Я сидел в таверне Тощего Томми, и, может быть, для меня это было чересчур[13]. Это вполне возможно, ведь я слышал болтовню клиентов о том, что даже один глоток виски Тощего Томми — это слишком много. Но я их сделал пять или шесть подряд, поэтому вышел в минус примерно на уровень государственного долга. Вот так я и разговорился с теми двумя незнакомцами. Они сидели в другом конце бара, занимаясь своими делами — похоже, импортом спиртного, если судить по тому, как крутили бутылку.

Каждый из них умудрился влить себе в глотку примерно пинту виски, пока я смотрел. И они даже не наливали свои напитки в стаканы.

Я не из тех людей, которые вмешиваются в дела других.

Особенно в таком месте, как это, где небезопасно пожимать руки незнакомцам, если у вас нет на пальцах страховки в виде утяжеления.

Поэтому, проглотив свой шестой антифриз, я соскользнул с табурета и отправился домой. Я не собирался разговаривать с этими придурками, но один из них обернулся и что-то пробормотал мне.

— Прошу прощения, — говорит он очень вежливо. — Но у тебя в плевательнице нога застряла.

Если и есть что-то, к чему я питаю слабость, так это вежливость. Кроме того, когда я смотрю вниз, то вижу, что действительно засунул левую ногу в одну из чашек для пальцев Тощего Томми.

— Спасибо за информацию, — говорю я незнакомцу. — Я ничего не заметил, потому что после того, как выпил здешнюю бурду, хотел немного пошалить.

— Это отвратительно, не так ли? — говорит первый незнакомец. — Не хочешь пропустить еще рюмашку?

Ну кто же может отказаться от такого вежливого приглашения? Я снова сажусь и ухитряюсь вытащить своего Тома Маккана из сигарного пруда, и двое незнакомцев наливают мне рюмку, и прежде чем вы успеваете сказать «Джек Робинсон», я уже в дым. Вот так и получается, что я разболтался. Потому что первый незнакомец — высокий, худой парень в очках — говорит:

— Мы — пара коммивояжеров. Вот, застряли здесь. Разве это не печально?

И второй незнакомец — толстый, пожилой парень с лысой головой — говорит:

— Мы переживаем вторую юность, продавая журналы колледжам. Сегодня вечером наша машина сломалась, и вот мы застряли в краю, где ничего не происходит с тех пор, как в последний раз пролетела комета Галлея.

Очевидно, он имеет в виду какое-то странствующее бурлеск-шоу, но я просто достаточно не сообразил.

Видите ли, мне нравится здесь, в деревне, с тех пор, как я отошел от дел и прикупил себе птицеферму. Кроме того, в последнее время на моем кудахчущем ранчо далеко не все спокойно. На самом деле, то, что происходит со мной в последнее время, настолько странно, что я никогда не упоминаю об этом, но теперь я слишком слаб, чтобы удержаться от соблазна.

— Здесь никогда ничего не происходит? — говорю я лысому парню. — Послушай, я могу рассказать тебе истории, от которых у тебя волосы встанут дыбом — если купишь парик.

— Например? — спрашивает первый парень.

— Может, я и выгляжу как фермер, но кукурузы тебе не дам, — говорю я.

— Ну же? — настаивает он.

— Ты мне не поверишь, — говорю я.

— Скажи мне, и я поверю, — требует первый парень. — Расскажи мне хотя бы об одной переделке, которая когда-либо случалась с тобой здесь.

— Ну, примерно неделю назад я проезжал по дороге и встретил рыцаря, — начинаю я.

— Что-о?

— Рыцаря при дворе короля Артура.

— Ты нюхаешь порошок или колешься? — спрашивает лысый парень. А высокий насмешливо шепчет:

— Заправь смирительную рубашку в штаны.

— Говорил же вам, вы мне не поверите, — напоминаю я им.

— Продолжай. Это интересно.

— Ну, я встретился с этим рыцарем. Его зовут сэр Паллагин.

— Он назвал свое имя?

— А почему бы и нет?

— Тогда, возможно, он также рассказал, что он здесь делает и как сюда попал.

— Конечно. Его послал Мерлин.

— Мерлин?

— Мерлин — глава союза магов, — объясняю я. — Он может посылать своих ребят вперед и назад во времени, не оплачивая такси. Он послал сюда сэра Паллагина с большой миссией — поставить на пьедестал чашу любви, которую назвал Святым Граалем.

