- По чьему приказу? – хрипло спросил один.

Я удивленно моргнул.

- Согласно своим полномочиям.

- Простите, комиссар, но полковник приказал…

Я застрелил его. Не успел его товарищ повернуться ко мне, как я выхватил штык и всадил ему в горло, под респиратор. Повернув штык, я вырвал его, из раны хлынул поток крови. Я знал код замка и открыл дверь в бункер, не обращая внимания на изумленные лица свидетелей.

Услышав крики и сирены в траншеях, я подумал, что вероятно, тело полковника нашли. У меня оставалось мало времени. Чтобы спасти полк, следовало уничтожить чуму.

Внутри бункер был разделен на множество отсеков, попасть в которые можно было из центрального зала. В этом зале хранилась большая часть боеприпасов. Также в нем были когитаторные модули, управлявшие предохранительным устройством, которое при необходимости позволяло подорвать бункер.

В случае если траншеи будут захвачены противником, части полка должны были отступить к этому последнему редуту и ожидать подкреплений. Если это было невозможно, бункер следовало уничтожить с помощью предохранительного устройства, встроенного в его фундамент. Если поражение было грехом, то еще большим грехом было позволить противнику захватить ценные боеприпасы.

Только три человека знали коды управления предохранительным устройством. Одним из них был полковник. Другим – я. И третьим – офицер по боепитанию.

Поэтому следующей я убил ее.

Вы можете усомниться, была ли в этом необходимость, но все было достаточно просто – то, что один из нас мог активировать, другой мог отменить. Она могла быть заражена, а я не мог рисковать, и застрелил ее. Но я сделал это с сожалением, и, можно сказать, милосердно. Она даже не увидела, как это произошло. Это было прискорбно, но необходимо. Мой долг требовал этого. Я думаю, что если бы она была осведомлена о всей тяжести ситуации, то согласилась бы с принятым мною решением.

Она была суровой женщиной, седоволосой, с удлиненным лицом. Своими владениями она управляла с эффективностью, достойной восхищения, и наши пути пересеклись лишь однажды, когда я расследовал случай воровства. Судя по всему, она была вполне довольна моим решением проблемы – казнью виновного. Вот почему я считаю, что она бы поняла меня. Думаю, как и полковник, она знала, что только я стою между полком и анархией.

Я увидел ее раньше, чем она заметила меня. Она спешила к входу в бункер, держа одну руку на кобуре с пистолетом, за ней следовали два сервитора. Это были уродливые существа – слишком мало плоти и слишком много механизмов. Смерть выглядит милосердной участью, если сравнить ее с превращением в сервитора. Я часто думал, осталось ли в их изуродованных черепах хоть что-то от тех, кем они были раньше. Или весь этот металл и кабели стерли из них все следы личности?

- Комиссар? – спросила она. – Что-то случилось? Вы редко покидаете фронт. – Она прислушалась, - Что это за сирены? Что происходит?

- Полковник мертв, - быстро сказал я. – Мы атакованы.

- Полковник… - ее лицо побледнело. – Как?

- Нет времени. Пойдем. Отведите меня к когитаторам.

- Что? Но… - она замолчала и шагнула назад, ее глаза прищурились. Ее рука скользнула к пистолету, и она повернулась к сервиторам, очевидно, чтобы отдать им приказ. Но мой выстрел заставил ее замолчать. Я не знаю, что выдало меня. Это могло быть что угодно. Возможно, она прочитала это по моим глазам. Сервиторы равнодушно смотрели, как она свалилась на пол. Когда стало ясно, что она больше не сможет отдавать приказы, их глаза повернулись ко мне.

Я указал лазерным пистолетом на вход.

- Охранять вход в бункер. Никого не пускать. Разрешено использовать смертельное оружие.

Они протопали мимо, подвывая сервоприводами. Они будут исполнять мой приказ, пока их не уничтожат, или пока другой офицер не отдаст им другой приказ. Так или иначе, они должны выиграть для меня время.

Я быстро прошел по залу мимо стоек с оружием и боеприпасами. Предохранительное устройство располагалось у дальней стены зала, где в нишах размещались когитаторы. Ниши были встроены глубоко в укрепленные стены, когитаторы тускло светились во мраке зала. Подключенные к ним сервиторы шептали предписанные гимны, чтобы успокоить машинные духи когитаторов. В полку была нехватка технопровидцев и техноадептов, хотя в тот момент я был только рад этому.

Но когда я подошел к когитаторам, то услышал позади характерное шарканье ботинок по феррокриту, и чей-то голос произнес:

- Валемар.

Вздрогнув, я обернулся, схватившись за лазерный пистолет. Я увидел знакомое лицо – адъютант полковника. Что он мог делать в складском бункере? Я получил ответ на этот вопрос, когда адъютант достал оружие – тяжелый автопистолет. Не по уставу, но адъютанты старших офицеров часто позволяют себе такие исключения. Тем не менее, я взял это на заметку.

