени слабо стонал. Слева кого-то рвало и от этого добавлялось зловоние в их душной камере. Неожиданно Саймон почувствовал странное спокойствие. Он позвал:

— Эй, кто-нибудь! Где мы?

Стон прекратился. Но человек слева не отвечал.

— Кто вы? — слабый шепот донесся справа.

— Я с гор. А вы? Это тюрьма Карстена?

— Лучше бы мы были там, человек с гор! Я бывал в подземельях Карстена. Да и в комнате допросов тоже. Но лучше быть там, чем здесь.

Саймон напряженно вспоминал последние события. Он взобрался на вершину утеса, чтобы заглянуть в бухточку. Там находился странный корабль, потом нападение птицы, которая, вероятно, вовсе не была птицей. Ответ может быть только один — он лежит в том самом корабле, на который смотрел сверху.

— Мы в руках тех, кто скупает людей для Горма? — спросил он.

— Именно так, гордый человек. Вас не было с нами, когда дьяволы Ивьяна отдали нас Колдеру. Значит, вы один из фальконеров, которых захватили позже.

— Фальконеры! Эй, люди крылатых! — Саймон возвысил голос, слыша, как эхо глухо возвращается, отражаясь от невидимых стен.— Сколько вас лежит здесь? Я, один из всадников, спрашиваю вас!

— Нас трое, всадник, хотя Фальтьяра бросили сюда без чувств, и мы не знаем, жив ли он.

— Фальтьяр! Страж южных проходов! Как его захватили? Как сюда попали вы?

— Мы узнали о бухте, куда могут приставать корабли, а вскоре прибыл вестник из Эсткарпа. Он сообщил, что нам могут доставить припасы морем, если есть где высадиться. Поэтому Повелитель Крыльев приказал нам отыскать бухту. Нас сбили соколы. Это были не наши соколы. Очнулись мы на берегу, без кольчуг и без оружия, нас втащили на корабль, подобного которому нет нигде в мире. Это говорю я, Тандис, который пять лет служил моряком у салкаров. Много портов видел я и столько кораблей, что не пересчитать за неделю, но такого нигде не было.

— Он рожден колдовством Колдера,— послышался голос справа от Саймона.— Как может человек определить время, если он заключен в бесконечной тьме? Ночь сейчас или день? А если день, то он сегодняшний или уже завтра? Я сидел в тюрьме Карса, за то, что приютил женщину и ребенка древней расы, когда прозвучал рог. Всех молодых взяли из тюрьмы и привели на остров в дельте реки. Там нас осмотрели.

— Кто осмотрел? — живо спросил Саймон. Неужели наконец кто-то видел загадочных колдеров?

— Не помню.— Голос звучал теперь еле слышно, и Саймон напрягал слух, чтобы уловить смысл.— У них какое-то колдовство, у этих людей из Горма: голова начинает кружиться, и все мысли из нее вылетают. Говорят, они демоны из окраины мира, и я верю в это.

— А вы, фальконер, видели ли вы тех, кто захватил вас?

— Да, но это мало что даст вам, всадник. Нас притащили сюда люди Карстена — оболочки без разума, сильные руки и спины для их хозяев. А хозяева одели нашу одежду, чтобы лучше одурачить наших друзей.

— Мы поймали одного такого,— сказал Саймон.— И за это надо благодарить судьбу. Сокольничьим, может, хоть что-то удастся разгадать.— Только тут Саймон подумал, а не имеют ли эти стены уши, которые слушают разговоры беспомощных пленников. Пусть слушают. Может хоть в этом случае их похитители почувствуют беспокойство. В трюме лежали десять карстенцев — все бывшие заключенные, арестованные за нарушение приказов герцога. К ним добавилось трое фальконеров, захваченных в бухте. Большинство пленников были без сознания. Если они и могли вспомнить прошлые события, то их воспоминания заканчивались тем, что они прибыли на остров или увидели бухту. Саймон продолжал расспросы, и вскоре понял, что судьбы узников герцога — схожи. Все они были предприимчивыми людьми с определенной военной подготовкой. Фальконеры постоянно жили в монастырских военных казармах. Их занятием была война. Собеседник Саймона был мелким землевладельцем из Карса. Но и он командовал отрядом милиции. Всем им было от двадцати до тридцати лет и, несмотря на грубое обращение в тюрьмах Карса, они были в неплохой физической форме. Двое принадлежали к обедневшему дворянству и получили некоторое образование. Они были братьями, их захватили солдаты Ивьяна, обвинив в том же преступлении — помощи древней расе. Никто из пленников не относился к древней расе. Все единодушно утверждали, что по всему герцогству мужчин, женщин и детей древней расы в плен не брали. Их сразу же убивали. Саймону удалось расшевелить одного из холодных дворян. Неожиданно он сообщил капитану очень важную вещь.

— Мы с Ренстоном, человеком древней расы, бежали в сторону границы. Солдаты выследили нас. Их было очень много. Троих мы убили. Остальные набросились на нас и стали связывать. Когда один из них связывал Ренстона, другой сказал, что это бесполезно, покупатели не берут людей древней расы. Тот начал убеждать, что Ренстон так же молод и силен, как и мы, и его можно продать. Но солдат герцога заявил, что старую расу можно сломать, но не согнуть, и пронзил Ренстона его собственным мечом.

— Сломать, но не согнуть,— повторил Саймон.

— Древняя раса в родстве с эсткарпцами,— добавил дворянин.— Эти дьяволы из Горма не могут справиться с нею так легко, как с другими.

— Но почему Ивьян так обрушился на них? — спросил кто-то из темноты.— Они нам не мешали. А те, кто подружился с ними, говорят, что они добрые и простые, несмотря на древние знания и странные обычаи. Неужели Ивьян действует по чьей-то указке? Может ли быть так, братья по несчастью, что присутствие древней расы среди нас мешало проникновению Горма, ставило преграду на пути зла?

Это было близко и собственным мыслям Саймона. Саймон продолжал бы разговор, но услышал шипение. Он знал, что это могло быть. Когда-то это уже с ним случалось. Появилась новая опасность, а когда Саймон ее обнаружил, было уже слишком поздно: в трюм пускали газ. Люди кашляли, пытались вдохнуть побольше воздуха и затихали. Только одна мысль держалась в голове Саймона: враг не пошел бы на все это, если бы хотел только убить их. Поэтому Саймон один среди всех не сопротивлялся газу, он медленно вдыхал, вспоминая кресло дантиста в своем мире.

...Бормотание ...бормотание ...бормотание... Слова, которые не были словами, только путаницей звуков. Они произносились высоким голосом и содержали в себе непреодолимый приказ.

Саймон не шевелился. Возвращалось сознание, инстинкт самосохранения удерживал его в неподвижности. Бормотание... бормотание... бормотание... Боль в голове стала еще тупее. Саймон был уверен, что он уже не на корабле. То, на чем он лежит, не дрожит, не движется... Он раздет, а в помещении холодно. Тот, что говорил, отошел, бормотание осталось без ответа. Но Саймон продолжал лежать неподвижно. Он дважды досчитал до ста и не услыхал за это время ни звука. Саймон приоткрыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. Мало-помалу поле его зрения, хотя и ограниченное, прояснилось. То, что он видел, было так же непонятно, как и странный корабль. Он не бывал в химических лабораториях, но, несомненно, ряды пробирок, бутылочек и мензурок на полках прямо перед ним можно было встретить только в лаборатории. Сон ли это? И с какой целью его перенесли сюда? Дюйм за дюймом Саймон изучал то, что мог рассмотреть. Он явно лежал не на уровне пола. Поверхность под ним была достаточно твердой — видимо, он на столе. Он медленно начал поворачивать голову, убежденный, что необходима осторожность. Вот он увидел стену. Голая, серая, с линией в одном месте. Линия эта могла быть частью косяка двери. Это одна сторона комнаты. Теперь другая. Снова он повернул голову и обнаружил новые чудеса. Еще пять человек, обнаженных, как и он сам, лежали на столах. Все пять были либо мертвы, либо без сознания: сам он был склонен считать, что верно второе.

Но был здесь еще кто-то. Высокий худой человек наклонился над первым лежащим. Он был одет в серое одеяние, стянутое на талии поясом. Шапка из такого же серого материала закрывала голову. Саймон не мог разглядеть человека, занятого какой-то работой. Передвижной столик со множеством бутылочек и изогнутых трубок был придвинут к тому, над которым он склонился. Иглы от этих трубок были введены в вены, круглая металлическая шапка надета на голову. Саймон понял, что видит смерть человека. Не смерть души, а такую смерть, которая превращает тело в существо, подобное тем, что он видел по дороге в Салкаркип. И его ждет такая же судьба! Он медленно шевельнул рукой и ногой, проверяя их послушность. Ему повезло, он был последним в ряду. Теперь он полностью владел своими мышцами. Серая фигура кончила работу над первым человеком. Новый передвижной столик придвинулся ко второму. Саймон сел. Несколько мгновений голова его кружилась, и он ухватился за край стола, на котором лежал, радуясь, что стол не скрипнул и не сдвинулся. Работа на другом конце комнаты выполнялась сложная и полностью поглощала внимание работающего. Саймон перенес ноги на пол и встал. Он взглянул на своего соседа, надеясь, что тот тоже приходит в себя. Но юноша — это был совсем молодой человек — лежал неподвижно с закрытыми глазами, грудь его поднималась и опускалась с необычно долгими интервалами. Саймон сделал шаг от стола к полкам. А вдруг там есть какое-нибудь оружие. Побег отсюда, если, конечно, дверь не заперта, возможен, но вначале нужно осмотреться. К тому же не хотелось оставлять пятерых на смерть — на то, что хуже смерти. Он выбрал себе оружие — бутылку, наполненную какой-то желтоватой жидкостью. Она казалась стеклянной, но была слишком тяжела. Тонкое горлышко позволяло удобно ухватиться, и Саймон легко двинулся туда, где работал лаборант. Ноги его передвигались бесшумно, он подошел сзади к ничего не подозревающему работнику. Бутылка поднялась. Саймон вложил в удар всю силу своего гнева. Серая фигура беззвучно упала, потащив за собой проволочную металлическую шапку, которая предназначалась для очередного пленника. Саймон схватил упавшего за горло, и увидел разбитый затылок. Он приподнял тело и втащил его в проход между столами, заглядывая в лицо, чтобы, наконец, увидеть его — лицо колдера.

