- «Ветер Веры» едва мог летать, когда его пригнали сюда, - сказала Лигейя. – Мы уже работали на нем. Я буду очень удивлена, если мы сможем хотя бы запустить его двигатели.

- Но ты сможешь их запустить?

Она и Мейсер переглянулись.

- Только если не будет другого выбора… - сказала она наконец.

- Почему мы говорим о том, чтобы покинуть станцию? – спросила Крейн. – Если мы можем уничтожить эту тварь, то должны ее уничтожить.

- Как? – спросил я. – Мы можем приказать сервиторам в доке атаковать ее?

- Только если переназначить им задачу, - сказала Лигейя. – А я не могу это сделать без доступа к ним.

- Это значит, что ты должна быть внутри дока.

- Именно так.

- Значит, - сказал Мейсер, - мы должны убить ее, не открывая дверь в док.

- Разгерметизировать док, - предложила Крейн.

Мейсер кивнул и начал работать с переключателями. На консоли вспыхнули предупреждающие руны.

«Пусть это окажется просто», молился я. «Император, пусть это окажется просто. Пусть последствия моего греха закончатся здесь». На моих руках была кровь Хьюзена. Я бы многое отдал, чтобы избавиться от терзавшего меня ужаса, чтобы моим бременем осталось только чувство вины.

Прежде чем выпустить обломок корабля, Мейсер открыл внешние ворота дока. Гневно взвыли сирены, предупреждая об угрозе, которой подвергалась станция. Мейсер отключил все протоколы безопасности и отцепил когти, державшие обломок. Эта команда передавалась большим железным рычагом, который Мейсеру пришлось поворачивать обеими руками – окончательное подтверждение команды, которую нельзя отменить.

Станция содрогнулась, когда герметизация была нарушена, и когти, державшие обломок корабля, отпустили его. Я отвернулся от пикт-экранов, глядя в иллюминатор. Обломок корабля космодесантника медленно дрейфовал, удаляясь от дока Гамма. Облако замерзшего водяного пара, вырвавшегося из дока, окружало разомкнувшиеся когти. В тишине и с такого расстояния казалось, что не происходит ничего страшного, а станция и обломок судна просто расходятся, словно два партнера после танца. Но сирены выли, и палуба вибрировала от напряжения. А потом я увидел, что в доке Гамма стало происходить страшное. Вслед за паром из дока с потоком воздуха стали вырываться обломки, и с ними крошечные силуэты сервиторов. Сотни их вылетали в пустоту, извиваясь в агонии, пытаясь дышать в вакууме. Буря вырвавшегося воздуха бросала их прямо на улетавший обломок корабля. Расстояние между ним и станцией увеличивалось по мере того, как станция медленно вращалась. Затаив дыхание, я наблюдал, ожидая, что сейчас обломок судна внезапно развернется и врежется в станцию. Но на нем не было самоубийц. На нем вообще никого не было. Это был просто мертвый кусок металла, улетавший все дальше и дальше от станции, исчезая в вечной тьме космоса.

Мой страх был не обоснован, но и надежда не оправдалась. Я не видел силуэт чудовища среди сервиторов.

- Оно не двинулось, - произнесла Крейн, в ее голосе звучали изумление и страх.

Я посмотрел на пикт-экраны. На всех них было то же самое: в доке не осталось сервиторов и легких обломков. Но чудовище на каждом экране осталось в прежнем положении. Когда потоком воздуха его потянуло к воротам, оно пригнулось и вцепилось в мостки.

- Оно стало крупнее, чем было? – спросил Мейсер.

- Похоже, оно раздулось, - подтвердил я.

Было видно, что спина чудовища действительно раздулась, превратившись в покрытый шипами купол.

Поток воздуха уменьшился, потом прекратился. В доке Гамма не осталось атмосферы. Монстр на пикт-экранах не двигался.

- Есть вероятность, что оно мертво? – спросила Крейн.

- Оно все еще стоит, - сказала Лигейя. – Значит, лучше не надеяться, что оно мертво.

Мейсер снова потянулся к консоли.

- Я не хочу оставлять ворота дока открытыми, - сказал он. – Есть опасность разгерметизации других отсеков.

Лигейя кивнула.

- Открыт док или закрыт, теперь уже без разницы, так?

- Да, - Мейсер нажал несколько переключателей, и ворота дока закрылись. – Я отключил подачу воздуха в док.

- И что теперь? – спросила Крейн. – Как мы избавимся от него?

- Проведем ампутацию, - тихо сказала Лигейя.

Мейсер изумленно посмотрел на нее.

- Ты предлагаешь отрезать часть станции?

- Это возможно?

- Не уверен, - Мейсер подошел к пикт-столу в центре мостика и вывел на него гололитическую карту станции. Мы встали вокруг стола и ждали, пока Мейсер рассматривал силуэт станции.

- Я не техножрец, - сказал он. – Мы сильно рискуем, не зная соответствующих ритуалов.

- Но? – подбодрила его Лигейя.