— А-а! — замечает первый парень, то ли комментируя мою историю, то ли поперхнувшись выпитым. А я продолжаю рассказ.

— Я узнал, что этот пьедестал находится в музее в городе, поэтому мы с рыцарем пробрались туда после наступления темноты. Мы довольно легко выкрали оттуда эту штуку, потому как Мерлин выслал нам из прошлого небольшое подкрепление железных парней вроде сэра Паллагина.

— Где сейчас этот сэр Паллагин? — спрашивает лысый сладким голосом. — Я полагаю, он где-то прячется, чтобы правительство не могло претендовать на его броню для нужд обороны.

— Прости, — бормочу я. — Но когда Паллагин и его ребята получили пьедестал, который искали, Мерлин снова вернул их назад в их время. Вот как это произошло.

— По-моему, ты накачался, — настаивает первая жертва перхоти.

— Ты зря теряешь время, занимаясь фермерством. Тебе бы звездой родео быть.

— Послушай, мой прекрасный друг без перьев, — замечаю я, — если ты думаешь, что можешь сидеть здесь с непокрытой головой и называть меня лжецом, то ты не только ошибаешься, но и, вероятно, здорово рискуешь.

— Не обижайся, приятель, — отвечает он. — Только ты должен признать, что в твою историю немного трудно поверить.

— Я знаю это и хочу доказать тебе, — говорю я. — Так случилось, что сэр Паллагин оставил свой бочонок с клеем в моем сарае на ферме. Это большая белая кляча, вся покрытая замысловатым жестяным одеялом для отгона мух или что-то в этом роде. Один взгляд на нее докажет, что это не подделка, и я не подсовываю вам победителя дерби.

Все это я сказал на полном серьезе и предложил всем троим забраться в мой грузовик и поехать в конюшню, чтобы посмотреть на лошадь.

— Отличная идея, — говорит тощий парень в очках.

Мы опрокидываем еще по стаканчику, и выходим на улицу. На этот раз я даже не замечаю плевательницу на моей ноге, пока мы не оказываемся на дороге.

Мы забираемся в грузовик, я жму на газ, и довольно скоро мы подъезжаем к моей птичьей вилле. Затем я помогаю им выбраться из грузовика. Арчи Биггерс — так зовут худого парня — не выходит без очередной порции выпивки. Лысый Ларри Коттон говорит, что если он выпьет еще, то не сможет выйти. Поэтому я иду на компромисс и пью за него. После этого я веду Арчи и Ларри прямо к сараю позади дома; что само по себе не так уж и мало, судя по тому, как они идут.

— Сейчас вы увидите, лгу я или нет, — говорю я, дребезжа дверью.

Дверь открывается без отпирания. Я вхожу внутрь и зажигаю спичку. А потом кричу:

— Кто-то украл мою лошадь!

— Ха! — фыркает Арчи. — Так я и думал.

— Ну у тебя и конь, — говорит Ларри. — С таким не трудись запирать дверь сарая, когда будешь выходить.

— Но это правда, — настаиваю я. — Лошадь была здесь, когда я уезжал. Смотрите — вот сено, которое я для нее положил.

Я поднимаю вторую спичку и показываю им кучу сена. Затем я снова кричу и падаю на колени.

— Что это такое? — я указываю на большую круглую белую штуку в стоге сена.

— Ну, конское яйцо, конечно, — усмехается Арчи.

— Это точно яйцо, — соглашаюсь я. — Но посмотрите на его размер — ведь оно больше трех футов в длину!

Это и впрямь большое, круглое белое яйцо с длинными желтыми пятнами на нем и запашком, по которому едва ли его отнесут к классу «А».

— Уолт, минуточку, — говорит Арчи. Он наклоняется и поднимает кусок сероватой бумаги, лежащий рядом с яйцом. — На нем написано, — шепчет он. — Акварельными красками или чем-то в этом роде. Не могу разобрать — плохо видно.

— Дай сюда, — прошу я, вежливо схватив его. — Я специалист по орфографии, особенно по той, которую используют эти вшивые похитители, чтобы украсть мою лошадь.

— Украсть?

— Конечно. Несомненно, это записка о выкупе от бандитов, укравших мою лошадку. Ненавижу конокрадов!

Но, оказывается, я ошибаюсь. Письмо — это какая-то акварельная работа, и на нем потрясающая орфография. Но я могу понять, что написано в записке. Это от сэра Бутча: пишет, что кажется, от волнения я забыл послать за конем. Еще пишет:

Паллагин благодарит вас за подобающую вежливость и высоко оценивает вашу доблесть как волшебника. Поэтому я должен предложить вам этот маленький знак моего уважения в качестве достойной награды за вашу помощь. Это достойный подарок от одного волшебника другому, и может служить напоминанием о благодарности Мерлина.

