Мы изгнали чудовище.

Оставалось еще одно дело. Рядом с трапом была груда металлолома. Я взял из нее два небольших листа металла и зажал между ними щупальце. Вытянутыми руками я подтащил щупальце к мусоросборнику. Оно издало слабый свист – последнее напоминание о гимне чудовища. Я бросил щупальце вместе с металлическими листами в мусоросборник. Оно будет выброшено со станции на астероид внизу.

И это было все. Я очистил станцию «Лигуриан» от своего греха.

Втроем мы собрались на мостике, чтобы увидеть конец чудовища. Лигейя оставляла за собой кровавый след, но отказалась идти в медицинский отсек, пока все не будет закончено. Они с Мейсером обнялись, дрожа от волнения и облегчения.

- Ты спас нас, - сказала Лигейя.

- Как всегда, - улыбнулся Мейсер.

- Спасибо, - Лигейя сжала его плечо.

Я стоял в стороне, чужой в этой компании старых друзей.

Мы подошли к консолям, и Мейсер навел внешние камеры на дрейфующий «Кардинал Визейн». Изображение на большом экране переключалось с камеры на камеру по мере того, как станция вращалась, а транспорт постепенно удалялся от нее. Мы и из иллюминаторов смотрели на его громадный силуэт, гигантскую темную и пустую гробницу.

Мейсер наводил камеры на пробоину в корпусе транспорта, через которую корабль был связан со станцией. Чудовище было видно на пикт-кадрах – словно статуя застывшей ярости. На первых кадрах оно было в одном и том же положении, неподвижное, как тогда, когда Мейсер разгерметизировал док Гамма. Потом, от кадра к кадру, оно начало уменьшаться.

- Оно распадается, - сказал я.

На одном кадре было видно, как отвалилось щупальце. Потом один из когтей. Камеры снимали распад тела чудовища. Сначала медленный, затем все быстрее. Огромное тело все еще было видно в пробоине, но с каждым кадром от него оставалось все меньше и меньше. Это была мертвая оболочка.

- Ты тоже оказался не нужен своему богу, - прошептал я. – Он покинул тебя.

Наконец от тела чудовища не осталось ничего. Дрейфующий прочь «Кардинал Визейн» стал могилой монстра, но сам труп исчез.

Мейсер со вздохом облегчения откинулся в кресле. Лигейя наконец согласилась отправиться в медотсек. Это было крошечное помещение, едва ли нечто большее, чем просто пункт первой помощи. Условия работы на станции «Лигуриан» были таковы, что травмы там были или незначительными, или смертельными. Я немногое мог сделать для Лигейи – лишь забинтовать ее ногу и намазать кровоостанавливающей мазью.

- Тебе нужно полноценное лечение, - сказал я.

- Сколько дней осталось до прибытия «Огня Дисциплины»?

- Шесть.

- Постараюсь до тех пор не допустить инфекции. Но, наверное, я все равно потеряю ногу.

- До тех пор? – удивился я. – Ты летишь со мной?

- Да, - сказала она.

Когда мы вернулись на мостик, Мейсер согласился с ее решением.

- Я оценил ущерб, который мы причинили, - сказал он. – Станция «Лигуриан» более непригодна к эксплуатации. Нам придется покинуть ее. Да и в любом случае, когда нас осталось только двое, мы не сможем продолжать работу.

- Не поступало ответа на наши сообщения? – спросила Лигейя.

- Нет. Но я послал еще одно сообщение с отчетом о случившемся, - Мейсер явно выглядел удрученным.

- Насколько подробное?

- Насколько можно было обойтись без лишних подробностей.

- Но не более того, - сказал я.

- Да.

Лигейя вздохнула.

- У всего этого будут последствия.

«И еще какие», подумал я. «Начнется расследование. И вести его будут организации, которые отнюдь не славятся своим милосердием».

Лигейя оперлась на спинку сиденья Мейсера. Вдруг она пошатнулась, и чтобы устоять на ногах, схватилась за кресло с такой силой, что ее пальцы побелели.

- Тебе надо отдохнуть, - сказал я ей.

С серым лицом она позволила мне помочь ей дойти до каюты, и со стоном повалилась на койку.

- Поспи хоть немного, - сказал я.

- Не знаю, проснусь ли я.

- Сильно болит?

- Я пытаюсь не думать об этом, - она взяла меня за руку. – Спасибо, что был там со мной.

Я мягко пожал ее руку. Сердце сжалось от счастья. Я получил свое искупление.

- Останься на минутку, - попросила она.

Я присел на койку рядом с ней.

- Конечно.

- Так что ты будешь делать дальше? – спросила Лигейя.

- То, что мне скажут, как и мы все.

Хотя то, что я сказал, было правдой, которая вполне удовлетворяла ее, я ощутил чувство вины, будто уклонялся от ответа. И еще я испытал облегчение от того, что она не спрашивала, отправлюсь ли я на Эй-Мортис и приму ли свое новое назначение. В зависимости от того, как пойдет расследование, я еще могу счесть это весьма завидной судьбой. Но пока эти тревоги казались еще чем-то далеким и неясным. Сейчас меня интересовали только краткосрочные перспективы. Мы с Лигейей улетим отсюда вместе. Такой исход был лучше чем что-либо, на что я только смел надеяться, когда прибыл на станцию.