- Ты убил его, - тихо произнес он. – Ты, злобный тупой ублюдок – зачем ты убил его?

За его словами последовал первый выстрел. Я успел метнуться в сторону и укрыться за феррокритовой стойкой. С колотящимся сердцем я выхватил свой лазерный пистолет. Странно, как он смог пройти мимо сервиторов? Но потом я подумал, что, будучи адъютантом полковника, он, вероятно, знал соответствующие ритуалы.

- Ты не понимаешь, - крикнул я. – Это было необходимо. Он был заражен. Если бы ты позволил мне объяснить…

Снова громыхнул автопистолет, в закрытом пространстве бункера звук выстрела был особенно громким. Скоро эти выстрелы привлекут внимание. Я знал, что должен действовать быстро. Но я не хотел бы убивать невиновного человека. И когда эта мысль посетила меня, я задумался, был ли адъютант невиновным.

Если полковник был заражен, как мог его адъютант избежать этого? Тогда я понял, что противнику известен мой план, и он пытается помешать мне. За этой мыслью последовали новые выстрелы, загоняя меня еще дальше в угол зала.

Конечно, он был одним из них. Сейчас я вспоминаю об этом и понимаю, как глупо было думать иначе. Конечно, он был одним из них. И, скорее всего, с самого начала. Все время рыскал повсюду, все вынюхивал, шпионил для своего начальника. Подслушивал разговоры. Если бы я был более бдительным, то понял бы это раньше, и нашел бы повод казнить его. Но моя верность полковнику ослепила меня. Сделала меня небрежным.

Разозленный этой мыслью, я быстро бросился в сторону, надеясь обойти его, прежде чем он снова заметит меня. Я знал, что если смогу прицелиться в него, эта схватка быстро закончится.

- Ты где, Валемар? – закричал он, эхо его голоса странно звучало в пространстве зала. – Выходи!

- Сначала ты, - ответил я. Разговаривая с ним, я старался отвлечь его. – Как ты нашел меня?

- Я следовал за тобой, а ты не заметил. Ты не слишком-то наблюдателен, Валемар.

Честно признаюсь, что его слова уязвили меня. Он был прав. Я был не наблюдателен. Я не выполнил своего долга в отношении полковника и полка. Но я намеревался это исправить.

- Возможно, и нет, но теперь я знаю, кто ты, - сказал я. – Сначала я думал, что главарем был капитан. Потом полковник. Но теперь я знаю правду. Это ты. Это все время был ты. Повсюду шнырял, подслушивал, шпионил. Все это твоих рук дело. Но у тебя ничего не выйдет. Теперь я знаю, и остальные тоже скоро узнают. Я сообщу командованию. Я…

Я застыл, и слова замерли на моих губах, когда я услышал позади щелчок автопистолета.

- Повернись, убийца.

Я медленно повернулся. Адъютант злобно смотрел на меня поверх ствола своего оружия, его глаза были словно куски льда. Автопистолет был нацелен мне в голову.

- Брось оружие.

Я бросил свой лазерный пистолет. Адъютант нахмурился.

- И другое.

Неохотно я вытащил штык из кармана шинели и бросил на пол. Адъютант кивнул, его невыразительное лицо было мрачным.

- Я говорил ему, - сказал он, словно я задал ему вопрос. – Я говорил ему, что тебе нельзя доверять. Все эти «инциденты» еще со времен Схолы Прогениум. Даже его друзья в командовании предупреждали его. Говорили ему, что ты бешеный пес. И твое место только в штрафном легионе – или перед расстрельной командой. Но он не послушал. Он думал, что ему нужен такой как ты. Что он сможет контролировать тебя. А ты убил его.

- Он пытался убить меня.

- Заткнись, Валемар. Тебе конец.

- Комиссар, - сказал я.

Он нажал на спуск. Признаюсь, в этот момент я был уверен, что исполнение моего долга подошло к концу. Вся моя жизнь промелькнула перед глазами. Моменты удовлетворения и разочарования сменяли друг друга в памяти. Я увидел, как каждый враг, которого я убил, взвыл от радости. Но Бог-Император был тогда со мной, как Он со мной сейчас.

Вместо выстрела раздался лишь жалкий щелчок. Автопистолет был пуст – или, возможно, его заклинило. Я улыбнулся.

- Бог-Император за моим плечом, и я не познаю страха, - сказал я. – А тебе стоило бы лучше соблюдать огневую дисциплину. Напрасная трата боеприпасов наказуема.

Я схватил его, прежде чем он успел убежать. Он отбивался, как загнанное в угол животное, тяжело дыша и злобно ругаясь. Но он не был солдатом. Он был просто слабым стариком. Стариком с ужасно синими глазами. Не буду притворяться, что не получил удовольствия, избивая его. Я вырвал автопистолет из его рук и стал бить его рукоятью.

