Бульвадт склонился вперед, заметив, что мое внимание на что-то отвлеклось.

- Ты выглядишь встревоженной, впрочем, не без оснований. Если я найду хоть какое-то доказательство того, что ты связана с любой из этих смертей, у меня не будет выбора, кроме как бить и бить тебя, пока не откроется вся правда.

- Конечно, верховный патриарх, - ответила я. – Обещаю вам, мое поведение будет примерным.

Я отсалютовала, щелкнув каблуками, и направилась к выходу. Тренард открыл дверь для меня, джентльмен чертов.

- Удачи, полевой командир Вендерсен, - сказал он мне, когда я выходила. – У меня такое чувство, что она вам понадобится.

Быстрым шагом я направилась на камбуз, ярость гнала меня вперед, хотя мое тело было готово рухнуть от страшной усталости – и физической, и моральной. Бульвадт и Тренард уже жаждали моей крови. Если я не доберусь до Еноха первой и не сумею договориться с ним, меня можно считать трупом. Более чем когда-либо я злилась на себя, потому что позволила их примитивной тактике допроса вывести меня из равновесия настолько, что я выдумала фальшивое алиби.

Даже если встреча с Енохом пройдет гладко, остается еще три дня до того, как мы выйдем из варпа. Я была почти уверена, что меня казнят еще прежде чем мы выйдем в реальное пространство – если еще раньше меня не убьет тот ужасный убийца, который преследовал савларцев. Ничего не скажешь, удачно началась моя карьера в новом звании.

Я учуяла запах камбуза раньше, чем дошла до него. Зловоние подгнившей капусты смешивалось с едким смрадом подгорелого мяса. Это был плохой знак. Енох не позволил бы пропасть ни одному ломтику гроксового мяса. Каковы бы ни были ратлинги в остальном, они всегда были отличными поварами. Значит, либо его нет на камбузе, либо он очень занят.

Император Милостивый, хоть бы он был там.

Подойдя к овальному люку, я постучала три раза. Изнутри доносился сильный шум – повышенные голоса, звон мисок, и иногда шипение пара.

Мне пришло в голову, что ноктайский офицер в парадной форме едва ли будет принят на камбузе с распростертыми объятиями, особенно, учитывая, насколько осторожен был Енох со своей второй работой. Но, честно говоря, мне в тот момент было плевать.

- Внеплановая проверка! – объявила я, больше на случай, если кто-то вдруг следил за мной. На мгновение я зажмурилась. Еще одна рискованная игра; ни один офицер-ветеран не был настолько глуп, чтобы проводить внеплановые проверки на корабельном камбузе. Если он, конечно, хотел в перелете питаться чем-то получше, чем протеиновая паста, приправленная мочой.

Я заглянула внутрь. Там было около шести коков, готовивших офицерские завтраки и замораживавших их, чтобы они не испортились до утра. С пламенной страстью ругая подчиненных, на камбузе распоряжался Енох Белогривый, крепкий ратлинг четырех футов роста с копной взлохмаченных волос. Уже давно он имел весьма мало оснований называть эту гриву белой. За 43 года его службы в грязных и сырых камбузах волосы приобрели цвет легких старого курильщика лхо.

Я вошла и объявила о своем присутствии, постучав о край кухонного стола. Ратлинг не оглянулся; он был слишком занят, ругая на чем свет стоит одного из своих подчиненных. Бедняга кок побледнел от страха, несмотря на тот факт, что он был гораздо выше своего босса.

Енох почувствовал, что я смотрю на него, и оглянулся в моем направлении. Он прошипел что-то подчиненным, и кок и его товарищи немедленно исчезли из камбуза через запасной выход, не оглядываясь.

- Полевой командир Вендерсен, - произнес ратлинг, его хриплый голос был странно басовитым для такого коротышки. – Чем обязан такому удовольствию? Уже почти полночь.

- Мне нужны ответы на кое-какие вопросы. И одна услуга.

- Еще одна?

- Да. Если кто-то спросит, вчера мы весь вечер беседовали друг с другом.

- Ах, но это невозможно, - сказал он, сморщив красный нос. - Я был здесь, как я бываю здесь каждый вечер, и много людей могут подтвердить этот факт. Вы же знаете это.

- Тогда и я была здесь. Возможно, читала инфопланшеты на складе, в поисках минутки уединения… - я покачала головой. Почему с ним всегда так сложно? – Сделайте это, и мы в расчете за помощь с гауптвахтой.

- Я уже рассчитался за эту услугу, - возразил Енох, подхватив с ближайшей полки свернутый клочок бумаги и помахав им в воздухе. – Все эти записки? Кроме того, в тот вечер со мной здесь работали еще пять человек. Вы сможете повлиять на них, чтобы и они подтвердили ваше присутствие здесь?

Тут он был прав. Чем больше я думала об этом, тем меньше мне казалась вероятность, что это «алиби» сработает. Но я имела глупость сболтнуть его имя перед Бульвадтом и Тренардом, и с этим уже ничего нельзя было сделать.