- Но системы жизнеобеспечения сосредоточены в центральном модуле станции. Доки снабжаются вентиляцией и электроэнергией из центрального модуля и мало сообщаются между собой, - он черкнул пальцем на гололитической карте, и за его пальцем протянулась красная линия, изолируя док Гамма. – Что нам нужно сделать – это отрезать док. Нам не придется ничего перенаправлять. Мы уже отключили подачу кислорода. Я отключу и электроэнергию, когда нам не нужно будет наблюдать, что происходит внутри дока.

- Нам придется действовать осторожно, но мы справимся, - сказала Лигейя.

- Ты так говоришь, будто это просто, - возразил я.

- Это не просто, - заметила Крейн.

- Это то, что мы делаем, - сказала Лигейя. – Разрезаем на металл корабли. В этот раз мы просто отрежем кусок от своего корабля.

- А если этот кусок столкнется с остальной частью станции? – страх, который я испытывал ранее, теперь казался куда более обоснованным.

- Подрывные заряды, - Лигейя склонилась над гололитическим изображением станции, рассчитывая. – Если мы разместим их в правильных точках, их взрывы направят док в безопасном направлении от станции.

- Я рассчитаю траекторию, - сказала Крейн.

Лигейя взглянула на пикт-экраны.

- Монстр все еще не двигается, - сказала она. – Мы не убили его, но, вероятно, вакуум его обездвижил. У нас есть шанс. Давайте используем его.

Крейн и Мейсер подошли к когитаторам и приступили к своим расчетам. Лигейя направилась к выходу с мостика. Ей предстояло подготовить к работе сервиторов в других доках.

- Чем я могу помочь? – спросил я ее.

Остановившись, она обернулась ко мне, ее лицо было бесстрастным.

- Следи за нашим противником, - сказала она. – Дай нам знать, если он начнет двигаться.

- Если я могу еще что-то сделать… - начал я.

- Ты уже достаточно сделал, - сказала она, и ушла с мостика.

Работа началась. Я делал то, что мне сказали, и больше ничего. Да я и не мог ничего больше сделать. От меня было меньше пользы, чем от сервитора. Я не мог даже читать им проповедь. Я не мог укрепить их храбрость. Думаю, они не захотели бы слушать что я говорю, и не потому, что их вера слаба. А потому, что им пришлось бы слушать глупца и лицемера.

Лигейя Роун, Мейсер и Крейн начали процесс демонтажа части станции. Они работали с той же целеустремленностью, что и при разборке кораблей. Было очень мало разницы между работой, которой они зарабатывали на жизнь, и работой, которую они выполняли сейчас чтобы выжить. В том и другом случае ошибка могла означать катастрофу. Я хотел, чтобы они работали быстрее, но не хотел погибнуть в результате несчастного случая, и поэтому не говорил ничего, доверяя их опыту и держа свои мысли при себе. Первое, что сделал Мейсер – снял несколько плазменных резаков с сервиторов и сложил их на мостике, как оружие на крайний случай. Я не верил, что ими можно убить это чудовище. Хотя они могли его ранить. По крайней мере, их наличие на мостике немного придавало мне уверенности.

Я не лез в работу экипажа и смотрел на пикт-экраны. Проходил час за часом, но чудовище не двигалось. Я предположил, что оно сохраняет кислород в своей раздувшейся спине, хотя я не мог представить как именно или насколько ему хватит этого для дыхания. Эти догадки были бессмысленны – как и все, что я делал.

А еще я молился. Я молился, глядя на чудовище. Молился во время коротких периодов отдыха, когда меня сменял кто-то из экипажа. Я молился об указании, о силе, об искуплении. И я молился о знаке – хоть каком-то знаке, который Император послал бы мне, чтобы показать, что Он не отвернулся от меня.

Или хуже того. Мой величайший страх, что я обращаюсь со своими молитвами к пустоте, угрожал превратиться в нечто более ужасное – в убеждение. Я не хотел, чтобы это случилось. Я говорил себе, что лишь моя слабость повела меня по этому пути.

Я слишком долго оставался наедине со своими мыслями. Я завидовал остальным. Они были заняты работой. Все их мысли были сосредоточены на выполнении задачи. В их разуме не было места сомнениям, и они не испытывали чувства вины.

С другими я разговаривал мало, и это не приносило мне утешения. Они только спрашивали о состоянии чудовища, и мой ответ всегда был один и тот же. Оно не двигалось. Только один раз, когда Мейсер проходил мимо, я попытался вовлечь его в более длительный разговор.

- Дверь в док Гамма тщательно забаррикадирована, - сказал я. – А что насчет стен? Думаешь, они достаточно прочны?

- Если нет, то мы об этом узнаем.

- Но мы можем сделать что-то еще?

- Мы уже делаем. Оно не сможет пробить стены, если его не будет на станции.

Он говорил без сарказма. Но я все равно почувствовал упрек. Когда речь шла о технических реалиях нашей ситуации, я не мог предложить ничего, что уже не обдумали бы члены экипажа. Это была их сфера, не моя. Моей сферой должна была быть духовная угроза, но здесь я пренебрег своим долгом.