Он стонал и цеплялся за меня. Возможно, просил пощады. Но тщетно. Таким тварям не может быть пощады. Угрожать полку Астра Милитарум значит угрожать Империуму и Самому Богу-Императору. Ибо Бог-Император есть Империум и все, кто служит ему. Но отвернувшиеся от света Его будут ввергнуты во тьму внешнюю, дабы рыдать там целую вечность.

И я бил его, пока рукоять автопистолета не сломалась. Я отбросил обломки и склонился над ним. Он был еще жив. А пока он жив, полк был в опасности. У меня не было выбора.

- Ваша ошибка была в том, что вы оставили меня в живых, - сказал я, схватив его за горло. До штыка и лазерного пистолета было не дотянуться, но иногда и лучше убить врага голыми руками. – Если бы вы убили меня сразу, я не смог бы обнаружить никого из вас. Но я вас обнаружил, и теперь убью вас всех, грязные твари. Кем бы вы ни были, вы не сможете осквернить душу этого полка.

Он хрипел и задыхался, вцепляясь в мои руки, его окровавленное лицо стало фиолетовым. Из-за этого его синие глаза стали заметны еще сильнее, и когда они выпучились, я крепче сжал его горло.

- Вы не сможете, - повторил я. – Я вам не позволю.

Его шея сломалась, хрустнув в моих руках. Я сел на пол, чувствуя прилив адреналина. Я ждал, когда его глаза станут первоначального цвета, какими они были, пока инфекция не коснулась его. Но его глаза не менялись, и я подумал, что, наверное, они всегда были синими. Или, может быть, он был их главарем все это время – паук, плетущий свою паутину на самом виду.

В моем разуме пронеслись варианты событий, один другого страшнее. Но какой бы из них ни оказался верным, все они имели смысл. Как адъютант полковника, он мог пройти где угодно, и никто не обратил бы на него внимания. Что могло бы служить лучшей маскировкой для такого существа – каким бы существом он ни был? Я до сих пор не знаю, кем он был. Да это и неважно. Я знал моего врага. Я знал, как его остановить. Мне не было необходимости знать его имя.

Шатаясь, я поднялся на ноги. Выли сирены. Мои руки сводило болью. Если вы никогда не душили другого человека, вы не можете представить, как болят потом пальцы и ладони. Но, несмотря на боль, было в этом что-то, приносящее глубокое удовлетворение. Даже дикую радость. Признаюсь, я чувствовал ее. Пусть все враги человечества встретят свой конец от рук честных людей.

Я прошел мимо стоек с оружием к нише с когитатором управления. По пути я взял лазган и запасные аккумуляторы к нему. Если мой план увенчается успехом, у меня не будет времени перезарядить оружие обычным способом.

Добравшись до предохранительного устройства, я увидел, что его достаточно просто включить и активировать. После этого прикладом лазгана я разбил панели когитатора, чтобы не позволить отключить его, и выключил сигнал тревоги. Приговор вынесен и будет приведен в исполнение без предупреждения. Потом я поднялся на верхний этаж бункера, пройдя по скрипящим мосткам и феррокритовым ступенькам.

Оказавшись на крыше бункера, я огляделся. Сверху открывался вид на ближайшие траншеи. Под пылающим небом, словно насекомые, туда-сюда суетились солдаты. Услышав выстрелы внизу, я понял, что кто-то обнаружил убитых часовых и вступил в бой с сервиторами. Скоро они добрались бы и до меня, если бы я остался там. Я прошептал молитву Богу-Императору и, доверившись Его защите, спрыгнул с крыши бункера в грязь. Что-то хрустнуло во мне, когда я приземлился, и, показалось, я не могу дышать. Но все же я поднялся на ноги. Время было против меня. Оставалось лишь несколько секунд, чтобы убежать как можно дальше от бункера.

Взрывом меня сбило с ног и подбросило в воздух. Ребра треснули, когда я ударился о землю, но не выпустил из рук оружие. Жуткая боль охватила меня, но долг заставил подняться на ноги и следовать дальше. Небо пылало – на этот раз не от огня орудий, а от взрыва бункера. И земля тряслась, словно раненое животное в агонии.

Понадобился лишь один хороший удар в правильном месте. Траншеи содрогнулись и стали осыпаться. Не отдельные участки, а вся сеть. Каждая траншея, каждый отрезок – все исчезло под бешеным потоком кипящей грязи. Я услышал поднявшиеся вопли, потом раздались взрывы, когда наши пушки стали проваливаться в грязь. Новые взрывы слышались в дальних траншеях, и огонь в небе разгорался все ярче. Словно сияние света Бога-Императора, сжигающего врагов Его.

Я бежал сквозь туман и дым, тяжело дыша, несмотря на опасность, мимо рушащихся траншей. Я направлялся к пункту, который выбрал заранее – возвышенности, где земля была достаточно твердой.

Единственное безопасное место было на возвышенности над линией траншей. Большинство солдат полка не успели выбраться из траншей и утонули в грязи. А тех, кто успел, на возвышенности ждал я. Это был единственный способ удостовериться. Единственный способ спасти полк от ужасов, которые укрылись внутри него.