На этот раз прятаться будет негде.

- Ты можешь сжечь его, включив двигатели? – спросила Лигейя.

- Боюсь, что нет, - ответил Мейсер. – Сопла двигателей ниже зараженной части станции.

- Все-таки жар может причинить ему ущерб, - сказала Лигейя.

Пока мы остались стоять у экранов, Мейсер подошел к командному трону. Мы наблюдали, ожидая, когда двигатели включатся, и их сопла извергнут огонь. Но они никак не включались.

- Почему они так долго не включаются? – спросил я.

- Не знаю, - ответил Мейсер. – Двигатели уже должны были включиться.

- Посмотрите на них, - вдруг сказала Лигейя, в ее голосе невыносимо звучало отчаяние. – Трон Святой, только посмотрите на них.

Двигатели тоже были заражены. Сначала это было трудно разглядеть. Вероятно, плоть чудовища только проникла в двигатели, когда Мейсер пытался включить их. Теперь мы видели, что из их сопел растут щупальца. И сами сопла начали изменяться, они изогнулись и стали словно выворачиваться наизнанку. Когда я отвернулся от пикт-экранов, то успел заметить, что из двигателей вырастают огромные когти.

Пение становилось громче, звуча, казалось, из самих стен. Станцию сотрясала дрожь. Я глянул в иллюминатор.

- Мы должны покинуть станцию, - сказал я. – Сейчас же!

Плоть монстра разрасталась с нижней части станции, охватывая ее со всех сторон. После нашей неудачной попытки убить чудовище, оно лишь стало еще более могущественным. На этот раз оно не имело определенной формы. Это была огромная аморфная масса полипов и глаз, щупальцев и когтей. В ней была каждая конечность, и каждый орган, и эта масса разливалась по станции, изменяясь из одного в другое за считанные секунды. Глаза и рты были одним и тем же. Челюсти смотрели в иллюминаторы. Глаза пожирали металл станции и превращали его в новую плоть. Огромная рука вцепилась в стыковочный узел буксира, растворяя конструкцию в своих мышцах. Оторвавшийся буксир начал дрейфовать, но из руки выросло щупальце и втянуло его в массу плоти.

Станция «Лигуриан» скоро перестанет существовать, и тварь, ставшая ею, пожрет нас.

- Еще шесть дней до прибытия «Огня Дисциплины», - сказала Лигейя. – Мы не сможем дождаться его в спасательной капсуле.

- Значит, колонизационный корабль.

Док Альфа, в котором он находился, был еще не затронут заразой.

Док Гамма быстро исчезал, вся его конструкция поглощалась массой корчащейся плоти. Повсюду, словно нефтяные пятна, разливались синевато-розовые цвета тела чудовища.

Лигейя и Мейсер переглянулись.

- Я даже не знаю, сможем ли мы включить его двигатели, - сказала она.

- Какой у нас выбор? – пожал плечами Мейсер.

- Никакого, - согласилась Лигейя.

Мы бросились бежать с мостика. Станция содрогалась все сильнее, сжимаемая челюстями ужасного чудовища. Мы направлялись к «Ветру Веры», нашей последней надежде. Лигейя опиралась на меня, и, каждый раз наступая на левую ногу, стонала и шаталась от боли. На выходе с мостика Мейсер успел схватить плазменный резак. Он нес это импровизированное оружие, словно символ, подобно моему жезлу с иконой Императора. И против чудовища оно было настолько же бесполезным.

Пока мы бежали по кольцевому коридору к доку Альфа, крики молитвы стали громовыми. Теперь это был хор тысяч голосов, восхвалявших перемены и призывающих нас принять их.

- ПРИМИТЕ! – громыхали голоса в экстазе. – ПРИМИТЕ! ПРИМИТЕ!

Мы прошли мимо дверей в док Бета, когда стены станции начали изменяться. Темное железо на глазах превращалось в синевато-розовую плоть. Стены стали колыхаться, словно занавески, под их поверхностью двигались странные силуэты. Я пытался не смотреть на них, боясь того, что могу там увидеть, и старался заставить Лигейю идти быстрее. Но стены изменялись слишком быстро, они уже превратились в плоть впереди нас, и эти изменения стали переходить на потолок. Хотя палуба под нашими ногами еще была металлической, нас со всех сторон окружали стены пульсирующей плоти. И я, хоть изо всех сил пытался не смотреть на них, но все-таки посмотрел. И я увидел в глубине стены из плоти лица Хьюзена и Крейн, смотревшие на меня, словно из-под воды. Искаженные ужасным страданием, они, казалось, что-то кричали, но их крик не был слышен.

Док Альфа казался страшно далеким. Спасательная капсула была ближе, дразня меня лживой надеждой.

Вдруг лицо Крейн вырвалось из-под поверхности плоти. Ее вопящая голова свесилась с потолка прямо перед нами на длинной чешуйчатой шее.

- Примите! – вопила она. – Примите! Примите!