То, что он рисовал в своем воображении, было страшнее, чем правда... Перед ним был человек, по крайней мере внешне, подобный тысячам других людей. У него были мелкие черты лица, широкие щеки и очень маленький узкий подбородок, соответствующий верхней половине лица. Это не был демон. Обычный мужчина, с обычным лицом. Саймон нашел крепления серого одеяния и расцепил их. Хотя ему не хотелось дотрагиваться до разбитой головы, он снял и капюшон. На другой половине комнаты была раковина и кран с водой, и Саймон промыл здесь капюшон от крови. Под серой одеждой на человеке было плотно прилегающее платье без пряжек и пуговиц: Саймон не смог его снять, и ему пришлось удовлетвориться только верхней одеждой. Он ничего не смог сделать для двух человек, которых лаборант уже присоединил к трубкам, потому что невозможно было понять устройства сложных приборов. Он по очереди подходил к каждому из трех оставшихся, пытаясь поднять их, но вскоре обнаружил, что это тоже невозможно. Они производили впечатление наркоманов в состоянии опьянения, и он еще меньше понимал, как ему удалось избежать участи остальных пленников. Саймон направился к двери. Он не обнаружил ни щеколды, ни ручки, но понял — дверь надо двигать вправо. И вот он уже выглядывает в коридор, стены, пол и потолок которого окрашены в те же серые тона, что и лаборатория. Коридор был пустым. В него выходили другие двери. Саймон двинулся к ближайшим. Осторожно приоткрыв их, он увидел людей, привезенных колдерами в Горм, если, конечно, это был Горм. Больше двадцати человек, еще одетые, лежали на полу. Саймон торопливо осмотрел их, но ни один из них не проявил признаков сознания. Может, те, в лаборатории, еще придут в себя. Надеясь на это, он притащил троих из лаборатории и присоединил к этим. В лаборатории Саймон нашел несколько хирургических ножей и взял себе самый длинный. Он снял одежду с убитого лаборанта и положил его на один из столов так, чтобы его разбитая голова не была видна. Если бы он знал, как закрываются двери, он обязательно закрыл бы их. Заткнув за пояс нож, Саймон неохотно надел влажную шапку-капюшон. Несомненно, вокруг него в различных бутылках и тюбиках находились сотни смертоносных смесей, но он не знал, где что. Придется полагаться на кулаки и нож. Саймон вышел в коридор. Много ли у него времени? Скоро ли кинутся искать убитого? Две выходящие в коридор двери не открывались. Но там, где коридор кончался, он обнаружил третью, слегка приоткрыв ее, он оказался в помещении, которое явно было жилым. Мебель строгая, функциональная, но стулья и кровать выглядели удобными. Внимание Саймона привлекло нечто похожее на стол. Саймон не мог открыть ящики стола, хотя на каждом были отверстия, куда можно было засунуть палец. В стенах тоже виднелись ящики с такими же отверстиями. И эти ящики были закрыты. Упрямо сжав зубы, Саймон собрался воспользоваться ножом, как рычагом. Но повернулся спиной к стене, глядя в пустую комнату со скудной меблировкой. Он услышал голос. Кто-то говорил на чужом языке. Голос появлялся в пустоте, в воздухе. Судя по интонации, это был вопрос, на который следовало немедленно дать ответ.

Находится ли он под наблюдением? Или просто слушает какое-то оповещение по общественной коммуникационной сети? Убедившись, что он один в комнате, Саймон начал внимательно вслушиваться в слова, значения которых он не понимал и должен был ориентироваться только на интонации. Слова повторялись, Саймон мог разобрать некоторые из них. Означает ли это повторение, что его обнаружили? Скоро ли говорящий поднимет тревогу? Немедленно, если не получит ответа? Ясно, что это предупреждение, но от чего? Саймон вернулся в коридор. Поскольку конец коридора кончается тупиком, нужно исследовать противоположный, проверить другие двери. За ними была ровная серая поверхность. Вспоминая галлюцинации Эсткарпа, Саймон провел руками по гладкой поверхности. Но не обнаружил никаких отверстий. Он знакомился с этим миром и убеждался, что колдеры совсем не похожи на колдуний из Эсткарпа и опираются скорее на знание, а не на колдовство. Людям Эсткарпа техника чужого мира показалась бы колдовством высшего порядка. И может, именно он, Саймон, единственный из всех гвардейцев, способен был хоть частично понять колдерскую науку, чего не может сделать ни одна колдунья. Саймон продолжал идти по коридору, ведя рукой по ровной поверхности стены в поисках выхода. Может, выход находится в одной из комнат? Его пока никто не обнаружил. Но везение, несомненно, скоро кончится. Вскоре из воздуха над головой опять послышались слова на незнакомом языке: голос требовал и отмалчиваться больше нельзя было. Саймон почувствовал опасность, замер на месте, ожидая, что в следующее мгновение окажется в какой-нибудь скрытой ловушке. Но спустя мгновение он обнаружил выход. Стена скользнула в сторону, и он увидел освещенное пространство. Саймон вытащил из-за пояса нож и приготовился защищаться. Тишина снова была нарушена бестелесным голосом. Саймон решил, что хозяева этого замка еще не поняли, кто он такой. Возможно, они и видели его, ко платье и капюшон, которые он надел, помогли ему не вызвать подозрения. Только поведение его, видимо, показалось им странноватым. Поэтому ему и приказывают что-то сделать. Саймон направился к выходу. Но растерялся, когда дверь захлопнулась за ним, и он сказался в тесном прямоугольном помещении. Только когда его прижало к одной из стен и он почувствовал дрожание пола, он догадался, что находится в лифте. Это открытие странно подбодрило его. Все больше и больше крепло его убеждение, что колдерм представляют цивилизацию, близкую к его собственной. Было гораздо спокойнее подниматься и опускаться навстречу опасности в лифте, а не стоять, скажем, в заполненной туманом комнате и следить, как союзники превращаются в незнакомых людей, враждебных и злобных. Несмотря на странное и смутное чувство знакомства со веем окружающим, он не мог избавиться от ощущения внутреннего холода. То, что в технике достигли колдеры, ему казалось невозможным. Для него это был мир чужой и нереальный. Он не только не принимал его, он его боялся. Этот мир угрожал ему. Он каждым своим нервом чувствовал — здесь опасность, опасность для всего, что ему близко. Это место было даже не чужим, оно было нечеловеческим. Он попал в чужое время, к колдуньям Эсткарпа. Но там были люди. Какая-то нить соединяла и времена и его с ними. Здесь же людей не было. Гудение в лифте прекратилось. Саймон не знал, с какой стороны откроется дверь. Но он верил, что она откроется и дверь, действительно, открылась.

Снаружи послышались звуки, тихое гудение, отдаленные голоса. Саймон осторожно вышел и оказался в небольшом алькове, отделенном от остального помещения. Смутное узнавание вновь пробудило в нем ощущение чуждости. На одной из стен была большая карта. Извилистая, изрезанная береговая линия, горные районы, которые он так недавно видел. Тут и там на карте виднелись разноцветные огоньки. Тусклым фиолетовым цветом горели точки, расположенные на берегу в районе исчезнувшей крепости салкаров и в заливе, где лежал Горм. Желтоватым — населенные пункты, находившиеся на равнинах Эсткарпа. Зелеными были огни в Карстене, а в Ализоне — красными. Под картой располагался стол, на котором стояли машины, время от времени издававшие треск или же вспыхивавшие сигнальными огнями. За работой машин следили такие же люди в серых одеяниях и капюшонах, как и тот в лаборатории. Немного в стороне стоял второй стол, за которым находились еще трое колдеров. На среднем была металлическая шапка, от которой путаница проводов шла к поверхности стола. Глаза его были закрыты и лицо ничего не выражало. Однако он не спал, это было видно, потому что время от времени пальцы его двигались, нажимая кнопки, переключая рычажки.

Саймон понял, что он находится в центральном пункте управления.

Слова, обращенные к нему, на этот раз прозвучали не из воздуха: их произнес некто, стоящий рядом с человеком, находившимся в центре. Он смотрел на Саймона, на его плоском лице отразилось сначала нетерпение, а потом уверенность, что Саймон чужой, он не из их числа. Саймон рванулся вперед. Он не надеялся добраться до второго стола, но один из сидевших у машины, оказался в пределах досягаемости. И он нанес ребром ладони удар, который мог переломить кость. После этого, держа пострадавшего как щит, Саймон попятился к стене, надеясь пробиться к выходу. К его изумлению человек, первым заметивший его, не сделал попытки помешать ему. Он только медленно повторил на языке континентальных жителей:

— Возвратись в свою камеру и доложи контролеру.

Саймон продолжал пятиться к выходу. Один из соседей его жертвы повернул изумленное лицо к Саймону, а затем с тем же удивлением взглянул на офицера у стола. Ясно было, что он ожидал немедленного и беспрекословного повиновения Саймона.

— Возвратитесь откуда пришли, немедленно!

Саймон рассмеялся. Результат был удивительным. Все кол-деры, за исключением человека в шапке, который ничего не видел, вскочили. Те, что стояли у длинного стола, смотрели на троих в центре, как бы ожидая приказа. И Саймон подумал, что если бы он закричал или просто испугался, они знали бы что делать. Его реакция на приказ поставила их в тупик. Человек, отдавший приказ, положил руку на плечо своего товарища в шапке. Его жест выражал тревогу. Сидящий открыл глаза и нетерпеливо оглянулся. Он посмотрел на Саймона как на привидение. Саймон почувствовал сильный удар. Его нанес кто-то невидимый. Этот удар прижал Саймона к стене, он не мог дышать. Тело, которое он использовал как защиту, выскользнуло из рук. Если он останется стоять под давлением, и ничего не предпримет — он погибнет. Знакомство с магией Эсткарпа обострило его разум. Он сообразил, что сила, давящая на него — это излучение чужого мозга и сопротивляться ей можно только силой разума. Он был недостаточно знаком с колдовством Эсткарпа и не мог его использовать. Но у него была могучая воля, и он всю ее сосредоточил, и заставил себя поднять руку. Рука, прижатая невидимой тяжестью к стене, двинулась. Напрягая мышцы и волю, Саймон заставил себя двинуться к выходу... Тень удивления скользнула по широким лицам под шапками. Неужели они способны удивляться?

То, что сделал Саймон дальше, не было сознательным решением. И не Саймона воля заставила его поднять руку на уровень сердца. Как загипнотизированный, он начертил в воздухе знак между собой й фигурой в шапке. В третий раз он видел этот знак. В прошлые разы его чертила рука колдуньи, и знак горел лишь короткое время. Теперь он вспыхнул снова ослепительным белым светом. И в тот же момент Саймон получил возможность двигаться! Давление ослабло, и Саймон побежал к двери, надеясь скрыться. Но сделать это ему не удалось. Навстречу показались вооруженные люди. Ошибиться было невозможно: это были рабы Колдера, и только убив их, он сможет прорваться. Они приближались молча, и само их молчание таило смертельную угрозу. Саймон быстро принял решение и двинулся им навстречу. Прыгнув вправо, он схватил первого за голень и что было силы бросил его на пол. Гладкая поверхность пола оказала ему неожиданную услугу. Толчок заставил Саймона вместе со сбитым человеком прокатиться по полу. Саймон ударил врага ножом и почувствовал, что лезвие прошло рядом с ребром. Солдат упал, и Саймон выхватил у него из-за пояса самострел. Он успел вовремя выстрелить, и удар мечом, нацеленный на него, пришелся в раненого солдата. Это дало ему время, чтобы справиться с третьим, последним противником.

Вооружившись двумя самострелами, Саймон двинулся дальше. К счастью, коридор кончался незапертой дверью и лестницей. Лестница спускалась вдоль стены. В начале лестницы был узкий проход. Точно такой он уже встречал в крепости Эсткарпа. По-видимому, хотя начинка этого странного сооружения была вполне современной, внешняя ее часть была древней и строилась в давних традициях. Саймон дважды укрывался, приготовив самострел, когда мимо проходили отряды измененных колдерами людей. Он не мог понять, объявлена уже общая тревога или солдаты совершали обычный обход. Они шли безостановочно и не заглядывали в укрытия. В коридорах с искусственным освещением исчезало чувство времени. Саймон не знал, день сейчас или ночь, он не мог представить себе, сколько времени он находился в крепости колдеров. Но он остро ощущал опасность, и еще его мучили жажда и холод. На нем была легкая верхняя одежда. И ноги его были босы. Если бы хоть немного ориентироваться в этом многоэтажном лабиринте, из которого он должен выбраться. Где он? На Горме? Или в том мифическом городе Айле, который колдеры основали на берегу? Или на тайной базе захватчиков? В том же, что это важное место, он был уверен.

Желание найти убежище получше, а также отыскать еду и одежду, заставило его внимательно осмотреть помещения верхнего уровня. Здесь не было мебели, которую он видел внизу. Резные деревянные сундуки, стулья, столы — все было туземной работы. В некоторых залах были видны следы торопливых поисков или бегства: теперь все это было покрыто толстым слоем пыли, как будто комнатами давно уже никто не пользовался. В одной из таких комнат Саймон нашел подходящую одежду. Не хватало кольчуги. Все его оружие были самострелы, отобранные у солдат. Но больше всего ему была нужна еда, и он начал подумывать о том, что ее надо искать на опасном нижнем уровне, где он уже побывал. Саймон осматри-

вал ответвления и лестницы, попадавшиеся на его пути. Все окна были наглухо забиты, так что кругом был только искусственный свет. Чем дальше он отходил от основных комнат колдеров, тем более тусклым становился свет. Наконец показался узкий лестничный пролет, которым, по-видимому, часто пользовались. Саймон подготовил самострел, поднимаясь к двери наверху. Она легко поддалась, и он увидел плоскую крышу. Над частью крыши был натянут тент. Здесь находились странные предметы, которые не удивили Саймона после всего виденного внизу. Несомненно, здесь были самолеты. Крылья у них были отогнуты назад, тупые носы задраны. Каждый, видимо, может нести пилота и не более двух пассажиров. Стало ясно, каким образом враг появился в Салкаркине. Если не будет другой возможности убежать, придется воспользоваться этими машинами. Но убежать откуда? Саймон внимательно рассматривал ангар. Он искал охрану. Ее, вроде, не было. Саймон подошел к ближнему краю крыши, надеясь понять, где он находится.

На мгновение ему показалось, что он в Салкаркипе. Вдали виднелась гавань, в которой стояли на якорях корабли. Улочки вели к морю. Но планировка города была иной, чем в крепости торговцев. Город был больше и на том месте, где в Салкаркипе находились склады, здесь продолжались дома... Саймон посмотрел на солнце. Скорее всего сейчас полдень.. Но на улицах никаких признаков жизни, и дома кажутся необитаемыми. Хотя и не видно разрушений, которые так быстро появляются, если люди покидают город. Поскольку архитектура, с небольшими отклонениями, напоминала эсткарпскую и карстенскую, это не мог быть Айль, построенный самими колдерами. Значит он на Горме — Сиппаре — центре язвы, куда не могли проникнуть лазутчики Эсткарпа! Если город действительно пуст, как кажется, можно будет добраться до гавани и найти лодку, чтобы доплыть до континента. Но пройти туда будет непросто, а пока что стоит получше осмотреться.

Крыша, на которой он стоял, возвышалась над всем городом. Вероятно, это был древний замок, в котором жила семья Кориса. Если бы капитан сейчас был с ним, насколько упростилась бы задача! Саймон обошел крышу и обнаружил, что к ней не примыкают крыши соседних зданий. Со всех сторон дворец выходил на улицу. Саймон неохотно направился к навесу, под которым стояли самолеты. Глупо доверяться машине, если не знаешь, как ею управлять. Но почему бы не осмотреть их? Саймон становился все храбрее, видя, что его так долго не могут обнаружить. Но действовал он осторожно и на всякий случай закрыл дверь, ведущую на крышу, заклинив ее ножом. Потом он вернулся к самолету и, подняв панель, осмотрел мотор. Это не было похожим на то, что Саймон видел раньше. Хотя он не был ни механиком, ни инженером, он кое-как разбирался в технике, ну хотя бы настолько, что мог сделать вывод — эта штука полетит. Вот только знать бы как управлять ею. Прежде чем продолжить изучение машины, Саймон на всякий случай рукояткой самострела разбил моторы на других машинах. Если ему придется довериться воздуху, он не хотел бы становиться участником воздушного боя.

Когда он поднял молоток, чтобы покончить с последним мотором, враг начал новую атаку. В дверь никто не постучал, не слышно было топота бегущих солдат. Снова молчаливый удар нанесла ему невидимая сила. На этот раз его не прижало к стене, а тащило по крыше, к источнику этой силы. Саймон ухватился за самолет. Но вместе с самолетом его продолжало тащить, и он не мог остановиться. Волокло его не к двери! И Саймон понял, что его не собираются убивать в бою, а просто хотят скинуть с крыши, таким образом покончив с ним. Он напрягал всю силу воли. Делал шаг, а затем замирал. Но продолжал внутреннюю борьбу. Он снова попытался начертить в воздухе знак, который так помог ему раньше. Но на этот раз он не почувствовал облегчения, может быть, потому, что не видел перед собой врага. Сопротивляясь, он мог замедлить движение к краю, выиграть секунды, минуты, но неизбежный конец приближался. Попытка рвануться к двери не удалась! Он надеялся на то, что невидимые враги примут это за желание сдаться. Но теперь он знал, что они хотят только его смерти. Решение придется принимать немедленно. Оставался самолет, который он собирался использовать в крайнем случае. Теперь другого выхода не оставалось. Самолет находился между ним и краем крыши, куда его толкала неведомая сила. Шанс ничтожный, но другого нет. Уступая давлению, Саймон сделал два быстрых шага. Силы его подходили к концу. Третий шаг... рука его легла на ручку двери в кабину пилота. Напрягая все силы в этой сверхъестественной схватке, он протиснулся внутрь. Толчок отбросил его к дальней стенке кабины. Саймон осмотрелся, стараясь найти приборный щиток. В конце узкой прорези виднелся рычаг. Это была единственная подвижная деталь. Мысленно обратившись к Силе Эсткарпа, Саймон поднял тяжелую руку и потянул на себя рычаг.

Он, как ребенок, ожидал, что сейчас же взлетит, но машина побежала вперед, набирая скорость. Нос ее с силой ударился о парапет. Саймон понял, что падает. В отчаянии схватился он снова за рычаг и опять потянул. его. Последовал удар, а затем наступила тьма.

Красная искорка, как уголек, смотрела на него из темноты. Был слышен слабый повторяющийся звук — тиканье часов или капанье воды? И еще был запах. Именно запах заставил Саймона очнуться. Сладковатый запах разложения и смерти. Саймон обнаружил, что сидит среди обломков самолета. Невидимая сила, прижимавшая его, исчезла. Он снова мог свободно двигаться — и думать. Если не считать нескольких синяков, он благополучно перенес крушение. Машина смягчила удары при падении. А этот красный огонек горел на приборной панели. Капанье звучало рядом. Запах был по-прежнему сильным. Саймон пошевелился на сиденье и потянулся. Послышался скрип металла о металл, и часть кабины отвалилась. Саймон с трудом выполз. Наверху была крыша, а в ней дыра, из которой торчали обломки досок. Когда он смотрел вверх, еще один кусок крыши обломился и упал чуть ли не на разбитую машину, Должно быть, самолет упал на крышу одного из соседних домов и пробил ее. Приходилось только удивляться, как ему удалось при таком ударе остаться живым и невредимым. Вероятно, он довольно долго лежал без сознания. Небо над головой темнело. Голод и жажда превратились в устойчивую боль. Он должен отыскать еду и воду. Почему враги до сих пор не нашли его? Несомненно, с высокой крыши им видно, они видят его. Разве они не знают, что он пытался бежать на самолете.

... Если они преследовали его при помощи телепатии, им известно, что он потерял сознание. Может быть они подумали, что он разбился и уже мертв. Если это так, то, наконец, он свободен. Но прежде всего надо отыскать еду и воду, а затем определиться, где он находится и в какой стороне порт. Саймон увидел дверь. Она вела на лестницу. Он надеялся, что по этой лестнице он сможет выбраться отсюда. Воздух был затхлым, пропитанным запахом разложения. Саймон теперь точно знал, что это такое, и поэтому заколебался: запах шел снизу. Но вниз ведет единственный выход и поэтому придется спускаться. Окна не были закрыты, и свет их падал на лестницу. Ему встречались двери, но Саймон не открывал их. Видимо, оттуда и идет этот кошмарный запах. Еще один пролет вниз и он попал в зал, который оканчивался широким порталом. Саймон надеялся, что за ним — выход на улицу. Он решил поискать пищу здесь, и на этот раз ему повезло — он нашел сухари, составляющие главный военный рацион в Эсткарпе, а также горшок с сухими фруктами, пригодными для еды. Была еще какая-то еда, но давно сгнила, это доказывало, что здесь давно никто не живет. Из крана в водостоке капала вода. Саймон напился, а потом и поел. Есть было трудно из-за ужасного запаха. Этот запах был повсюду. Хотя Саймон был здесь только в одном доме, не считая дворца, он чувствовал, что его страшное предположение оправдывается.

Кроме центрального здания с горстью обитателей, Сиппар был городом мертвецов. Колдеры безжалостно уничтожили всех, кто был им не нужен. Они убивали, но не думали о погребении, мертвецы разлагались в своих домах. Зачем им это надо было? Чтобы не восставали те, кто выжил? Или для них главное было убить, все остальное — неважно. Скорее всего так оно и было. Плосколицые внешне напоминали людей, но только внешне. Саймон не верил, что их и его природа создавала из одного материала.

Саймон прихватил с собой весь хлеб, какой смог отыскать, и бутылку с водой. Он обратил внимание, что дверь, ведущая на улицу, была заперта изнутри. Неужели жители этого дома закрыли двери и, договорившись, убили себя? Или здесь убивала та невидимая сила, которая тащила его по крыше? На улице было так же пустынно, как и тогда, когда он смотрел на нее с крыши. Саймон осторожно шел, внимательно наблюдая за всеми дверьми. Все они были закрыты. Ни одного прохожего вплоть до самой гавани. Он знал, что, если нажать на любую дверь, она не откроется — закрыта изнутри, а внутри только мертвецы. И снова вопросы. Погибли ли они после того, как Горм приветствовал приглашенных Орной и ее сыном колдеров? Или смерть пришла позже, в те годы, когда Корис находился в Эсткарпе, а остров был отрезан от человечества? Сейчас это могло интересовать только историка. Сиппар превратился в город мертвецов — в домах были мертвецы плоти, в башне — мертвецы духа. И лишь колдеры претендовали на жизнь. На ходу Саймон всматривался в дома на улицах. Он был уверен, что Горм можно освободить, уничтожив центральную башню. Ему казалось, что колдеры ошиблись, оставив вокруг своего логова эти пустые дома. Разве только у них есть скрытые защитные устройства в стенах, а также сигналы оповещения. Тогда это, возможно, ловушка для тех, кто надумает внезапно напасть.

Саймон вспомнил рассказ Кориса об эсткарпских разведчиках, которые вот уже несколько лет безуспешно пытались попасть на остров. Да и самому капитану не удалось преодолеть какой-то загадочный барьер. Саймон понимал, что только ему удалось освободиться, вначале из центра управления; а затем и вовсе из этой башни-дворца. Чудом он остался жив, когда разбился самолет. А колдеры, видимо, не верят в чудеса.

И все-таки ему не верилось, что нет ни одной живой души в этом городе мертвецов. Он прятался в подворотнях, перебегал от куста до будки, пока не добрался до гавани. Тут стояли корабли, разбитые бурей, некоторые выбросило на берег, их оснастка прогнила, борта были пробиты. Были и затонувшие корабли, так что над водой виднелась только верхняя палуба. Эти суда пролежали здесь месяцы, а то и годы. Между берегом и материком лежал широкий залив. Если он находится в Сип-паре — а у него не было оснований сомневаться в этом — то он стоит на конце длинного, похожего на палец полуострова. В основании этого пальца колдеры построили загадочный город Айль, а ногтем ему служил Салкаркип. После гибели Салкаркипа колдеры, наверное, контролируют весь залив. Если бы удалось найти пригодное для плавания суденышко, он пустился бы в долгий путь на восток, вниз по заливу до устья реки Эс и до Эсткарпа. Саймон торопился, он знал, что время не его союзник. Он нашел лодку, маленькую скорлупку, неплохо сохранившуюся в доке. Хотя Саймон и не был моряком, он мог проверить, насколько пригодна лодка для плавания. И стал ждать, когда, наконец, наступит полная темнота, и можно будет нажать на весла. И вот начало темнеть. Стиснув зубы — от боли, руки еще болели, он греб мимо гнилых островов Гормского флота. Уже отойдя на приличное расстояние, он стал подумывать о парусе. Оснастка была в лодке. Но неожиданно он наскочил на защитную полосу колдеров.

Он не видел перед собой никого, когда упал на дно лодки, почувствовав неладное. Саймон закрыл глаза и зажал ладонями уши. Он понимал, что делает это напрасно, потому что вокруг было темно и тихо. Грохот и яркая вспышка были внутри него. Ему казалось, что он знает, на что способны колдеры, но такое проникновение в мозг было неожиданным и удивило его. Как же им удается наносить такие мощные удары по центрам психики. Сколько времени прошло определить было невозможно. Оцепеневший и оглушенный, Саймон находился вне времени. Он лежал в лодке, которая покачивалась на волнах, подгоняемая ветром. За кормой оставался Горм, мертвый и темный при свете луны.

Перед рассветом в устье Эсы Саймона подобрала береговая патрульная лодка. К тому времени он немного оправился, хотя и чувствовал себя совершенно разбитым. На перекладных он добрался до Эсткарпа. В крепости, в той самой комнате, где он впервые встретился с Властительницей, он рассказал о своих злоключениях, о странных встречах с непроницаемыми плосколицыми. Рассказывая, он все время искал глазами свою старую знакомую. Но среди собравшихся ее не было. Слушая о мертвом городе. Корис сидел с каменным лицом, крепко стиснув зубы. Когда Саймон кончил, ему задали несколько вопросов. Затем Властительница подозвала к себе одну из женщин.

— Саймон Трегарт, возьмите-ка ее руку и думайте о том человеке в шапке, мысленно вспоминая все детали его одежды и лицо,— приказала она.

Саймон повиновался, хотя и не понимал, зачем это нужно. Он держал в своих руках холодные и сухие руки женщины и мысленно рисовал серое одеяние, странное лицо, в котором нижняя половина не соответствовала верхней, металлическую шапку и выражение властности, а затем замешательства, когда он не подчинился приказу. Женские руки выскользнули из его рук, и Властительница снова заговорила:

— Ты увидела его, сестра? Сможешь совершить то, что должна?

— Увидела,— ответила женщина,— и я смогу. Он с сильной волей, и изображение было ясное. Хотя лучше, если бы пролилась кровь.

Саймону ничего не объяснили и не дали времени на расспросы. Совет кончился, и Корис тут же увел его в казармы. Оказавшись в той же комнате, в которой он сидел перед походом в Салкаркип, Саймон спросил у капитана: — Где леди?

Его раздражало то, что он не мог назвать ее имени. Но Корис понял его.

— Проверяет посты на границе.

— Она в безопасности?

Корис пожал плечами.

— Кто сейчас в безопасности, Саймон? Но будь уверен: Женщины Силы не рискуют без необходимости.— Он отошел к окну и отвернулся.— Итак, Горм мертв,— слова его звучали тяжело.

Саймон снял сапоги и растянулся на постели. Он устал, кости его ныли.

— Я рассказал только о том, что мне встретилось. Жизнь есть в центральной башне Сиппара. Больше я нигде ее не видел. Но ведь я убегал от смерти, а не искал жизнь.

— Жизнь! Какая жизнь?

— Спросите у колдеров, а может, у колдуний,— сонно ответил Саймон.— Может, они вам скажут, что такое жизнь.— Саймон смутно видел, как капитан отошел от окна, его широкие плечи закрыли дневкой свет.

— Я думаю, Саймон Трегарт, что вы стали другим.— Слова его по-прежнему звучали тяжело.— Вы видели Горм. Вы не хотите сказать, что такое жизнь. А смерть? Как вы находите смерть, которую вы видели?

— Отвратительной,— пробормотал Саймон.— Но об этом поговорим потом:— И тут он уснул. Он спал, просыпался, чтобы поесть, и снова засыпал. Никто не тревожил его, и он не обращал внимания на то, что происходит в крепости Эсткарп. Так животное спит в своей норе, накапливая жир за время зимней спячки. Но вот однажды он проснулся, оживленный, свежий, чувствуя во всем теле легкость и бодрость, какой он не ощущал уже давно — с самого Берлина. Берлин — это что? Где Берлин? Воспоминания о далеком прошлом странно перемешивались с недавними. И отчетливее всего он видел себя в уединенной комнате домика в Карсе, где гобелены закрывали стены, а женщина смотрела на него, и ее рука чертила в воздухе сверкающий знак. И еще он вспомнил, как она стояла, опустошенная, истратив свой дар на Алдис. И вот сейчас он лежит и думает, и чувствует, что вся боль и усталость ушли из него. Саймон поднял руку и положил ее на сердце. Он не ощутил тепла своего тела.