- А что с твоими сомнениями? – спросила она. – Ты получил ответ на них?

Я тщательно обдумал ответ.

- Думаю, что да, - сказал я наконец. – То, что случилось, было … - я подыскал подходящее слово, - определяющим.

- Значит, ты примешь свое призвание.

- Да, - на этот раз я ответил быстро. И это была ложь.

Почему я солгал ей? Потому что это был ответ, который она хотела услышать. Она была настолько измучена, и испытывала такую сильную боль, что я просто не мог причинять ей еще больше страданий. Я любил ее. И считал, что должен дать ей утешение, и уменьшить ее боль, насколько смогу.

Вам не нравится этот ответ. Вы считаете его недостаточным. Возможно, вы и правы. Мы же честны друг с другом, не так ли? По крайней мере, я пытаюсь быть честным с собой.

Ладно. Я солгал ей, пытаясь ее утешить, но еще и потому, что не хотел, чтобы она снова посмотрела на меня, как тогда, когда я выпустил чудовище. Если бы я сказал ей, что теперь больше, чем когда-либо знаю, насколько не подхожу для должности миссионера, то я бы разрушил все хорошее, чего мне удалось достигнуть на «Кардинале Визейне». Я не был уверен, простила ли она меня за мои ошибки, за смерти ее друзей – ведь они погибли из-за меня. Тогда в ее разуме самым свежим воспоминанием было то, как мы вместе боролись на борту транспорта. Если бы она была менее измучена и меньше страдала от ран, то, наверное, едва ли так хорошо бы отнеслась ко мне. Но если в моих силах было что-то, что могло вернуть ее любовь, то я был готов сделать это.

Я любил ее. Я уже говорил вам. И больше ничего не имело значения. Правда была ценна для меня в той степени, в какой она помогала мне вернуть Лигейю.

- Я рада, - сказала она. – Император дал тебе этот дар. И ты должен использовать его, насколько это возможно.

Мои проповеди. Теперь я не мог даже помыслить о том, чтобы написать еще одну. Они и раньше звучали для меня фальшиво – упражнения в затейливом пустословии, за которыми не было искренней убежденности. И от того, что они производили впечатление на людей, мне только было еще больше стыдно. Я не гордился своим искусством. Оно лишь делало меня талантливым шарлатаном.

Я не думал, что снова столкнусь с этой проблемой. То, что я увидел на станции «Лигуриан» словно выжгло мою способность притворяться. Я попытался представить, как буду вести службу о погибших на станции. Единственные слова, которые приходили мне на ум – обрывки молитвы чудовища.

Эти свои мысли я оставил при себе. А Лигейе сказал:

- Если у меня будет шанс, я использую этот дар. Куда бы я ни отправился, я буду нести слово Императора.

- Хорошо, - сказала она. – Хорошо.

Она улыбнулась и закрыла глаза.

- Как она? – спросил Мейсер, когда я вернулся на мостик.

- Отдыхает. Она сильная.

- Да, сильная. А отдых нужен нам всем.

- Станция не развалится, пока мы спим?

- Если развалится, то я предпочел бы, чтобы это случилось, когда я сплю. Но нет, думаю, она еще продержится. Мы не будем подвергать ее конструкцию большим нагрузкам, пока не прибудет «Огонь Дисциплины».

- Хорошо. Я могу чем-то помочь?

Мейсер покачал головой. Он не был враждебно настроен, но не думаю, что он стал бы прилагать усилия, чтобы помочь мне чувствовать себя полезным.

Он встал с кресла.

- Пойду тоже отдохну немного. Да и тебе стоит.

- Да, сейчас пойду.

Мейсер ушел с мостика. Я, задержавшись ненадолго, подошел к иллюминаторам и остановился, глядя на «Кардинал Визейн». Он уже отдрейфовал так далеко, что его было трудно разглядеть. Это была просто темная тень в пустоте.

Я вышел в кольцевой коридор, пытаясь приготовиться ко сну. От прикосновения руки Лигейи меня била дрожь. Мой разум, словно испуганное животное, метался от радости к ужасу, от тревоги к чувству вины и обратно. Я пытался не думать ни о чем, а когда это не помогало, пытался вызвать в памяти лицо Лигейи, смотревшей на меня с выражением, которое, как я предпочел считать, означало любовь и прощение.

Ничего не помогало. Когда я прошел мимо борозд, прорезанных в палубе и стенах коридора около дока Гамма, и приблизился к баррикаде, песня чудовища заняла все мои мысли. «Слава, слава, слава Изменяющему Пути!»

Эти слова заполнили мой разум, и я не мог изгнать их. Я даже заметил, что шагаю в такт с ритмом песни.