Это не только паршивое написание, но и скверная грамматика — на самом деле, это напоминает мне выговор сэра Паллагина.

Может быть, этот Мерлин не такой уж и умный, в конце концов.

Но что меня озадачивает, так это почему он послал яйцо в подарок фермеру.

— Не спрашивай меня, — говорит Ларри. — Я даже не знаю, что это за яйцо. Это определенно не плимутрок. Больше похоже на Плимутскую гору.

— Интересно, что там внутри, — бормочу я.

— Мы не узнаем, пока оно не вылупится.

— Ну и как же мы его вылупим?

— Оно слишком большое, чтобы на нем могла усидеть курица.

— Но на нем что-то должно сидеть, — говорю я им. — Судя по всему, оно скоро вылупится.

— Оно скоро вылупится, судя по запаху, — говорит Арчи.

— У меня есть идея! — кричит Ларри. — Сегодня мы ничего не будем делать. Давайте все сядем на него.

— Ты хочешь сказать, что мы должны высиживать это яйцо?

— А почему бы и нет? Здесь тепло. Мы должны где-то спать, ты же знаешь. С таким же успехом мы могли бы свернуться калачиком на сене, спать на яйце и ждать, пока оно вылупится. Я все равно хочу посмотреть, что здесь происходит.

После очередного глотка идея уже не кажется такой странной.

Арчи ложится с одной стороны от меня, а Ларри — с другой.

Втроем мы прижимаемся к большому белому яйцу с толстой скорлупой. Я закрываю глаза, и, может быть, это только пульсирует голова, но мне кажется, что я слышу, как что-то стучит под яичной скорлупой. И может быть, это всего лишь храп Арчи и Ларри, но мне кажется, что я слышу шум внутри яйца. Что может вылупиться из яйца длиной более трех футов? Оно должно весить пару сотен фунтов! Да и кого это волнует?

Вот как я себя чувствую после последнего глотка, так что просто ложусь спать. Но мне все время кажется, что я слышу, как яйцо издает какие-то звуки, и через некоторое время я начинаю мечтать о хорошо прожаренной куриной ножке. Наступает позднее утро, когда я просыпаюсь, потому что кто-то трясет меня.

Сначала я думаю, что это Арчи, но он спит. Потом я смотрю на Ларри, и он тоже спит.

Но меня кто-то трясет. Голову мотает вверх и вниз. И тут я понимаю. Под моей головой трясется яйцо! Я быстро вскакиваю, и тут яйцо трескается примерно в дюжине мест, а куски скорлупы под ними вздымаются и опадают. Теперь в этом нет никаких сомнений — я действительно слышу шум из яйца. К этому времени Арчи и Ларри уже проснулись и встали на ноги. Но я за ними не слежу. Я наблюдаю за полосками скорлупы, отслаивающимися от яйца, и наблюдаю, как зеленое вещество под ними пытается выбраться наружу.

— Какого черта? — спрашивает Арчи, подпрыгивая на одной ноге и указывая пальцем.

То, на что он указывает — это длинная зеленая штука, высунувшаяся из яйца. Она похожа на змею без головы. Мы с Ларри не отвечаем ему, потому что смотрим на другой бок яйца, из которого высовывается зеленая голова. В этом нет сомнений, потому что эта голова имеет несколько футов в длину и в ширину, и забыть такое зрелище невозможно, даже если очень хочешь.

Ларри указывает на один конец существа, Арчи — на другой, а потом оба указывают на середину. Потому что яичная скорлупа трескается, и мы видим, как существо выбирается наружу. Оно около восьми футов в длину и четырех в высоту, и я не знаю, как ему удалось уместиться в трехфутовом яйце.

— Худой Томми должен был предупредить меня, — говорю. — Обычно, когда я пью его виски, то вижу ящериц или змей. Он должен был предупредить, что от его последнего пойла я увижу что-то посерьезнее.

Мы стоим и рассматриваем зеленое существо. Как я уже сказал, оно имеет восемь футов в длину и около четырех футов в высоту.

Часть восьми футов — это змеиный хвост. Другая часть — толстый пивной бочонок, весь покрытый бородавками и чешуей, как бомж из ночлежки. Но самая большая и худшая часть — это паровой котел, торчащий на месте головы. Голова круглая и зеленая, с большими выпученными глазами, а все остальное занимают рот и зубы.