- Слушай, Енох, у меня проблемы. Все плохо. Мне нужна твоя помощь.

- О, да, - кивнул он. – У вас действительно проблемы.

Он подошел к варочному оборудованию и нажал пару кнопок. Из отверстий с шипением пошел пар.

- Я слышал последние новости. У кое-кого из ваших савларских друзей тоже большие проблемы. Фатальные, можно сказать. Есть какие-то соображения, с чего бы все это?

- Это не несчастные случаи – в этом я точно уверена. Происходит что-то странное – даже для варп-перелета. Ты ничего не слышал о присутствии агентов Оффицио Ассассинорум на борту?

Он вздрогнул.

- Почему вы спрашиваете об этом именно меня?

- У меня слишком мало времени и никакого желания тратить его попусту, - сказала я. – А тебе известно обо всех делах на борту больше, чем кому-либо еще в боевой группе. Так ты не слышал ни о чем странном? О чем-то, что может проходить сквозь стены?

- Нет, Лина, - ответил он, протирая глаза мозолистыми кулаками, покрытыми шрамами. – Я не слышал ничего подобного. Агент Ассассинорум? В нашей маленькой боевой группе? – он поднял волосатую бровь. – Говорят, что вы, ноктайцы, знаете больше других, но меньше понимаете. Не думаю, чтобы Верховные Лорды Терры считали наших савларских друзей такой серьезной угрозой.

- Тогда, может быть, частный контракт? – я услышала в своем голосе умоляющие нотки, и это мне совсем не понравилось. Где-то у стенки камбуза послышалось легкое постукивание и щелчки, и хотя я знала, что это, должно быть, какое-то кухонное оборудование, эти звуки действовали мне на нервы.

- Ассассинорум не занимается частными контрактами, - возразил Белогривый. - Но мы летим в варпе, и тут могут происходить безумные вещи. Как бы то ни было, мне жаль, что это случилось с вами и вашими товарищами. И вы правы.

- Насчет чего?

- У вас действительно мало времени.

Вдруг распахнулась дверь, ведущая из камбуза в складские помещения, и я увидела за ней длинные тени.

В камбуз ворвались три савларских химо-пса в полном боевом снаряжении. Я бросилась обратно в коридор, но оттуда появились еще три. Один из этой группы был просто огромным, телосложением напоминая бойца из банды Голиафов с Некромунды. Его руки и ноги бугрились искусственно выращенными мышцами, и казалось, что кибернетики в нем столько же, сколько плоти. Его савларское обмундирование не столько сидело на нем, сколько было обернуто вокруг него, свисая лохмотьями вокруг его бицепсов и бедер.

- Добрый вечер, - спокойным голосом произнес он.

- Ах ты предательский кусок дерьма! – я плюнула в ратлинга, попав ему на лацкан. Внезапно оказалось, что идти сюда сразу после встречи с Бульвадтом, не зайдя в каюту за пистолетом, было весьма неразумно.

- Прости, Вендерсен, - сказал Енох. – Но ты привлекла слишком много внимания. А это плохо для бизнеса.

- Хуже того, - добавил гигантский химо-пес. – Сколько моих людей погибло из-за тебя?

- Вообще-то они были уже не маленькие, и достаточно опытны в таких делах, - возразила я. – Они сами принимали решения.

- Худшее решение, которое они приняли – работать с тобой.

- Ты, должно быть, Кродден, - сказала я, заметив сержантские шевроны, вытатуированные на его лбу. – Слышала, ты отличился на Армагеддоне.

- Сержант Рохо Кродден, действующий взводный командир, - ответил он, фыркая, словно бык. Страшно выглядевший респиратор, закрывающий его нос и рот, был мокрым от соплей и слюны. – Пришло время преподать тебе урок.

Я почувствовала, как две пары рук схватили меня сзади, и резко ударила головой назад. Удар попал в цель, ощущение ломающихся костей лица и зубов вызвало у меня улыбку, как и послышавшийся громкий вскрик боли. Секунду спустя, я ударила каблуком по носку ботинка, который видела краем глаза, пригнувшись, увернулась от удара массивной руки, и повернулась по диагонали, так, что мое плечо врезалось следующему нападавшему в живот. На этот раз я была вознаграждена болезненным всхлипом, и увидела, как савларец с клочковатой бородой выплевывает кровь.

Заметив, как защитные очки блеснули слева от меня, я двинула локтем в горло следующему, сбив с него респиратор, отлетевший со струей наркотического газа. Перешагнув через упавшее тело, ко мне двинулся гигант, высокомерный и самоуверенный, как и большинство этих здоровенных качков. Я выбросила вперед ногу и попала ему ботинком под коленную чашечку, с достаточной силой, чтобы выбить ее и вогнать в мышцы бедра. Кродден пошатнулся и рухнул, взревев от боли, но успел схватить мясницкий топор с колоды для рубки мяса.