- Хватит! – сказал я вслух, остановившись и намереваясь стоять, пока не изгоню песню из своего разума.

«Слава, слава, слава Изменяющему Пути!»

- Ты мертв, - сказал я монстру. – Замолчи же.

Я встряхнул головой, чтобы очистить ее.

Но потом я понял, что эти слова звучат не только в моей голове. Я действительно слышу их.

- Нет… - прошептал я в ужасе. Это невозможно. Должно быть, мне кажется.

Замерев и затаив дыхание, я прислушался.

- Слава, слава, слава Изменяющему Пути!

Шепот молитвы доносился из каждой вентиляционной решетки. Он был слабым, словно звучал издалека. Мне показалось, будто ледяное дыхание коснулось моего затылка. По коже поползли мурашки. В кончиках пальцев закололо от шока. И пока я стоял, парализованный ужасом, и прислушивался, голоса становились громче. Теперь их хор казался гораздо больше, чем раньше. Сотни голосов, громких и тихих, восхваляли своего темного бога.

Вдруг вся станция содрогнулась. Палуба качнулась в одну сторону, потом в другую. Я упал, не удержавшись на ногах, когда гравитационная система «Лигуриана» не справилась с внезапным изменением положения станции относительно планетоида. Потом стабильность вернулась, и палубы, казалось, снова пришли в нормальное положение.

Но я знал, что нормальность была иллюзией, и издал стон ужаса, ожидая предстоящего удара. Сразу же я бросился на мостик, и пока я бежал, голоса становились все громче. Теперь я слышал их вполне ясно.

Когда я добежал до мостика, Мейсер уже был на своем посту. Секунду спустя из своей каюты, хромая на раненую ногу, подошла Лигейя.

- Что случилось? – спросила она.

- Наш якорь обрублен, - сказал Мейсер. – Мы дрейфуем от планетоида.

- Как?

- Не знаю! Пытаюсь выяснить.

- Вы слышите это? – спросил я.

- Что? – Мейсер повернулся, и, услышав молитву, замер.

- Ох… - только и произнесла Лигейя.

- Это невозможно! – закричал Мейсер. – Мы видели, как оно умерло!

- Это неважно, - вздохнул я. – Оно здесь.

Гимн чудовища звучал с новой силой. Бог, которому оно поклонялось, был воистину могущественным, если сумел вернуть его в этот мир после смерти. Моя вера в Имперское Кредо уже обратилась в прах. Я подумал, сколько еще смогу сопротивляться истине, которую провозглашало это существо.

Мейсер перенаправил пикт-камеры в нижней части станции, развернув их так, чтобы они смотрели на днище «Лигуриана». На пикт-экранах стал виден огромный якорный трос, спускавшийся к планетоиду.

- Как ты вернулось? – прошептал Мейсер. – Как ты вернулось?

- Что это? – спросил я, указав на желоб рядом с якорной шахтой.

- Выход мусоросборника.

- Что с ним? Он выглядит каким-то неровным.

Нахмурившись, Мейсер увеличил изображение, повернув камеру к желобу. При приближении желоб выглядел не просто неровным. Его силуэт изменялся от кадра к кадру. На одном он выглядел более-менее цилиндрическим, на другом – раскрытым, словно разорванные крылья, на третьем – клубком шевелящихся щупалец.

- Это не металл, - сказала Лигейя. – Это плоть.

- Не понимаю… - произнес Мейсер. Его голос звучал более испуганным, чем я когда-либо слышал его.

- Я бросил кусок щупальца в мусоросборник, - тихо сказал я. – Один маленький кусок…

И этого было достаточно. Я пытался представить, как этот кусочек плоти смог достигнуть того, что мы видели. Мои мысли вернулись к тому крошащемуся мертвому телу чудовища в пробоине «Кардинала Визейна». Я вспомнил, как я радовался, что бог, которому оно поклонялось, покинул его. Я ошибался. Сущность твари сохранилась и продолжала жить. Возможно, душа чудовища, или что было вместо нее, покинула умирающее тело и переселилась в этот обрубок щупальца. Возможно, этого куска плоти оказалось достаточно, чтобы выросло новое тело. Я не знал, каким образом чудовище уцелело. Я знал только, что оно все-таки уцелело. И это было воистину чудо. Как смертный может противостоять воле бога?

Это невозможно.

Но я не хотел умирать.

- Смотрите, - сказала Лигейя. – Оно растет.

Щупальца разрастались кругами из выхода мусоросборника.

Следующие несколько секунд мы взирали в молчании, как пикт-камеры запечатлевают невозможное, но неопровержимое.

- Эта тварь изменяет станцию, - прошептала Лигейя.

- Или пожирает ее, - добавил я, вспомнив, как были поглощены чудовищем Хьюзен и Крейн.

Но на этот раз это было нечто иное. По мере того, как Мейсер пытался получить больше подробностей от данных пикт-камер, природа опасности, угрожавшей нам, становилась более ясной. Теперь не было разницы между корпусом станции и телом чудовища. Станция «Лигуриан» стала частью этой твари.