Вскоре потребуются его силы и талант. Во время его сна Эсткарп собрался с духом. Моряки на холмах призывали вестников с гор, из Орлиного Гнезда, всех, кто хочет противостоять Горму и той судьбе, которую нес Горм. Полдюжины салкар-ских кораблей, теперь без порта прописки, причалили в бухте фальконеров. Семьи экипажей остались в безопасности, а корабли вооружились и были готовы к действию. Все считали, что пора двинуться на Горм, прежде чем Горм сам объявит им войну. В устье Эсы разбили лагерь, палатки поставили на самом берегу океана. Из лагеря была видна тень на горизонте — это в дали моря вставал остров. А за руинами разрушенной крепости ждали сигнала корабли, укомплектованные салкарами. фальконерами и пограничными рейнджерами. Но вначале следовало пробить брешь в защите Горма. Это должны были сделать те, кто владел Силой Эсткарпа. Саймон не понимал, почему только его допустили в свой круг колдуньи, но он был в их обществе. Саймон обнаружил, что сидит за столом, напоминающем игральный. Но на столе не было разноцветных клеток. На нем перед каждым сидящим положили символ. Собравшиеся со стороны, наверное, казались весьма смешными, хотя здесь было все высшее общество. Саймон увидел, что сидит рядом с Властительницей, и у него с ней один символ. Это был коричневый сокол, обрамленный золотым овалом, а над овалом была нарисована маленькая труба. Слева виднелось сине-зеленое изображение ладони, сжимавшей топор. А дальше был нарисован красный квадрат, и на нем — рогатая рыба. Справа от Властительницы были символы, которые он не мог рассмотреть. Перед ними сидели две колдуньи, положив руки на стол. Саймон обернулся и почувствовал необычайный прилив сил, встретив знакомый взгляд серых глаз. Она молчала, и он тоже не заговорил. Шестым и последним за столом сидел Брайант. Юноша был бледен, его неподвижный взгляд был устремлен на изображение рыбы, как будто эта рыба была живой, и он силой взгляда удерживал ее на алом море. Женщина, которая держала Саймона руки, когда он думал о человеке с Горма, вошла в палатку. С ней вошли еще две. Каждая несла небольшую глиняную жаровню, над которой клубился сладковатый дымок. Они поставили жаровню на стол, а первая женщина опустила свою ношу — широкую корзину. Она сняла покрывавшую корзинку ткань и под ней оказалась груда глиняных фигурок. Достав первую фигурку, женщина остановилась перед Брайантом. Дважды пронесла фигурку через поднимающийся из жаровни дым, она задержала ее около глаз юноши. Это был прекрасно изготовленный человечек с огненно-рыжими волосами и такой естественный, что Саймон усомнился — не живой ли он.

— Фальк.— Женщина произнесла это имя и опустила фигурку в центр алого квадрата, как раз на изображение рыбы. Брайант не побледнел, он и так был очень бледен, но Саймон заметил, что юноша замер, прежде чем ответить.

— Фальк Всрлейнский.

Женщина достала из корзины вторую фигурку и подошла к соседке Саймона. Теперь Саймон мог лучше оценить ее талант. Она держала в руках, окуная в столб дыма, совершенно точное изображение той, которая просила средство, чтобы удержать около себя Ивьяна.

— Алдис.

— Алдис Карская,— ответила соседка Саймона, когда крошечные ножки опустились на кулак с зажатым топором.

— Сандар Ализонский,— третья фигурка заняла свое место справа от Саймона.

— Сирик.— Толстая фигурка в просторной рясе заняла еще один символ справа.

И вот женщина достала последний манекен, взглянула на него и окунула в дым. Поставив фигурку перед Саймоном и Властительницей, женщина не назвала никакого имени, но протянула фигурку Саймону, чтобы тот смог рассмотреть и узнать ее. Саймон смотрел на маленькую копию главы Горма. По его мнению сходство было абсолютным.

— Горм! — произнес он, так как не мог дать колдеру лучшего имени. И женщина аккуратно поставила фигурку на коричнево-золотого сокола.

Пять фигурок стояли на символах своих земель, пять точных копий реально существующих мужчин и женщин. Но почему все это совершалось и с какой целью? Саймон снова посмотрел направо. Крошечные ножки Алдис держала в руке колдунья, ноги фигурки Фалька — Брайант. Они напряженно всматривались в человечков, причем Брайант был явно чем-то обеспокоен. Внимание Саймона вновь обратилось к стоявшей перед ним фигурке. Старые сказки ожили в его памяти. Неужели сейчас будут втыкать иглы в сердца фигурок, чтобы их оригиналы заболели и умерли? Властительница крепко взяла его за руку — точно так же его брали за руку в Карсе, когда нужно было изменить внешность. Другая ее рука образовала полукруг около основания фигурки в шапке. Саймон повторил ее движение, и кончики их пальцев соприкоснулись.

— Думайте о том, кто перед вами, с кем вы были связаны спором о власти и кровью. Выбросьте из головы все остальное, оставьте только его. Вы должны согнуть его, подчинить себе и использовать для нашей пользы. Либо мы выиграем игру Силы за этим столом — либо навсегда проиграем!

Взгляд Саймона был сосредоточен на фигурке в шапке. Саймон не знал, смог ли бы он оторвать взгляд, если бы захотел. Он решил, что его пригласили участвовать в этой странной процедуре только потому, что он единственный, кто видел человека в Горме. Крошечное лицо, полузакрытое металлической шапкой, росло, оживало. И сейчас через пространство Саймон смотрел на него, как тогда в комнате в сердце Сиппара. Вновь глаза этого человека были закрыты, и он занимался своим загадочным делом. А Саймон продолжал изучать его. Он знал, что вся его вражда к колдерам, вся ненависть, рожденная тем, что он видел в городе, их обращением с пленными — собралось воедино в его мозгу, как собирается оружие, несущее смерть, из мелких незначительных деталей.

Саймон больше не находился в этой палатке, где шумел морской ветер и шуршал песок. Он стоял перед человеком в шапке в сердце Сиппара, приказывая ему открыть глаза, взглянуть на него, на Саймона Трегарта, вступить в борьбу разумов, в сражение воли. Глаза открылись. И Саймон заглянул в них, в их темные зрачки. Ему показалось, что его узнали и поняли, что близятся время ужасов. Глаза удерживали глаза. Постепенно уходили плоские черты лица, уплывало само лицо, исчезала металлическая шапка, оставались только глаза. Саймон ощутил, как из его руки и из руки Властительницы льется поток Силы. Их Силы объединились. Саймон почувствовал себя нацеленной стрелой. Вначале колдер смотрел на него уверенно, но вот он попытался освободиться от связи глаз, разумов. Он слишком поздно понял, что оказался в ловушке. Он боролся, не желая в своем высокомерии признавать возможность поражения. Саймон чувствовал нарастающее напряжение. В глазах колдера появился страх. Он сменился ужасом. А потом было пламя. Саймон знал, что смотрит теперь на пустую оболочку, на раба, который выполнит его приказ так же, как жертвы Горма выполняли приказы своих хозяев. Саймон отдал приказ. Сила Властительницы подкрепила его. Властительница ждала, готовая помочь, но не вмешивалась. Саймон же был уверен, что враг покорен. Тот, который распоряжался Гормом, приведен в негодность. Барьер будет снят. Теперь у Эсткарпа в Горме будет послушный робот.

Саймон поднял голову. Он открыл глаза и увидел раскрашенную поверхность стола, над которой его пальцы все еще сжимали руку Властительницы. И рядом была маленькая фигурка. Но человечек больше не был копией колдеровского правителя. Под металлической шапкой голова представляла собой гладкий пузырь из расплавленного воска. Властительница высвободила руку. Саймон посмотрел направо и увидел побледневшее лицо, темные глаза. Та, которая концентрировала свою Силу на Алдис, откинулась на спинку стула без сил.

Фигурка Фалька Верлейнского лежала плашмя, Брайант сгорбился над ней, закрыв лицо руками, его влажные бесцветные волосы слиплись.

— Сделано.— Тишину нарушила Властительница.— То, что могла сделать Сила, сделано. И никогда она не действовала так хорошо, как сегодня! Теперь время огню и мечу, ветру и волне служить нам, если мы сумеем ими воспользоваться.— Голос ее звучал страстно.

Корис ответил ей, взмахнув топором Вольта:

— Будьте уверены, леди, мы используем любое оружие, данное нам судьбой. Маяки горят, наши армии и корабли движутся.

Хотя земля под Саймоном качалась, он встал. Та, что сидела слева от него, быстро положила руку на стол, не коснувшись его руки.

— Война, которая начинается в соответствии с вашей Силой,— заговорил Саймон, обращаясь к ней, как будто они были одни,— ведется по обычаям Эсткарпа. Но я не из Эсткарпа. И я знаю другие методы ведения войны. И я участвовал в вашей игре, леди, а теперь сыграю в свою! — Он обошел стол и подошел к капитану, который встал и нерешительно положил руку на стол. Брайант смотрел на фигурку перед ним. Она лежала, но была такой же, как и вначале.

— Я никогда не говорил, что владею Силой,— сказал Брайант глухим, хоть и мягким голосом.— Похоже, я потерпел неудачу. Может, меч и щит послужат мне лучше.

Корис шевельнулся, как бы возражая. Но колдунья, которая была с ним в Карсе, быстро заговорила:

— Для всех, кто плывет или едет под эсткарпским знаменем, существует свободный выбор. И никто не должен мешать этому выбору.

Властительница кивнула в знак согласия. Так втроем они и вышли из палатки: Корис, напряженный, живой, с прекрасной головой на гротескных плечах, с раздувающимися ноздрями, как будто он ощущал в воздухе нечто большее, чем запах соли. Саймон, двигающийся медленно, чувствующий, как усталость охватывает его, но поддерживаемый желанием увидеть конец их приключений. И Брайант, надевавший на голову шлем, обернувший вокруг шеи металлический шарф, глаза его смотрели прямо, как будто привлеченные или удерживаемые чем-то большим, чем его воля. Капитан обернулся, когда они достигли лодок, ждавших, чтобы перевезти людей на корабли.

— Поплывете со мной на передовом корабле. Вы, Саймон, будете служить проводником... а вы,— он посмотрел на Брайанта и заколебался. Но юноша, вздернув подбородок, вызывающе посмотрел ему в глаза. Саймон почувствовал, что между ними происходит что-то, касающееся только их двоих, и ждал, как встретит капитан вызов Брайанта.

— Вы, Брайант, пойдете с моими щитоносцами и будете находиться с ними!

— Я,— ответил юноша с вызовом,— буду стоять за вашей спиной, капитан Эсткарпа, когда понадобится. Но вот в этой или иной битве я сам распоряжусь своим мечом и щитом.