Зубы Крейн вцепились в плечо Мейсера. Он закричал и попытался отскочить, но шея Крейн вытянулась вместе с его движением, и зубы впились еще глубже. Кровь хлынула из его плеча, и плоть Мейсера стала течь, словно тающий воск. Он пошатнулся, и лицо Крейн зубами потянуло его к стене. Из стены выросли руки и схватили его.

Мейсер смотрел на нас умоляющим взглядом. Лигейя потянулась к нему, но я отдернул ее назад и протащил мимо него. Она пыталась сопротивляться, но была слишком ослаблена.

- Помогите! – умолял Мейсер, отчаянно пытаясь вырваться, но щупальца крепко держали его. Его спина была уже поглощена плотью чудовища.

- Мы не можем, - сказал я, продолжая тащить Лигейю за собой.

- Отпусти меня! – закричала она. – Я не оставлю его!

- Ты ничем ему не поможешь! – ответил я, и потащил ее дальше.

Крики боли и ужаса Мейсера преследовали нас. На мгновение его пронзительные вопли заглушили даже пение чудовища. Они пронзали меня до костей, а для Лигейи слышать их было смертельной пыткой. Я почувствовал, как она едва не упала, ее ноги стали волочиться по полу.

- Мы ничего не можем сделать! – крикнул я.

Мейсер исчез за поворотом коридора, и звук его воплей изменился, став сначала гулким, а потом приглушенным, словно гигантская пасть проглатывала его. Вдруг вопли сменились ужасным хрипом, как будто что-то заполнило его горло. После этого звучала только триумфальная песня чудовища.

Палуба сотрясалась так, что мы едва могли устоять на ногах. Шансов добраться до дока Альфа почти не было. Но мы были менее чем в десяти ярдах от коридора, ведущего к спасательной капсуле. Ее мираж был теперь еще более манящим.

«Четыре дня», подумал я. «Четыре дня». Столько мы вдвоем сможем выжить в спасательной капсуле. Но до прибытия «Огня Дисциплины» нам нужно будет протянуть еще два дня. Если бы только был способ пережить их, как-то сберечь кислород. Однако такого способа не было, и я даже не знал, остается ли еще капсула капсулой, или она уже стала чем-то другим.

Ритмичный грохот раздался впереди и позади нас, как будто металл вгоняли в плоть, снова и снова, и каждый раз хор голосов кричал «СЛАВА ПЕРЕМЕНАМ!»

Этот шум приближался с обоих направлений, и я не знал, надо ли бежать быстрее, или наоборот, остановиться, и замер в нерешительности.

Источник шума появился сначала сзади. Это была огромная пасть во всю ширину и высоту коридора, за ней виднелись внутренности гигантской глотки. Наполнявшие пасть зубы, ряд за рядом, были острыми, словно иглы, и каждый длиной с мою ногу. Страшные челюсти щелкали, зубы выступали сверху и снизу, прорывая плоть этого чудовищного безлицего рта, на палубу лился зловонный ихор. Пасть широко раскрылась, и снова щелкнула челюстями – ужасное, неостановимое воплощение голода.

- ПЕРЕМЕНЫ! – сама станция «Лигуриан» кричала под ритм скрежета зубов. – ПЕРЕМЕНЫ! ПЕРЕМЕНЫ!

В этом слове был и религиозный экстаз и повеление.

Мы шли вперед еще несколько секунд, а потом увидели другую пасть, приближавшуюся из коридора впереди.

Пути в док Альфа не было.

Мы были рядом с коридором, ведущим к спасательной капсуле.

Вот. Этот момент. Это и был мой самый тяжелый выбор. Это мгновение я не могу забыть, и вспоминаю его все время. Переживаю его заново каждую ночь. И каждый раз чувствую боль этого решения так же мучительно, как чувствовал ее тогда. Эта боль всегда будет со мной. Настолько тяжким было это решение.

Я сомневаюсь, что вы сделали бы лучший выбор.

А выбор был таким. Я мог остаться с Лигейей, и мы встретили бы уготованную нам участь вместе, или я мог бросить ее и бежать к спасательной капсуле. Если бы я достиг ее один, то у меня было бы достаточно кислорода и продовольствия на восемь дней. Этого вполне хватило бы, чтобы дождаться прибытия «Огня Дисциплины».

Я любил Лигейю.

И я не хотел умирать.

Лигейя и я посмотрели друг на друга, и я снова увидел в ее глазах осуждение. Я не знаю, что вызвало его. Возможно, она считала, что я слишком быстро бросил Мейсера. Возможно, она поняла, что я стою перед выбором.

Причина не имеет значения. Она осуждала меня. И только это имело значение.

Если вы думаете, что это сделало мой выбор легче, то ошибаетесь. Это по-прежнему был худший момент моей жизни. Но этот взгляд в ее глазах показал мне, какой выбор будет правильным.

Я любил ее. А она меня не любила. Тогда почему я должен был умирать ради нее?

Нет, вы бы не сделали лучший выбор. Я уверен в этом.

Я рыдал, когда отпустил ее. Она пошатнулась за мгновение до того, как столкнуться со стеной. Из стены плоти появилось лицо Мейсера, глядевшее на нее с алчностью и болью.

