Внизу трапа меня ждал Вел Хьюзен. Капитан станции «Лигуриан» был скватом, ростом едва мне по грудь. Его лицо выглядело изрядно потрепанным жизнью, с обвисшими щеками, мешками под глазами и толстым носом. Он командовал станцией уже больше пятидесяти лет. Это был флегматичный, невозмутимый офицер, лишенный воображения, что делало его идеальным кандидатом для службы в таком мрачном и изолированном месте, в условиях невероятной скуки и рутины, несмотря на весь риск.

Он ухмыльнулся, когда я подошел к нему.

- Рад видеть тебя, миссионер, - он, казалось, не воспринимал мое звание вполне серьезно, произнося его словно прозвище. Я едва ли мог винить его.

- Я тоже рад тебя видеть, Вел, - сказал я, пытаясь не поморщиться, когда он хлопнул меня по спине. По стандартам станции «Лигуриан» я был частым гостем.

- Ты проделал весь этот путь, чтобы увидеть меня? – спросил Хьюзен, как он спрашивал последние пять раз, когда я прилетал на его станцию. Некоторые из этих путешествий были дорогим удовольствием. Мне приходилось немало платить торговцам, чтобы они отклонились от своих обычных маршрутов.

- Ну конечно, - солгал я, давая тот ответ, которого он ждал.

Хьюзен засмеялся, словно мы беседовали в первый раз. Я думаю, он смеялся еще сильнее, потому что это было уже в пятый раз.

Мы направились к командному центру по коридору, стены которого были из грязного черного железа. Из-за высокого сводчатого потолка коридор казался еще более узким, чем на самом деле. Это был один из основных коридоров станции, достаточно широкий, чтобы мы с Хьюзеном могли идти рядом по одной стороне, а по другой шли сервиторы. Но когда я оглядывал коридор, слабо освещенный люменами, впечатление было такое, что я заглядываю в саркофаг, глубины которого теряются во мраке.

-Наверное, хочешь увидеться с ней, - сказал Хьюзен, поддразнивая меня.

- Да, может быть, - ответил я с фальшивой небрежностью, подыгрывая его болтовне, но сердцем я был в другом месте. Все, о чем я мог тогда думать – что, вероятно, я посещаю «Лигуриан» в последний раз.

- Конечно, хочешь, - усмехнулся Хьюзен. – Ты найдешь ее в доке Дельта.

- Спасибо. Я пойду туда.

- Возможно, на этот раз она убедит тебя остаться с нами?

- Надеюсь, что так.

Он шутил. Я нет.

Мы дошли до командного центра, и Хьюзен задержался, прежде чем войти туда.

- Я хотел попросить тебя кое о чем, - сказал он, на этот раз более серьезно, чем обычно в беседе со мной.

- О чем угодно.

- Ты не сможешь провести церковную службу для нас? – под маской наигранной веселости скрывался глубоко религиозный человек. – Уже давно в нашей часовне не служил настоящий священник Экклезиархии.

Я озадаченно моргнул. Религиозность Хьюзена заставила меня устыдиться, что я не столь ответственно относился к моему призванию.

- Конечно, - сказал я, стараясь выразить больше энтузиазма, чем чувствовал на самом деле.

- Спасибо, миссионер, - Хьюзен, казалось, был очень доволен. – Это пойдет нам на пользу. Иногда надо напоминать нам, что мы не совсем одиноки здесь.

Он благодарно пожал мне руку и ушел.

Я направился по кольцевому коридору, пока не дошел до дверей в док Дельта. Двери были огромные, десять футов высотой и двадцать шириной, двойные и выполняли также функцию шлюза – в случае пробоины в доке они могли закрыться мгновенно. Это могло спасти остальную станцию, но обрекало на верную смерть тех, кто находился в доке в тот момент. Таков был порядок вещей. Работа, которую выполнял «Лигуриан», была необходима, но саму станцию и ее экипаж можно было легко списать в расход, что отражалось в самой конструкции станции и том, как она функционировала. На борту «Лигуриана» служили только четыре офицера, управлявшие трудом армии сервиторов. В случае катастрофы потери были бы приемлемо малы. Если что-то случилось бы со станцией, эти четверо могли надеяться только на себя. Было бы слишком рискованно посылать спасательное судно, и дешевле было бы заменить станцию в случае ее потери, чем пытаться ее отремонтировать.

Я вошел в огромное пространство дока Дельта, погрузившись в грохочущий шум работы. Из внешних ворот дока выступал нос лихтера, окруженный лесом мостков, и масса монозадачных сервиторов, взобравшись на них, резала корпус судна плазменными резаками, снимая обшивку и открывая доступ к модулям, которые еще можно было использовать. Другие сервиторы, встроенные в моторные тележки, увозили срезанный металл. Еще одна группа сервиторов собирала обломки и стаскивала их к правой стене, заталкивая в пасть мусоросборника. Этот механизм занимал почти треть стены в длину, а в высоту достигал двадцати футов. Его огромные челюсти открывались, принимая обломки, которые потом отводились вниз, чтобы быть сброшенными на поверхность астероида.