Казалось, Корис собирался возразить, но их окликнули с лодок. И, пробиваясь через прибой, Саймон заметил, что юноша постарался разместиться в маленькой лодке, как можно дальше от своего командира. Передовой корабль эсткарпского флота был небольшим рыбачьим судном, и гвардейцы стояли на нем почти плечом к плечу. Остальные корабли шли сзади. Они были уже достаточно близко, чтобы видеть флот, гниющий в гавани Горма, когда послышался окрик: салкарские корабли с их смешанными экипажами из фальконеров, беглецов из Карстена и уцелевших салкаров, вытянулись в линию. Саймон понятия не имел, в каком месте он пересек барьер во время своего бегства из Горма. Быть может, он ведет корабли прямо к гибели. Им остается только надеяться, что игра Силы снимет или ослабит этот барьер. Саймон стоял на носу рыбацкого корабля, всматриваясь в мертвый город и ожидая вспышки и грома невидимого барьера. Что произойдет раньше — они наткнутся на барьер или их атакует вражеский корабль? Ветер наполнял паруса, перегруженные корабли резали волны. Судно из гавани, у которого сохранилось достаточно оснастки, чтобы поймать ветер, двигалось поперек их курса, и длинная лента зеленых водорослей тянулась вслед за ним. На палубе этого корабля не было никаких признаков жизни. С одного из салкарских кораблей взметнулся шар, неторопливо поднялся он в воздух и обрушился на палубу блуждающего судна. Из проломленной палубы взметнулось пламя и начало жадно поглощать сухое дерево. Корабль, пылая, уплыл в океан. Саймон, охваченный боевым возбуждением, улыбнулся Корису. Он чувствовал, что они миновали первую опасность.

— Мы уже прошли ваш барьер?

— Да, если они не передвинули его ближе к берегу.

Корис положил подбородок на рукоять топора Вольта, осматривая то, что некогда было цветущим городом. Он тоже улыбался, как волк, показывающий свои клыки перед схваткой.

— Похоже, что на этот раз Сила сработала,— заметил он.— Теперь нора и нам приниматься за дело.

— Не нужно недооценивать врага. Мы миновали только первый его барьер, может быть, самый слабый.— Первоначальное радостно-оживленное состояние Саймона исчезло так же быстро, как и появилось. Вокруг него были мечи, щиты, самострелы. А в середине колдеровской столицы их ждало оружие, созданное наукой, на столетия опередившее этот мир: в любой момент можно было ждать неожиданностей. Они уже плыли по гавани, вынужденные отыскивать проходы между полуразрушенными кораблями, а в Сиппаре по-прежнему не было никаких признаков жизни. Угрожающая тишина мертвого города окружала воинов, уменьшая их рвение, ослабляя чувство триумфа, вызванное благополучным преодолением барьера.

Корис почувствовал это. Пробившись через толпу воинов, ожидающих высадки, он разыскал капитана корабля и велел добавить скорость. Но тот возразил, что капитан гвардии распоряжается на земле, а на море командует тот, кто лучше его знает: капитан корабля не желает столкнуться с одним из гнилых корпусов в гавани. Саймон внимательно смотрел на берег, вглядывался в пустые улицы. Он не мог сказать, что может произойти — воздушный налет самолетов, рукопашная на улицах мертвого города? Но оказалось, что труднее всего было встретиться с пустотой. Это было страшней встречи с армией рабов Колдера. Саймон не мог окончательно поверить в победу Силы: что-то в нем отказывалось верить в то, что, если он держал в руках маленькую фигурку с расплавленной головой, они смогут преодолеть то, что скрывается в Горме. Но вот они высадились. Никто не оказывал им сопротивления. Отряд салкаров сошел на берег. Он двинулся по пустым улицам, по которым несколько дней назад шел Саймон: проверяя закрытые двери, осматривая темные углы. Солдаты, как и он, не обнаружили ничего живого.

Они были уже близко от центра города, когда встретились с первым сопротивлением — не с воздуха, не от какого-то невидимого удара: враги появились с оружием в руках и сражались так, как в этом мире сражались люди многих и многих поколений. Неожиданно улицы заполнили солдаты, передвигающиеся быстро, но беззвучно. Враги не издавали воинственных криков, а двигались молча. Некоторые были в боевом облачении салкаров, другие одеты как карстенцы, Саймон увидел среди них несколько пернатых шлемов фальконеров. Нападали не просто опытные воины, неприятели не щадили своих жизней. Их первый удар напоминал удар танков по пехоте. Саймон стрелял, а Корис работал топором Вольта, пробивая дорогу через ряды врагов. Рабы Колдера были опытными воинами, но им недоставало сознательности, разума, чтобы перестроиться и лучше использовать свою многочисленность. Они только знали, что должны нападать, пока живы, с настойчивостью безумцев. Началась настоящая бойня, от которой даже ветераны-гвардейцы ощутили тошноту. Высоко взметнулся топор Вольта, больше не блестящий, а темный от крови, и гвардейцы двинулись вперед, оставляя позади улицу, больше не пустую, но по-прежнему безжизненную...

— Они посланы чтобы нас задержать,— крикнул Саймон.

— Я тоже так думаю. Чего еще ожидать? Смерть с воздуха, как в Салкаркине? — Корис с беспокойством взглянул на небо, на крыши домов.

Именно эти крыши подсказали Саймону план.

— Не думаю, чтобы мы могли проникнуть в крепость со стороны земли,— начал он и услышал смех капитана.

— Конечно. Но я знаю такие ходы туда, какие не знает ни один колдер. Ведь некогда это был мой остров.

— У меня тоже есть план,— сказал Саймон.— На кораблях достаточно веревок и абордажных крючьев. Пусть один отряд идет по крышам, пока вы отыщете свои проходы. Мы сомкнем челюсти над ними с двух сторон.

— Хорошо! — согласился Корис.— Отберите людей, но не больше двадцати.

Еще дважды на них нападали отряды живых мертвецов, и все больше и больше гвардейцев оставалось лежать на улице. Наконец, после того, как рабы Колдера были уничтожены, силы Эсткарпа разделились. Саймон и двадцать гвардейцев взломали дверь одного дома и, несмотря на густой трупный запах, выбрались на крышу. Память не изменила Саймону: в соседнем доме была проломлена крыша — след его приземления на самолете. Он стоял в стороне, пока моряки перебрасывали абордажные крюки через улицу. Солдаты привязали мечи, проверили прочность своих оружейных поясов и решительно посматривали на две тонкие линии, проведенные через пустоту. Саймон отобрал только тех, кто не боялся высоты. Но теперь, перед испытанием, у него было больше сомнений, чем надежд. Он шел первым, цепляясь за веревку и ощущая давление второй веревки. Ему казалось, что она не выдержит и оборвется. Но вот этот ужас кончился. Саймон отвязал от пояса третью веревку и обвязал ее вокруг одного из столбов, поддерживающих крышу ангара. Самолеты, которые он вывел из строя, стояли на местах, но открытые капоты и разбросанные инструменты свидетельствовали о том, что здесь шла работа. Почему они не успели подготовиться — это было загадкой. Саймон приказал четырем солдатам охранять крышу и веревочную дорогу, а остальным начать штурм крепости. Та же тишина, что окружала их в городе, господствовала и здесь. Они прошли по коридору, спустились по лестнице, миновали двери и слышали только биение собственных сердец. Неужели крепость покинута? Они шли в самое сердце слепого, закрытого здания, каждую минуту ожидая нападения одержимых. Свет становился ярче: в воздухе чувствовалось какое-то неуловимое изменение, которое говорило о том, что эти этажи покинуты. Наконец, отряд Саймона подошел к каменным ступеням, которые он так хорошо помнил. В конце лестницы начинается серое колдеровское покрытие стен. Саймон наклонился, прислушиваясь. Далеко внизу он услышал звук, гудение, такое же ритмичное, как и удары его сердца.

— Капитан,— к Саймону подошел Такстон,— что нас ждет внизу?

— Вы знаете столько же, сколько и я,— ответил Саймон, и именно в этот момент он осознал, что не ощущает опасности, даже в таком опасном месте. Внизу шла какая-то работа, иначе откуда брались эти звуки. Он осторожно, но быстро начал спускаться по ступеням, взяв на изготовку самострел. Двери всюду были заперты. Наконец, отряд подошел к той комнате, где висела карта. Гудение здесь стало еще громче. Огоньки на карте погасли. На длинном столе не было машин, хотя провода и металлические крепления показывали, где они раньше стояли. Но перед меньшим столом по-прежнему виднелся человек в шапке. Он сидел, и глаза его были закрыты. Он был в той же позе, как и тогда, когда Саймон видел его в первый раз. Вначале Саймон подумал, что этот человек мертв. Он подошел к столу, с опаской поглядев на старшего колдера. Это был тот самый человек, чью внешность он старался описать скульптору Эсткарпа. И теперь Саймон почувствовал удовлетворение от того, что точно описал этого человека. Саймон остановился — человек был не мертв, хотя глаза его оставались закрытыми, а тело неподвижным. Одна рука лежала на контрольном щите, врезанном в поверхность стола, и Саймон заметил, как шевельнулся палец, нажимая кнопку.

Саймон отпрыгнул. На мгновение глаза колдера открылись. Лицо под шапкой было искажено гневом, а, возможно, страхом. Саймон схватил провода, что отходили от металлической шапки и углублялись в стену. Он рванул их, что было силы, и несколько проводков оборвались. Кто-то из солдат крикнул, и Саймон увидел, что бочкообразное орудие направилось прямо на него: колдер перешел к действиям. Только потому, что шапка с проволочным хвостом стесняла движения колдера, Саймон остался жив. Не произнеся ни звука, он ударил самострелом по плоскому лицу с искривленным ртом, с темными, полными ненависти, глазами. Из щеки и носа потекла кровь. Саймон перехватил руку противника и вывернул ее так, что тонкий луч ударил в ыотолок, а нс ему в лицо. Они повалились в кресло, с которого встал колдер. Послышался резкий щелчок, и шею Саймона обожгло. Но тут же он услышал приглушенный крик, лицо колдера исказилось в гримасе. Кровь залила его.

Глаза его, и так огромные, все увеличивались, заполняя зал,— Саймон падал в эти глаза. И вот это уже не глаза, а затянутое туманом окно в иной мир, а, может быть, в иное время. Между колоннами виднелись люди в серых одеждах. Они ехали на странных машинах ему навстречу. При этом они отстреливались. Несомненно, за ними кто-то гнался. Они ехали узкой колонной, и Саймон ощутил, что они в отчаянии, что они чего-то боятся. Никогда не знал Саймон, какие испытания ему суждены и каким страшным может оказаться мир подсознания. Ворота... они должны добраться до ворот — это даст им время, время для восстановления сил, для того, чтобы снова стать такими, какими они хотят. Разбитая империя и разграбленный мир оставались за ними, а впереди новый мир, свободный и богатый. Окруженные беглецы отступили, Саймон снова увидел бледное окровавленное лицо человека, которого он ударил. В воздухе висел запах горелой ткани. Долго ли продолжалось это видение? Не больше доли секунды! Саймон продолжал бороться, прижимая противника к креслу. Он еще дважды ударил его, прежде, чем пальцы колдера разжались и выпустили лучевое оружие. Впервые колдер застонал. Секундное видение бегущих людей, мгновенная вспышка страха и ненависти подействовали на него, как удар. Подбежавшие солдаты усадили колдера в кресло. В последний раз Саймон почувствовал какую-то невидимую связь с этим человеком, с тем далеким временем и пространством, откуда пришли колдеры. Все кончилось. Саймон отошел от обмякшего тела.

Такстон наклонился и попробовал спять металлическую шапку. Все, кто были рядом, поразились — это была не шапка, это было продолжение головы, часть тела теперь уже мертвого человека.

— Оставьте его! — сказал Саймон.— И пусть никто не касается этих проводов.

Он скорое понял, чем услышал, что ритмичное гудение, сотрясающее воздух, замолкло. Должно быть, в шапке было сердце, которое перестало биться. Убит этот странный человек, но убито и все пространство вокруг него, которое он заряжал пусть злою, но энергией. Саймон направился к алькову, где был лифт. Если перестали работать все механизмы, можно ли добраться до верхних этажей? Дверь в клетку лифта была открыта. Саймон передал командование Такстону и в сопровождении двух гвардейцев вошел в лифт, закрыв за собой дверь. Бойцам Эсткарпа продолжало везти: закрытая дверь привела в действие механизмы лифта. Саймон ожидал, что он остановится на этаже, где была лаборатория, но, когда дверь открылась, он увидел нечто совсем другое. Сопровождающие его гвардейцы изумленно вскрикнули. Они находились в подземной гавани. Сильно пахло морем и еще чем-то непонятным. Освещенный мостик уходил прямо в море. На берегу были неприятели. Серого одеяния на них не было, и вообще они были похожи на обычных людей. Живые мертвецы, которых они встречали на улице, были вооружены и снаряжены, эти же — или обнажены, или одеты в какие-то лохмотья. Некоторые лежали около небольших барж, груженых ящиками и контейнерами. Другие, как будто выстроились, но стояли, в любую минуту готовые упасть. Саймон подошел к одному из них и наклонился, вглядываясь. Человек был мертв. Неохотно, стараясь не приближаться к покойникам, они направились к концу гавани. Среди мертвецов не было ни одного вооруженного. Никто из них не принадлежал к расе Эсткарпа. Если это и были рабы колдеров, то они были пригнаны сюда из других мест.

— Капитан,— окликнул один из гвардейцев, остановившись возле тела и удивленно глядя на него.— Никогда в жизни не видел таких людей! Взгляните на цвет его кожи, на его волосы: он не из наших земель!

Несчастный колдеровский раб лежал на спине, как будто спал. Кожа его тела, если не считать узкой полоски вокруг бедер была красновато-коричневого цвета, волосы сильно курчавились. Ясно было, что колдеры расставляли свои сети в самых далеких краях. Саймон подошел к концу гавани. Горм был воздвигнут над огромной пещерой. Захватчики вырыли ее для своих целей, о которых Саймон мог только догадываться. Неужели это тайный док колдеровского флота?

— Капитан! — солдат стоял на краю каменного мостика и махал рукой Саймону. Вода явно заволновалась, на мостик набежали волны, заставляя людей отступить. Даже в сумраке было видно, как что-то поднимается к поверхности.

— Ложись! — приказал Саймон. У них не было времени вернуться к лифту. Они лежали рядом, Саймон подложил под голову руку и приготовил самострел. Из воды появился большой корпус, с него потоками стекала вода. Виден был заостренный нос и такая же корма. Догадка Саймона оказалась верной: один из колдеровских кораблей возвращался в гавань. Саймон подумал: так ли громко он дышит, как и его сосед гвардеец. Они в отличие от мертвых одеты, острый взгляд сумеет отличить блеск их кольчуг, а колдеровское оружие пригвоздит их к месту прежде, чем они смогут пошевелиться. Но корабль, поднявшись на поверхность, больше не двигался, он покачивался на волнах, как будто тоже был мертв, как и тела рабов на берегу. Саймон следил за ним, когда лежащий рядом гвардеец что-то прошептал, тронув его за руку. Саймону не нужно было повторять. Он тоже заметил новые волны, бегущие на берег. Волны прибили первый корабль к причалу. Было ясно, что корабль никем не управляется... Не веря, что на корабле нет экипажа, гвардейцы оставались в укрытии. Только когда поднялся третий корабль, а первые два продолжали беспомощно биться о причал, Саймон признал очевидное и встал на ноги. Корабли не управлялись. Два из них только что с шумом столкнулись. Люки не открылись на их палубах, не было никаких признаков экипажа или пассажиров. Гавань говорила, однако, о другом. Все в ней было готово к нагрузке. Намечалось организованное отступление с Горм а. Но почему были убиты рабы? Ступать на борт одного из этих кораблей было рано, но все же нужно было наблюдать за ними. Один из кораблей ударился о причал.

— Останетесь здесь? — Саймой скорее спрашивал, чем отдавал приказ. Гвардейцы Эсткарпа привыкли к странным зрелищам. Но тут могли оставаться только добровольцы.

— Эти корабли... нужно узнать нх тайну,— ответил один из солдат.— Я не думаю, чтобы о пн уплыл отсюда снова.

Саймон понял, что солдаты боятся оставаться. Они покинули гавань, оставив на ней брошенные корабли и мертвецов. Прежде, чем закрыться в лифте, Саймон стал искать управление. Он хотел добраться до одного из этажей, где можно было встретиться с отрядом Кориса, а не возвращаться в зал с картой. Но стены лифта закрылись, на них не было никаких кнопок. Он стал ждать. Когда вибрация стен показала, что подъем начался, Саймон ясно представил себе коридор лаборатории и пожелал добраться туда. Лифт остановился, дверь скользнула в сторону, и трое гвардейцев увидели перед собой удивленные лица вооруженных людей. Только это удивление и спасло людей из обоих отрядов. Иначе, при таком нервном напряжении, конечно же, началась бы пальба. Кто-то окликнул Саймона и он увидел Брайанта. Потом человек, в котором безошибочно можно было узнать Кориса, протиснулся между солдат.

— Откуда вы выпрыгнули? Из стены?

Саймон узнал коридор, где собрался Эсткарпский отряд: именно об этом месте он думал. Неужели лифт прочел его мысли? Сработал на его желание?

— Вы нашли лабораторию?

— Мы нашли множество вещей, но мало что из них имеет смысл. Однако здесь нет ни одного колдера. А вы их видели?

— Только одного, но он уже мертв. А может, все они мертвы,— Саймон подумал о кораблях и о тех, кто раньше управлял ими.

— Не думаю, что нам здесь нужно опасаться встречи с неприятелем.

Саймон оказался пророком. Кроме человека в металлической шапке на Горме не оказалось ни одного представителя чужой расы. А те, что служили Колдеру, были мертвы. Их находили группами, по двое, по трое в коридорах и комнатах крепости. Все лежали так, будто упали внезапно, когда ушло то, что поддерживало в них жизнь. Гвардейцы отыскали пленников в помещении рядом с лабораторией, среди них были и те, кто делил заключение с Саймоном. Они неохотно просыпались от своего наркотического сна и были неспособны вспомнить что-либо после того, как почувствовали в воздухе газ. Но все они благодарили своих многочисленных богов за то, что попали на Горм слишком поздно, и не разделили печальную участь рабов Колдера. Корис и Саймон отвели моряков-салкаров в подземную гавань и в маленькой лодке обследовали пещеру. Они обнаружили только скальные стены. Вход в эту гавань, должно быть, находился под водой. Они решили, что теперь этот вход завален, и корабли не могут покинуть гавань.

— Если колдер в шапке управлял всем,— рассуждал Корис,— то вход был перекрыт, когда он умер. А сумятица здесь, видимо, началась тогда, когда мы победили в игре Сил и он начал давать противоречивые приказы.

— Возможно,— согласился Саймон. Он думал о том, что, если остальные колдеры действительно замурованы в кораблях, Эсткарп может торжествовать победу.

Они привязали веревку к одному из кораблей и подтащили его к причалу. Но крепление люка не поддавалось. И Корис, и Саймон, предоставив салкарам возможность справиться с этой работой, вернулись в крепость.

— Опять загадка,— сказал Корис, когда дверь лифта закрылась за ними.— Видимо, человек в шапке не управлял им, иначе мы не могли бы пользоваться лифтом.

— Вы можете управлять им так же, как и он.— Саймон прислонился к стене, усталость навалилась на него. Поверят ли в Эсткарпе его рассказу? — Думайте о коридоре, где вы меня встретили, мысленно нарисуйте его.

— Так? — Корис натянул шлем. Он прислонился к стене и сосредоточенно закрыл глаза.

Дверь открылась. Они увидели коридор лаборатории, и Корис рассмеялся, как ребенок, получивший игрушку.

— Значит и я,— сказал Корис,— тоже могу управлять этим волшебством. Похоже, у колдеров Сила принадлежит не только женщинам.

Саймон вновь закрыл глаза, мысленно представив себе комнату с картой. Только когда, они оказались там, он ответил капитану.

— Возможно, именно этого нам и следует опасаться, капитан. У колдеров своя Сила, и вы видели, как они используют ее. Горм — это кладовая их знаний.

Корис бросил свой шлем на стол под картой и, опираясь на топор, посмотрел на Саймона.

— Вы хотите, чтобы мы не трогали эту кладовую? — он уже понимал Саймона с полуслова.

— Не знаю.— Саймон тяжело сел в одно из кресел и опустил голову на кулаки.— И не ученый, не мастер их магии. Салкаров будут искушать корабли, эсткарпцев же то, что находится здесь.

— Искушать? — кто-то повторил его слово, и они оба подняли голову. Саймон вскочил, увидев колдунью. Рядом с ней, как оруженосец, стоял Брайант.

Она была в кольчуге и в шлеме, но Саймон знал, что даже если бы она изменила свою внешность, он все равно узнал бы ее.

— Искушать,— снова повторила она,— вы хорошо подобрали слово, Саймон. Да, нас будут искушать: поэтому я здесь. У лезвия две стороны, и можно не только поразить врага, но и пораниться самим, если только не будем осторожны. Следует ли нам отворачиваться от чужой науки, уничтожить все найденное здесь? Будем ли мы после этого в безопасности и не откроем, ли дорогу для нового нападения колдеров; невозможно защищаться, если не имеешь представления об оружии нападающих.

— Колдеров здесь нечего опасаться,— Саймон говорил медленно и тяжело.— Их было тут совсем немного. Если кто-нибудь из них и сбежал, можно проследить его путь до дверей самого логова. Но они, скорее всего, уже закрыты.

— Закрыты?

— В последней схватке их предводитель, не желая того, выдал тайну.

— Что они из другого мира?

Саймон вздрогнул. Прочла ли она его мысли, или у нее была какая-то своя информация?

— Откуда вы это узнали?

— Я не умею читать мысли, Саймон. Но не так давно нам стало это известно. Да, они пришли к нам из другого времени, как и вы, но, я думаю, с другими целями.

— Они беглецы... бежали от разрушения, которое вызвали сами. Не думаю, чтобы они оставили дверь за собой открытой. Но мы должны проверить это, а вдруг.

— Вы думаете, если мы воспримем их знания, нас может затянуть их зло. Не знаю, Эсткарп долго жил, охраняемый своей Силой.

— Леди, независимо от решения, которое мы сейчас примем, Эсткарп не останется прежним. Либо он начнет свою новую жизнь, либо окончательно погрузится в застой, который есть форма смерти.

Они говорили, как будто были наедине, а Корис и Брайант не принимали участия в разговоре о будущем Эсткарпа. Колдунья говорила с ним как равная с равным. Раньше ему не позволялось быть с ними на равных.

— Вы говорите правду, Саймон. Вероятно, древнее единство моего народа должно кончиться. Будут такие, кто захочет жить в новом мире, и такие, кто отмахнется от изменений. Но все это в будущем. И во всем виновата эта война. А как вы думаете, что нужно сделать с Гормом?

Он устало улыбнулся.

— Я человек действия. Пойду к воротам, через которые пришли колдеры и проверю, тщательно ли они закрыты. Отдайте приказ, леди, и он будет выполнен. А пока я закрыл бы это место — до принятия решения. Может кое-кто попытается овладеть тем, что здесь лежит.

— Да, Карстен, Ализон — они были бы рады пограбить Сип-пар.— Колдунья кивнула. Руки ее взметнулись к шее. Она достала камень.

— Вот знак моей власти, капитан,— она обратилась к Корису.— Пусть будет так, как сказал Саймон. Этот склад чужих знаний должен быть закрыт, а в городе оставлен гарнизон, пока мы не решим, что делать с тем, что находится здесь.— Она улыбнулась молодому офицеру.— Вы останетесь здесь, лорд-защитник Горма.

Краска медленно заливала лицо Кориса, подступая к самым корням волос. Когда он ответил, у его рта обозначились горькие морщины, состарив его молодое лицо.

— Вы забыли, леди,— он опустил топор на стол,— что когда-то Корис был изгнан отсюда?

— А что случилось затем с Гормом и теми, кто изгнал Кориса? — спокойно спросила она.

Рука его крепко сжала рукоять топора.

— Ищите другого лорда-защитника Горма, леди. Клянусь Коржаномом, что не вернусь сюда. Для меня это место вдвойне проклято. Думаю, что у Эсткарпа нет причин жаловаться на своего капитана, к тому же я не верю, что война уже выиграна.

— А вы знаете, он прав — поддержал Кориса Саймон.— Колдеров, может, и немного, большинство из них заперто в кораблях. Но мы должны проследить их путь до самого выхода, чтобы быть уверенными, что они не появятся и не захотят снова захватить власть... А сейчас надо подумать об Айле. И нет ли у них гарнизона в Салкаркипе? Глубоко ли они вторглись в Карстен и Ализон? Возможно, мы только в начале большой войны.

— Хорошо,— колдунья гладила камень.— Уж коль вы все понимаете, Саймон, оставайтесь здесь губернатором.

Корис быстро заговорил, прежде, чем Саймон успел ответить:

— Я думаю, это будет разумно. Владейте Гормом с моего благословения, Саймон, и не думайте, что я когда-нибудь предъявлю наследственные права.

Но Саймон покачал головой.

— Я солдат. И из другого мира. Каждому свое: мне нужно проследить колдеров.— Он знал, что на завтра ему суждено увидеть узкую долину и бегущих отстреливающихся людей.

— Вы хотите отправиться в Айль, Салкаркип и дальше? — нарушил молчание Брайант.

— И куда же вы поведете нас теперь? — спросил Корис.

— В Карстен! — если раньше Саймон и считал Брайанта спокойным и невозмутимым, сейчас он увидел, что это не так.

— А почему Карстен так важен для вас сейчас? — голос Кориса звучал добродушно. Но было еще что-то в его голосе, хотя Саймон не мог уловить, что именно. Велась какая-то игра, и он не знал ее правил.

— Ивьян! — это имя прозвучало как боевой клич, и Брайант посмотрел на Кориса, ожидая, что тот подхватит этот клич. Как и раньше, во время разговора Саймона с колдуньей, сейчас Корис и Брайант говорили так, будто вокруг никого нет. Второй раз щеки Кориса побледнели, а потом вспыхнули, как будто капитан вел борьбу, от которой не хотел уклониться. Впервые он забыл о топоре Вольта, лежавшем на столе, и подошел к концу стола с кошачьей грацией, так не вязавшейся с его изуродованным телом. Брайант, со смешанным выражением вызова и надежды, ждал его приближения. Руки капитана с силой упали ему на плечи.

— Вы хотите этого? —Кориса как будто пытали.

Брайант попытался уклониться.

— Я хочу свободы,— ответил он негромко.

Руки капитана упали, Корис рассмеялся с такой горечью, что Саймона это озадачило.

— Будьте уверены, она ваша,— капитан отошел бы, если бы на этот раз Брайант не схватил его за руку.

— Мне нужна свобода только для того, чтобы сделать выбор. И этот выбор уже сделан — неужели вы сомневаетесь в этом? Или мне не хватает того, чем обладает Алдис?

— Алдис? Догадка озарила Саймона.

Пальцы Кориса коснулись лица Брайанта. На Брайанта капитан мог смотреть вниз, а не вверх, как на других.

— Вы верите в клятву на мече? У Ивьяна есть Алдис, пусть будут довольны друг другом. Но, мне кажется, Ивьян сделал неудачный выбор. И если на одном топоре был заключен брак, почему бы его не заключить на другом?

— Брак только в пророчествах Сирика,— вспыхнул Брайант, все еще волнуясь, но не пытаясь освободиться от рук капитана.

Нужно ли это говорить мне, леди Верлейнская? — Корис улыбался.

— Лойз Верлейнская мертва! — повторил Брайант.— Вам придется иметь дело с ее наследницей, капитан.

Корис сморщился:

— Не нужно говорить об этом. Мне не нужна жена с богатым приданым. И никогда больше не напоминайте об этом.

Ее рука зажала ему рот, требуя молчания. Голос ее был гневен, когда она ответила:

— Корис, капитан Эсткарпа, никогда не должен говорить так о себе, особенно мне, женщине без наследства, без земель и красоты!

Саймон вздрогнул, он-то видел, что кроме них больше никого в комнате нет. Он коснулся плеча колдуньи и сказал:

— Оставим их.

Она рассмеялась.

— Этот разговор о том, кто чего стоит, скоро прекратится совсем.

— Значит, она и есть исчезнувшая наследница Верлейна, вышедшая замуж за герцога Ивьяна?

— Да, только благодаря ей я спаслась из Верлейна. Фальк не самый приятный противник.

Чуткий к оттенкам ее голоса, Саймон стал угрюмым.

— Я думаю, что Фальк и его грабители в самом близком будущем должны получить хороший урок.

Саймон знал ее склонность к преуменьшениям. Вполне достаточно признания, что она обязана спасением из Верлейна этой девушке. Для женщины Силы такое признание говорит о том, что опасность была действительно серьезной. Он испытал желание взять один из салкарских кораблей, посадить туда воинов и плыть на юг.

— Несомненно, они его получат,— со свойственным ей спокойствием согласилась она.— Бак вы сказали, мы лишь в середине войны и еще не победили. Верлейну и Карстену тоже придется уделить должное внимание. Саймон, меня зовут Джелит.

Это произошло так внезапно, что Саймон вначале не понял значения сказанного. Потом, вспомнив ?сткарпские обычаи, он почувствовал крайнее удивление: ее имя, Самое тайное во владениях обладательниц Силы,— его нельзя отдавать никому. Бак топор Бориса, так и камень колдуньи остался лежать на столе. Саймон понял, она сознательно обезоружила себя, отбросила все свое оружие и защиту, отдавая в его руки самое важное в ее жизни. Он мог только догадываться, что означает для нее такая сдача, но догадывался смутно. И он почувствовал благоговейный страх.

Он сделал шаг и привлек ее к себе. И, отыскав ее губы, Саймон понял, что сам он изменился. Впервые он стал неотъемлемой частью этого мира. И так будет всегда, до конца его жизни.