Лигейя Роун молча смотрела на меня. Она не умоляла. Она не говорила ничего. С таким взглядом ей и не нужно было ничего говорить.

Я чувствовал, как ее взгляд прожигает мою спину, когда я повернулся и побежал. Я чувствовал его, когда поднялся по трапу к шлюзу, ведущему в капсулу. Коридор уже начал изменяться, но стены там еще были металлическими. Что самое важное, стена, запиравшая шлюз, еще не стала частью чудовища.

Я ощутил всплеск надежды, хотя он был приглушен ужасом, скорбью и последним взглядом Лигейи. Хотя я больше не видел ее, этот взгляд был со мной, словно кинжал, вонзенный в мое сердце.

И он до сих пор со мной.

- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… - простонал я, открывая панель и поворачивая рычаг. Я молился не Императору. Наверное, я молился жестокой и капризной галактике. Возможно даже, я молился чудовищу, ибо оно стало моим миром, и в своем бессмертии и всемогуществе оно было настолько близко к божеству, насколько я мог вообразить. Я мог бы и не молиться. Удача была на моей стороне, и стена поднялась, открыв не затронутую изменениями спасательную капсулу.

Лигейя закричала, когда шлюз открылся. Она кричала от гнева и моего предательства - и от боли. Я охнул от ужаса, услышав ее крик, когда пытался открыть люк капсулы. И я испытал облегчение, когда страшный вопль оборвался, и молитва чудовища погнала меня дальше.

Я открыл люк капсулы, потом повернул рычаг, закрывая шлюз. Когда стена опустилась, перемены достигли и ее. Металл стал плотью, и из этой плоти появилось ужасное лицо Лигейи, потянувшееся ко мне. Завопив, я бросился в капсулу, захлопнул люк и вдавил кнопку запуска. Капсулу сильно встряхнуло, я ударился головой о консоль управления и потерял сознание. После этого я лежал в капсуле беспомощный, но это уже не имело значения. Я спасся.

Едва ли вы справились бы лучше.

Я рад, что выжил. Если бы мне пришлось снова делать этот выбор, я выбрал бы то же самое. Но я сожалею, что был вынужден так поступить. Я не хотел, чтобы все это случилось. Я скорблю о мертвых, и особенно о Лигейе. Память о них живет во мне. Я навсегда запомнил их лица.

Это тоже чего-то стоит.

Должно чего-то стоить.

Было одно обещание, которое я нарушил. Я так и не прочитал проповедь на «Лигуриане», как просил меня Хьюзен. Если бы мне сейчас представилась такая возможность, мне было бы что сказать. И теперь моя проповедь шла бы из самой души. Я говорил бы очень убедительно, потому что теперь я не испытываю сомнений. Я говорил бы о чудовищах, о судьбе, и о переменах. Я учил бы страху перед божественным, ибо сам познал его истинную меру.

Я научился страху перед истинным богом.

Я научился бояться Изменяющего Пути.

ТИШИНА

ЧАСТЬ 4

Маррикус распахнул свои одеяния, показав шею и грудь.

- Вы видите? – прохрипел он. – Я не вижу их, но я их чувствую. Я думал, что спасся, но похоже… я ошибался.

Посмотрев на себя, он обмяк, опершись о катафалк.

И сразу же раздался ужасный звон колокольчиков и пронзительный то ли вопль, то ли свист.

Рука Валемара скользнула к пистолету, когда из тумана внезапно возникла фигура похоронного сервитора. Он издавал бессловесные вопли порицания, и Маррикус испуганно отшатнулся от катафалка.

- Их здесь полно… - прошептала Вендерсен.

Валемар оглянулся. Она была права. Похоронные сервиторы выходили из тумана, покачиваясь на высоких ногах, похожих на ходули, шелестя саванами, звеня колокольчиками. Их золотые лица смотрели на людей, и Валемар почувствовал, как его голова наполняется болью. Он пошатнулся, держась за череп. Казалось, что голова сейчас взорвется. Сервиторы словно говорили между собой, не обращая внимания на людей, шагая среди носилок, проверяя лежавшие на них тела.

Валемар снова потянулся за пистолетом. Он хотел застрелить сервиторов. Но не мог. Мог лишь наблюдать, как они откинули саван с ближайшего катафалка, открыв под ним…

- О… - тихо произнесла Лина Вендерсен. Валемар повернулся к ней, но ее там уже не было. Она лежала на катафалке, ее кожа была изрезана, взгляд широко открытых глаз устремлен в никуда. Отшатнувшись, Валемар повернулся к Маррикусу. Но миссионера тоже там не было. На другом катафалке Валемар заметил что-то, что, вероятно, когда-то было человеком, искаженная плоть мертвеца пульсировала, на ней появлялись словно силуэты лиц. Валемар отвернулся, не желая смотреть на этот кошмар.

На него упала тень. Похоронный сервитор склонился к нему, устремив на него пылающий взгляд красных глаз.

Таких же, как аугметический глаз полковника.