Я вошел в этот шум, двигаясь между группами работавших сервиторов, пока не заметил ее. Лигейя Роун стояла на низкой платформе между мусоросборником и носом лихтера. Из платформы выступал пучок мехадендритов. По ее командам мехадендриты подключались к позвоночникам ожидавших сервиторов, изменяя их программы для следующей задачи.

Лигейя Роун была начальником утилизационных работ на «Лигуриане». Весь процесс разделки кораблей на металл проходил под ее руководством. И именно она стала причиной того, что мне была невыносима одна лишь мысль, что мне придется покинуть систему Тромос.

Увидев меня, она махнула рукой и подняла два пальца. Я кивнул и подождал, пока она закончит перепрограммирование очередной группы сервиторов. После этого она огляделась, наблюдая за работой в доке. Удовлетворенно кивнув, она сошла с платформы и направилась ко мне.

- Это займет их работой на какое-то время, - сказала она, улыбнувшись. – Рада видеть тебя, Освик.

- И я рад тебя видеть.

Едва ли самая романтичная встреча. Но мертвые лица сервиторов и оглушительный грохот работы в доке не слишком располагали к романтичной обстановке. И я знал, что не стоит слишком проявлять эмоции, когда Лигейя занята работой. Она этого не оценит.

Она была на пять лет старше меня, но выглядела так, словно по опыту жизни превосходила меня более чем на десятилетие. Во многом так оно и было. Работа в таком месте, как станция «Лигуриан» по-своему закаляет человека. Кроме того, Лигейя и ее товарищи во время войны служили в Страже Тромоса, их отозвали со станции на родину для участия в войне. Там мы с ней и встретились в первый раз, когда я читал проповедь для подразделения механизированной пехоты, в котором она служила. Закалившись в войне и в работе, она обрела силу, которой у меня не было, и я завидовал ей в этом.

Мне говорили, что у меня лицо, подходящее для моего призвания. Мои темные волосы, выраженные брови, четкий подбородок и острый нос придают моей внешности суровый облик. Когда я проповедую, я вижу, что это производит на паству желаемое впечатление. Но когда я смотрю в зеркало, то вижу только вечно хмурое выражение, точно в ответ на внутренние обвинения в слабости.

Лигейя Роун была выше меня, худощавой и жилистой, казалось, что плоть едва покрывает ее кости. Голова ее была полностью выбрита, как и у остальных членов экипажа станции. По сравнению с ними, мои волосы и борода, хотя и не слишком длинные, казались манерным излишеством. Лицо Лигейи, на котором со времени нашей последней встречи появилось еще несколько шрамов от ожогов, было угловатым, с резкими чертами и словно вопросительным выражением. Ее темные глаза будто оценивали все, что представало перед ними, взвешивая его ценность и полезность, и со времени нашей первой встречи моей целью было, чтобы эти глаза не сочли меня недостойным.

Она улыбнулась. Я был готов воевать со всей галактикой ради этой улыбки. К счастью, она не просила меня об этом. Но ее улыбка того стоила. Одно лишь воспоминание о ней давало мне силу надеяться, что есть выход, есть путь помимо того выбора, что стоял передо мной. А еще я почувствовал, что мое сердце словно сжали тисками, ибо знал, что эта надежда тщетна.

- Ты вовремя, - сказала Роун. – Я только что закончила смену. Работа в доках Альфа и Бета продвигается хорошо, а разделка судна в доке Гамма почти завершена.

- Значит, у тебя есть немного времени?

Она кивнула.

- Пойдем в мой кабинет.

Мы снова направились к командному центру. Помещения экипажа располагались вокруг него, кабинеты офицеров были соединены и с мостиком и с жилыми каютами. Кабинет Роун находился с противоположной стороны от дока Дельта, и нам пришлось обойти вокруг командного центра, чтобы добраться до него. Сердце «Лигуриана» было круглым отсеком, в центре которого находился командный трон Хьюзена. Вокруг этого вращающегося кресла располагались основные системы связи и панели управления. Длинные иллюминаторы между дверями в кабинеты офицеров давали обзор всех четырех доков.

Хьюзен кивнул Лигейе, когда мы проходили мимо.

- Крейн прислала сообщение, - сказал он. Ариадна Крейн заведовала утилизацией модулей, которые еще можно было использовать. – Похоже, она нашла что-то интересное.

- Скажите ей, пусть доставит это в док Гамма.

Кабинет Лигейи Роун был весьма небольшим. В нем едва хватало места для простого рабочего стола, представлявшего собой металлическую плиту, прикрепленную к стене слева от входа. Когда мы вдвоем стояли у стола, в кабинете уже было тесно. Но нам это нравилось. Лигейя обняла меня за шею, притянула к себе, и мы поцеловались. Я крепко прижал ее к себе, впитывая ее силу, словно она могла поддержать меня в будущем. Теплота и мягкость ее губ заставили забыть об остальном мире. Игра наших языков была сначала нежной, потом все более настойчивой, словно открывавшей заново нечто давно знакомое, и то, чего так не хватало.