- Ладно! – взревел он. – План меняется! Смертный приговор!

Я бросилась в сторону, но у этого Кроддена были длинные руки. Топор мелькнул с безумной скоростью, и тупой стороной зацепил меня в висок. В глазах потемнело.

Я очнулась секунду спустя, окруженная шестью савларцами. Крепко держа, они потащили меня к машине в глубине камбуза.

Она называлась автоматом для переработки мяса, а камбузные работники называли ее просто мясорубкой. С одного конца засовываешь в нее тушу, и с другого она выходит уже разделанной, кусками или фаршем. Эта машина могла перерабатывать мясо непрерывно целыми днями. Я слышала истории, что Енох использовал ее для устрашения дураков, не желавших платить долги.

- Она очухалась, Рохо, - сказал один из химо-псов. – Следи за коленями.

Раздались смешки. Потом я услышала, как кулак врезался во что-то со звучным треском, и кто-то позади меня шлепнулся на пол. Светильники на потолке мигали, отбрасывая причудливые тени, вызывавшие у меня странное головокружение.

- Полежи, пока не научишься уважать старших, парень, - прорычал Кродден. – Или отправишься в мясорубку следом за ней.

Я отчаянно сопротивлялась, кусалась и кричала, пока рука не зажала мне рот. Я вцепилась в нее зубами. Почувствовав, как меня поднимают, я стала отбиваться ногами, и на мгновение вырвалась и всадила два пальца в чей-то налитый кровью глаз. Но меня снова ударили по голове и снова подняли, на этот раз держа так крепко, что я не могла вырваться.

- Пришла пора немного поделиться с солдатами, полевой командир, - усмехнулся Кродден. – Как тогда на Геродде.

Я увидела огромную пасть мясорубки с зубчатыми лезвиями внутри, похожими на рабочую часть камнедробилки «Голиаф». С утробным ревом машина включилась, и круглые лезвия начали вращаться, разбрасывая искры и ошметки мяса. Светильники на потолке вдруг замигали чаще, потом вовсе погасли.

Я упала. И тут начались вопли.

В мигающих вспышках света все вокруг выглядело как прерывистая картинка из старинного зоотропа Бульвадта. Я увидела, как некая невидимая сила подняла огромную тушу Кроддена и ударила его головой о потолок так, что его шея сломалась со страшным треском. Лица савларцев вскрывались кровавыми полосами, словно их резали четыре ножа одновременно, брызги крови и выбитые зубы разлетались во все стороны. Те же невидимые ножи вспарывали горла так глубоко, что в зияющих ранах виднелись шейные позвонки. Снова и снова глубокие резаные раны появлялись на бледной савларской плоти, словно ее рвал когтями невидимый чудовищный зверь.

Внезапные образы, словно разрезанные на ряд живых картин вспышками света. Казалось, будто я была прикована к месту каким-то ужасным параличом. Все, что я могла делать – просто лежать и смотреть.

Вспышка.

Клочья обмундирования, ребра разлетаются из вспоротого торса.

Вспышка.

Рот без языка, полный крови.

Вспышка.

Лопающиеся глазные яблоки, вырванные из глазниц бескожего кровавого лица.

Вспышка.

Безголовый труп, летящий в полку с посудой, кастрюли и сковороды с грохотом сыплются во все стороны.

Вспышка.

Из разорванных артерий хлещет черная жидкость.

Откуда-то сверху ко мне потянулась татуированная рука. Инстинктивно я отбила ее обратно в темноту. Спустя секунду я увидела эту руку при вспышке света, но на этот раз кисть была оторвана, и надо мной навис сочащийся кровью красный обрубок. Кровь хлынула мне на лицо, горячая и зловонная.

Я почувствовала, как что-то царапает мое плечо, словно четыре огненных линии появились под моей формой – и завизжала, как перепуганная собака. А потом я услышала над собой ужасный царапающий голос. Это было нечто среднее между предсмертным хрипом и голосом женщины, наполненным такой ненавистью, что я ощутила, будто мои кости превращаются в воду.

МОЁ.

Я стала отползать назад, пока не заметила слабый проблеск света от входа в камбуз. Управляемая только животным инстинктом, я поползла туда на животе, в спешке ударившись головой о пластиковую облицовку кухонного стола. Свет в камбузе окончательно погас, но мне все еще были слышны вопли.

Оставляя следы чужой крови в коридоре, я отползала прочь от камбуза, потрясенная и беспомощная, как новорожденный детеныш. Наконец я вскочила и бросилась бежать, пока не упала.

Следующие несколько часов я шарахалась от любого движения. Я была явно не в себе, и голова болела так, что, казалось, была готова лопнуть. Шатаясь, я билась о стены и дверные проемы, как пьяный ноктайский моряк во время шторма. Где-то в глубине разума я понимала, что оставляю за собой следы крови, и кто-нибудь вроде Тренарда сможет найти меня по ним достаточно легко. Но тогда я подчинялась лишь одному животному инстинкту: