БЕГИ!

Наконец я немного пришла в себя в трюме корабля, недалеко от карцера, где все было тихо и спокойно. Отсеки для заключенных были наименее вероятным местом, чтобы добровольно проводить там время, и был определенный смысл в том, чтобы я пришла туда. Савларцы, вероятно, по причине каких-то суеверий, боялись этого места.

Бойня в камбузе поставила крест на моих теориях, что это имперский ассассин охотится за мной и моими сообщниками. Я была единственной из присутствовавших в камбузе, кто был связан со смертью Торн – и отделалась лишь новыми царапинами. Нет, там происходило что-то другое. О химо-псах много говорит тот факт, что я предпочла бы иметь дело с неким таинственным варп-феноменом, чем с бандой жаждущих мести савларцев.

Похоже, что в случае этих странных явлений присутствие других людей вокруг не очень помогает. Как бы то ни было, я оказалась единственной, кого пощадили в этой бойне. Более того, эта ужасная и таинственная сила спасла меня от превращения в мясной фарш.

Я дрожала от холода и страшно проголодалась. Внезапная пустота в животе напомнила мне, что я не ела почти два дня. Здесь еды не было, за исключением разве что трюмных крыс и тараканов. Но я еще не настолько опустилась.

Я заметила свое отражение в потускневшем медном радиаторе, части инфраструктуры отсека. Моя парадная ноктайская форма была перепачкана кровью и грязью. Это зрелище до некоторой степени привело меня в чувство; заставило думать, как разумный человек, а не перепуганное животное.

Я должна действовать, как-то нанести ответный удар. А что делают ноктайцы, когда все трудно? Работают и добиваются перемен к лучшему.

Шатаясь, я встала и сделала глубокий вздох. Еще не все потеряно. События в камбузе могли произойти из-за присутствия среди громил Кроддена несанкционированного псайкера. Должно быть, он окончательно поехал от перспективы убийства в такой близости от варпа. Дикие псайкеры – страшное дело, это всем известно. И, говорят, если даже один из них взбесится, то спасти тебя может только сам Бог-Император.

Может быть, в этом и заключается ответ, подумала я. Если это была сверхъестественная угроза – а события в камбузе со всей очевидностью указывали на это – мне следовало искать некоей духовной защиты. Не сказать, чтобы я была очень благочестивой в исповедании Имперского Культа, но когда попал в шторм, будешь готов укрыться в любом порту. Вопреки себе, я обнаружила, что шепчу молитву. Возможно, это поможет.

Я взглянула на свои часы. Это были вторые часы из пары старинных механических хронометров, которые Бульвадт подарил мне и Торн в один из редких моментов щедрости. Шестнадцать минут до окончания вечерней службы. Я еще могу успеть. Зная мое отношение к Имперскому Культу, Тренард едва ли догадается искать меня там, а савларцы избегали Имперской Церкви так, словно боялись попасть на костер.

Я поправила свою форму, насколько возможно, поплевав на пальцы, оттерла самые заметные пятна крови, и побежала на церковную палубу.

Михаил Гефсем был обрюзгшим типом лет пятидесяти, со слезящимися глазами и заметным горбом, кроме того, он страдал тяжелыми запоями. Когда он три месяца назад протрезвел, согласно ноктайским слухам, его характер стал еще хуже. Каждый год или около того он пытался покончить с пьянством, но у него никак не получалось. Вскоре он снова возвращался к самогону.

Рассказывали, что у отца Гефсема спина была сломана в рукопашной схватке с мятежниками в Дамокловом Заливе. Иные утверждали, что это далеко не вся история. Сам же Гефсем никогда не рассказывал об этом, сколько бы стаканов он ни пропустил. Как бы то ни было, это боевое ранение имело следствием тот факт, что Гефсем, во-первых стал пить, а во-вторых был официально признан негодным к военной службе. Десятилетия подавленного гнева и ежедневных болей Гефсем обратил в топливо для своей веры: пылающей, яростной убежденности, что еретиков, мутантов и ксеносов следует уничтожать как можно больше и чаще.

Я подошла к нему после вечерней службы, дождавшись, пока верующие уйдут, чтобы они не заметили моего лица.

- Приветствую во имя Бога-Императора, отец Гефсем, - тихо сказала я, преклонив колени перед увенчанным Золотым Троном алтарем Терры. Густой смолистый аромат ладана действовал на меня успокаивающе, чем-то напоминая запах любимой курительной трубки патриарха рода перед горящим очагом.

- Лина Вендерсен, - произнес он, широко улыбаясь. – Как я рад видеть вас.

Вероятно, я напоминала ему кого-то, кого он знал когда-то. Не думаю, что иначе он был бы столь дружелюбно ко мне настроен.

- И я рада вас видеть, - сказала я, улыбнувшись уголком рта.

- Не подождете секунду? – попросил он. – Мне надо поговорить с еще несколькими моими прихожанами.

- Конечно.

Он направился в другой конец храмового помещения и обменялся несколькими словами с последними задержавшимися из своей паствы. Когда они все ушли, он закрыл двери и вернулся ко мне.

- Должно быть, у вас большие неприятности, если вы пришли сюда, чтобы выразить уважение алтарю Императора Всемогущего. Я думал, вы не слишком-то чтите церковь Его.

- В прошлом у нас были разногласия, это правда.

- Ну, теперь вы здесь. Как проходит перелет?

Я покачала головой и вздрогнула, хотя старалась сдержаться.

- Ужасно.

- Настолько плохо? – Гефсем нахмурился, кажется, он был искренне обеспокоен. – Это не ваша кровь у вас на мундире?

- Это? Нет, это еще с Унг-Тема. Я даже не успела почистить форму как следует.

- Я слышал, вы там прекрасно проявили себя. Уже следует называть вас полевым командиром?

Я невесело усмехнулась.

- Несомненно, день или два. Если я еще так долго протяну.

- Что вы имеете в виду?

- Я… ну…

- Вы можете сказать мне, дитя войны, - на его лице появилась мягкая понимающая улыбка, он протянул толстую руку. Рука заметно тряслась, кожу с вздутыми венами усыпали красновато-коричневые пигментные пятна.

- Мне кажется… меня что-то преследует, отец Гефсем. Какой-то призрак.

Его лицо помрачнело.

- Преследует? Что же?

- Я не знаю, но думаю, что это не что-то из варпа.

Он немного расслабился.

- Почему вы так думаете?

- Это… нечто более личное. Мне кажется, это душа кого-то, кого я убила в Унг-Теме. Это возможно?

- Вполне возможно, - сказал он. – Особенно, если убитый был псайкером. Их души могут обладать столь сильными эмоциями, что они задерживаются в реальности после смерти.

- Звучит не слишком утешительно.

На его лице появилась извиняющаяся улыбка.

- Вы же хотели честный ответ, не так ли? Не стоит особенно волноваться об этом, Вендерсен. Что бы это ни было, этот феномен будет стоить вам едва ли больше, чем несколько бессонных ночей, особенно в варп-перелете, но я сомневаюсь, что он сможет причинить вам реальный вред.

Я вспомнила обломанные кости, прорвавшие кожу, невидимые когти, вспарывавшие горло, и как сломалась мускулистая шея Кроддена, когда его голова врезалась в потолок камбуза.

- Да? – произнесла я. – Но если это все-таки сможет причинить мне вред? Священный обряд поможет защититься от этого? Или, может быть, святая вода?

- Возможно, - вздохнул Гефсем. Он долго и внимательно смотрел на меня, и с каждой секундой выглядел все более огорченным. У меня была репутация непоколебимого бойца, даже по ноктайским меркам. И то, что я была настолько потрясена и выведена из равновесия, означало, что я говорю правду, и что происходит что-то действительно очень страшное.

- Так что же все-таки преследует вас, Лина?

- Я не могу сказать, - прошептала я, не в силах сдержать дрожи в голосе. – Я просто не могу.

Гефсем сжал губы. Если на корабле происходило что-то сверхъестественное, это могло иметь ужасные последствия для всех нас. Даже если мы справимся с этим верой и огнем, неминуемо начнется официальное расследование, и власти могут запереть нас в карантине на годы. Нам могут даже очистить память и вернуть нас на службу простыми солдатами.

Я внезапно представила Бульвадта, себя, Грёте, Гефсема и Тренарда, стоящих плечом к плечу в какой-то Императором забытой траншее, превращенных в идиотов, которым оставили едва достаточно памяти для того, чтобы правильно держать лазган, вокруг падают снаряды, и враг бросается в атаку, чтобы убить нас…

И это еще один из лучших вариантов развития событий.

- Слушайте, отец Гефсем, мне нужно что-то для защиты. Опасность угрожает именно мне. Что бы это ни было, оно охотится прежде всего за мной, и мне нужно что-то, чтобы защититься от него.

- Оно выглядит… нечеловеческим? – спросил священник. И казалось, весь его вид говорил «пожалуйста, скажи нет».

- Оно выглядит достаточно человеческим. Длинные ногти. Очень длинные. Кажется, оно… как бы летает.

Я засунула руку под мундир и, вытащив рисунок Дойла, разгладила его на алтаре. Я с трудом могла даже смотреть на него.

- Вот как… - произнес отец Гефсем, кивая. – Вот как. Да, такого я раньше никогда не видел и даже не слышал.

- Вы, похоже, ожидали худшего, - заметила я.

- В эмпиреях есть куда худшие вещи, чем варп-призраки, - сказал он. По его тону я чувствовала, что он говорит предельно серьезно.

- Не уверена, что понимаю вас.

- Варп, - произнес он, оглядываясь, словно чтобы убедиться, что кроме нас здесь никого нет, хотя сам же запер двери лишь несколько минут назад. – Он не такой, как реальное пространство. Некоторые из моего ордена считают, что его потоки, сама его сущность есть отражение человеческих эмоций. Иные говорят, что это просто метафора, но я думаю, что это нечто большее. И когда достаточно сильные эмоции собираются в варпе, они могут… сливаться вместе в некую сущность.

- И вы думаете, что этот… варп-призрак есть слияние эмоций?

- Очень надеюсь, что нет, - сказал Гефсем. – Это может быть отпечаток заблудшей души, особенно если эта душа была затронута варпом. Я думаю, его происхождение скорее всего человеческое. Бывают и другие сущности… но они обладают более странным видом, чем эта. Один их вид может повреждать разум…

Его рука дернулась, словно пытаясь схватить что-то, чего там не было, прежде чем он опомнился и снова спрятал руку в рукав.

- Поверьте мне, может быть гораздо хуже.

- Здорово, - вздохнула я. – Просто здорово.

- Я могу дать вам благословение, если это хоть как-то поможет.

- Хорошо. Почему бы и нет. Но вы можете дать еще что-то, что я могу использовать для защиты?

- Едва ли, - сказал он. – Я совершенно не могу дать вам святой воды. Предписанием Экклезиархии запрещено раздавать ее пастве, даже офицерам.

Он полез под алтарь, пошарил там, и вытянул обе руки в жесте благословения.

- Теперь я вас благословлю.

Подняв бровь, я протянула руки, словно чтобы получить некий дар. И что вы думаете? Я действительно его получила.

Когда Гефсем вложил свои трясущиеся дряблые руки в мои, он сунул мне в ладонь маленький стеклянный контейнер, размером не больше флакона для духов, и золотой предмет, изготовленный в виде крошечной булавы. Санктус Фиал и Аспергиллум, если я правильно помню их названия на Высоком Готике. Я спрятала оба предмета во внутренний карман мундира и склонила голову.

- Я чувствую себя воистину благословленной, отец Гефсем, - сказала я. – Что такая добрая душа заботится обо мне – это настоящее благословение.

- Вам стоило только попросить, - ответил он, поправляя ткань, покрывавшую алтарь. – Мы выйдем из варпа через два, самое большее три дня. Я очень надеюсь, что вы сможете продержаться это время. А когда мы вернемся в реальное пространство, я уверен, что все пройдет.

- Будем надеяться, что вы правы, - я сложила пальцы в ноктайской версии знамения имперской аквилы, моя правая рука задела флакон со святой водой, лежавший во внутреннем кармане напротив сердца. Впервые за несколько недель я почувствовала что-то похожее на надежду.

- Да, отец Гефсем, - сказала я, уже собираясь уходить. – Можно позаимствовать пару одеял из ризницы?

Он посмотрел на меня, удивленно нахмурившись.

- Ночью в моей каюте очень холодно, - запинаясь, смущенно пояснила я. – Прямо как в чертовой пустоте.

Той ночью я улеглась спать в корабельном карцере. Я подумала, что меня все равно бросят в одну из камер, как только Тренард до меня доберется, поэтому можно сразу прийти сюда. Спать в своей каюте я уже не могла. Несомненно, за ней уже следит сервочереп или какой-нибудь агент с приказом немедленно сообщить Тренарду, как только я появлюсь. Скорее всего, то же самое с известными им моими знакомыми; Юки, например, почти наверняка получила прямой приказ сообщить Бульвадту, если я зайду к ней, а прямой приказ она просто не может не выполнить. Викс Денштадт, конечно, помогала мне, насколько возможно, но если на нее надавят достаточно сильно, и она ничего не сможет сделать.

Моя офицерская аквила дала мне доступ во внутренние коридоры карцерного отсека. Я выбрала одну из камер, предназначенных для огринов – в них было просторнее. Эти огромные и тупые недолюди часто оказывались «гостями» карцера, и кораблестроители «Провидения» предусмотрели камеры для целого отделения огринов. Камера казалась подходящим местом, чтобы в спокойной обстановке воспользоваться маленькими подарками отца Гефсема.

Несомненно, о бойне в камбузе к тому времени уже стало известно, и почти наверняка поисковые партии уже искали меня. Но «Божественное Провидение» было большим кораблем, служившим уже не меньше тысячи лет, и на нем было множество мест, в которых можно спрятаться. Огринов на борту, к счастью, в том полете не было, и вероятность, что мое пристанище обнаружат случайно, была невелика. Разве что корабельные полицейские вдруг решат бросить сюда какую-нибудь савларскую обезьяну.

И я спряталась там, словно трюмная крыса. Если удастся благополучно дождаться, пока мы выйдем из варпа, я была уверена, что после этого все будет куда лучше.