Мы целовались с неистовой страстью всепоглощающего желания быть вместе. И когда мы прекратили поцелуй, я едва смог отпустить ее. Все, чего я хотел – обнимать ее и быть в ее объятиях, чувствовать, как требования будущего испаряются перед радостью настоящего, словно застывшей во времени. Но поддаться этому соблазну было бы нечестно. Это значило бы, что я думаю только о своих желаниях. Это сделало бы мою любовь к ней поверхностной, пошлой, не так ли? А моя любовь такой не была.

Лигейя посмотрела в мои глаза, и увидела, что я встревожен. Она отошла к другой стороне стола, не для того, чтобы быть подальше от меня, а чтобы дать мне пространство, чтобы я мог вздохнуть и высказаться. Она не стала садиться, а оперлась о стену, скрестив руки, и улыбнулась. Ее улыбка была мягкой, ободряющей, но была в ней и печаль, словно она уже знала, что я собираюсь сказать.

- У тебя новости, - сказала она. – И, похоже, не очень хорошие.

- Я получил новое назначение, - ответил я. – С мира-улья Эй-Мортис отправляется крестовый поход против тау. Я должен в нем участвовать.

- Когда ты улетаешь?

Она не сомневалась, что я ее покину. Я содрогнулся.

- Мне придется улететь менее чем через месяц.

Этого времени мне едва хватило бы, чтобы улететь с «Лигуриана» и вернуться на Тромос Прайм. Мне пришлось потратить большую часть остававшихся у меня сбережений на уплату владельцу торгового судна «Огонь Дисциплины», чтобы он отклонился от своего обычного курса и забрал меня со станции на обратном пути. Он должен был прилететь на «Лигуриан» через десять дней.

- Должен, придется, - вздохнула Роун. – Почему ты говоришь так?

- Ты знаешь почему.

- Скажи мне.

- Я не хочу улетать, Лигейя.

Ее улыбка потускнела, в ней осталась только печаль.

- И я так не хочу, чтобы ты улетал.

- Скажи мне, чтобы я не улетал.

В ее смехе прозвучала боль.

- Как я могу тебе это сказать? Как думаешь, что с тобой будет, если ты откажешься лететь?

- Знаю, знаю, - я покачал головой. – Но я неподходящий человек для этой работы, Лигейя. Я не миссионер. Я всегда знал это, а сейчас мне это более ясно, чем когда-либо. Я не могу покинуть тебя.

- И все-таки ты должен, - тихо произнесла она. – Это твой долг.

- Мой долг… - повторил я, поморщившись, это слово оставляло горький привкус. – Я лжец. Я занимаю место, на котором, в конечном счете, принесу больше вреда, чем пользы.

- О чем ты говоришь? Ты прекрасно читаешь проповеди.

Я фыркнул.

- Да, так мне говорят. Вел даже просил меня прочитать вам проповедь сегодня.

- Это было бы прекрасно.

- Это будет фарс. Я хорошо умею говорить, но это не делает мои слова искренними. Это не делает меня хорошим миссионером. Нет, если я не вкладываю душу в свои дела.

Лигейя ответила не сразу. Нахмурившись, она сначала обдумывала мои слова.

- Ты ощущаешь в себе сомнения? – тихо спросила она.

- Да, - ответил я так же тихо.

- Как же далеко они зашли? – прошептала она, ее глаза, казалось, были готовы наполниться ужасом.

Я покачал головой.

- Я не это имел в виду, - сказал я, возможно, слишком быстро.

- А что ты имел в виду?

- Я думаю… - начал я и замялся. Я не был уверен, что в точности имел в виду. Хотел ли я сказать, что сомневаюсь в себе? Но я уже сказал это. Я не мог заставить себя признаться в сомнении худшего рода, которое она, вероятно, и подозревала. Не мог даже перед ней.

- Я… не подхожу для этого, - сказал я.

Но это было не совсем то, что я хотел сказать. Мне трудно было найти правильные слова. Для меня это была необычная проблема. И прежде чем я сумел найти слова, прозвучала сирена.

- Крейн вернулась, - сказала Лигейя. – Надо посмотреть, что такого интересного она нашла.

Мы вышли из кабинета. Я шел близко к ней, почти касаясь ее плечом.

Думаю ли я о том, что могло бы случиться, и что могло бы не случиться, если бы я не прилетел тогда на «Лигуриан»? Если бы я просто принял свою судьбу и сделал то, что мне было приказано? Да, я до сих пор думаю об этом.

И у меня нет ответов.

Мы вернулись на мостик. Туда пришел и Барнабас Мейсер. Он заведовал техническим обслуживанием станции – единственный человек на борту «Лигуриана», чьей обязанностью было не ломать, а чинить. Это был бородатый здоровяк с темной кожей и необычно длинными пальцами. Я видел, как он прикасался к разорванному трубопроводу с такой нежностью, словно родитель, успокаивающий ребенка. Он хлопнул меня по плечу, когда мы вместе с ним подошли к командному трону Хьюзена.