Лигейя, Крейн и Мейсер работали, не щадя себя, но задача, которая стояла перед ними, была трудной. Ее выполнение заняло много времени, и им потребовался отдых. Когда они разрезали обшивку корпуса в коридоре почти на половину толщины, наступил момент, когда Крейн сменила меня на мостике, а Лигейя устало побрела в свою каюту, чтобы хоть немного отдохнуть. Я последовал за ней. Если бы меня спросили, чего я надеялся добиться, я бы не смог ответить. Мы с ней обменялись лишь несколькими словами с того времени, как я освободил чудовище, и я больше не мог выдержать, чтобы так продолжалось и дальше. Я не представлял, как смогу улучшить наши отношения, но мной двигала жажда искупить свою вину. И Лигейя могла помочь мне в этом. Знак от нее был бы для меня словно благословение Императора.

Лигейя рухнула на свою койку, когда я подошел к двери ее каюты. Увидев меня, она простонала:

- Уходи, Освик. Дай мне поспать.

- Я просто хотел снова спросить, могу я еще хоть что-то сделать. Хоть чем-то помочь.

- Ты уже достаточно сделал. Хьюзен погиб из-за тебя.

Она справедливо осуждала меня. Я кивнул и повернулся, чтобы уйти. Но прежде чем я успел удалиться, Лигейя села на койке.

- Подожди, - сказала она. – Я должна знать. Зачем ты это сделал?

- Я думал, что это будет правильно.

- Правда?

- Да, - упрямо ответил я.

- И почему же ты думал, что это будет правильно?

- Я… он был ангелом Императора. Неправильно было оставить его застывшим в стазисе. Мы… я имею в виду… я хотел…

Я тщетно пытался найти ответ, который дал бы мне отпущение грехов в ее глазах. Но ответа не было. Я отчаянно искал что-то, что могло бы сойти за истину, но истина была такова, что я не осмеливался принять ее. Мои усилия мне самому казались жалкими. Глаза Лигейи стали еще холоднее.

И она поставила меня перед истиной, которой я пытался избежать.

- Ты сделал это потому, что разозлился на меня? – сказала она. – Неужели ты мог оказаться таким глупцом?

Она ожидала, что я опровергну это, докажу, что мной двигало нечто большее, чем уязвленные чувства.

Сначала я молчал. Я не мог смотреть на нее и уставился в пол.

- Да, - признался я наконец. – Но не только из-за этого.

И это была правда. Мной двигали прежде всего мои сомнения.

- Космодесантник обладал религиозной убежденностью. А я нуждался в ней.

- И ты обрел ее? – она превратила этот вопрос в обвинение.

- Это чудовище молится, - тихо произнес я. – Оно убеждено в своем боге. И его бог благословляет его.

- О чем ты говоришь?! – в ужасе прошептала Лигейя.

- Я не знаю. Только о том, что я видел, - я тяжело вздохнул. – Я пытался противостоять чудовищу с иконой Императора. Пытался изгнать тварь именем Его. И не смог. Икона никак не помогла.

- Возможно, это мутация, - предположила Лигейя. – И не более того.

- Нет. Ты сама знаешь, что это не так.

Она не стала меня опровергать.

- Значит, твоя вера слишком слаба.

- Да, - сказал я. Это был наименее болезненный из ответов. Одна лишь мысль об альтернативе ему грызла мое сердце, словно раковая опухоль. – Это лишь доказывает то, о чем я говорил тебе все время. Я не подхожу для того, чтобы быть священником. Я был подвергнут испытанию и не выдержал его. Во всех смыслах.

- И чего ты хочешь от меня?

- Я уже сказал. Помочь. Мне нужно вернуться назад, Лигейя. Мне нужно искупить вину.

Она вздохнула.

- Твои нужды сейчас не самые первые в моем списке.

Рев сирены избавил меня от необходимости отвечать. Это был сигнал тревоги от Крейн. Лигейя вскочила с койки и, пробежав мимо меня, помчалась на мостик, прежде чем я успел сделать пару шагов. Я побежал за ней и достиг мостика, опередив Мейсера.

- Что случилось? – спросила Лигейя.

Крейн указала на пикт-экран.

- Оно исчезло.

Мы собрались вокруг экрана. Участок дока, который он показывал, был пуст.

- Ты видела, куда оно направилось? – спросил Мейсер.

- Нет. Оно исчезло между кадрами.

- Как же быстро оно может двигаться? – удивилась Лигейя. Между сменой кадров проходила едва секунда.

- Так где же оно? – спросил Мейсер, переходя от одного экрана к другому. Ряд пикт-экранов давал обзор всего пространства дока Гамма. Чудовища нигде не было видно.

На мостике повисла беспомощная тишина. Мы застыли, словно статуи, каждый из нас ожидал, что кто-то другой возьмет на себя инициативу, найдет решение, скажет нам, что надо делать. Мы готовились к тому, что монстр снова будет пытаться пробить двери. И хотя мы не знали что делать, если он вырвется из дока, но придумали план, как избавиться от него – вместе с доком. Мы считали, что у нас хватит на это времени. Мы ожидали, что тварь снова начнет двигаться. Но к ее исчезновению мы не были готовы.