Оно покачивается на четырех толстых ногах. Я тоже покачиваюсь, на двух. У меня почему-то складывается впечатление, что эта штука нагоняет жуть. На самом деле, мое лицо становится почти таким же зеленым, как и кожа существа.

Но вдруг Ларри указывает на него и прыгает так, как будто ему отдавили ногу.

— Я знаю, что это такое! — кричит он. — Это же дракон!

— А что такое дракон? — я оглядываю на свои брюки, чтобы проверить, не соскальзывают ли подтяжки.

— Ну, дракон. Как в книжках по истории. Во времена короля Артура леса были полны ими. Этот Мерлин, должно быть, думает, что сделал тебе волшебный подарок, когда послал драконье яйцо.

— Конечно, так оно и есть, — говорит Арчи. — Давай спускайся оттуда.

Когда он произнес слово «дракон», я вдруг обнаружил, что вскочил по стене сарая к стогу сена. Я очень медленно спускаюсь, потому что я не из тех, кто любит спешить — особенно когда дело доходит до встречи с драконами, голодными тиграми или бывшими женами.

— Он не причинит тебе вреда, — говорит Арчи. — Он всего лишь дитя.

— И что ты хочешь, чтобы я делал, ухаживал за ним? — спрашиваю я. — Я не собираюсь становиться нянькой для всяких ходячих удавов… ууууииии! Именно в этот момент дракон подходит ко мне и начинает тереться о мою ногу.

— Он совсем как котенок, — говорит мне Арчи. — Перестань дергать коленями, а то размозжишь ему голову до смерти.

Конечно же, дракон начинает мурлыкать, смотрит на меня и вдруг ухмыляется.

— Разве это не мило? — говорит Ларри. — Видишь, какой нежный?

— Я знаю одного человека в городе, который улыбается так же, — говорю я. — Он недавно поджарился на электрическом стуле за то, что убил трех старушек мясницким тесаком.

— Давай, погладь его по голове. Это совершенно безопасно, — говорит Арчи.

Я чувствую себя в такой же безопасности, как при перемирии с Гитлером, но наклоняюсь и провожу рукой по чешуйчатой голове дракона. Затем улыбаюсь, больше от облегчения, что мне вернули руку, чем чего-то еще. И он снова улыбается мне.

Впервые я замечаю, что у него голубые глаза, причем очень красивые — для дракона. Они напоминают мне о девушке, Рыбке Дейзи, которую я когда-то знал.

— Любовь с первого взгляда, — вздыхает Арчи. — Хорошо, и что нам делать с этим хамелеоном-переростком?

— Что нам с этим делать? — кричит Ларри, бегая вокруг кучи сена. — Что делать? Слушай, парень — ты что, не понимаешь, что у тебя тут?

— Думаю, похмелье.

— Похмелье? У тебя здесь миллион баксов, вот что! Настоящий миллион!

— Я даже не вижу одного пенни, — признаюсь я ему.

— Слушай. — Ларри останавливается и начинает размахивать руками. — Ты хозяин единственного живого дракона в неволе — настоящего, то есть из плоти и крови, единственного когда-либо виденного в мире на протяжении веков! Неужели ты не понимаешь, что это значит?

— Подумай о науке! — говорит Арчи.

— Я скорее думаю о миллионе, — отвечаю я.

— Именно это я тебе и говорю, — вмешивается Ларри. — Ты знаешь, что цирк возит с собой Гаргантюа?

— Имеешь в виду ту большую обезьяну?

— Конечно. Им платят тысячи долларов только за то, чтобы показать такую диковину. Подумай о том, что они дали бы тебе, чтобы показать настоящего живого дракона.

— Ну, я буду…

— Богачом! Просто предоставь это мне, — говорит Ларри. — Мы поедем в город и займемся делами. Свяжемся с циркачами и договоримся. Это может занять около недели, но не волнуйся.

Просто позаботься о дракончике. Проследи, чтобы ему хватило еды. И прежде всего, держи его подальше от других, что бы ты ни делал. Ни слова об этом никому!

— Я должен прятаться здесь и играть с этой ящерицей? — кричу я.

— Подумай о деньгах, — отвечает Ларри. — У тебя будет целое состояние, если ты сделаешь то, что мы тебе скажем.

Вот так они с Арчи одолжили мой грузовик и поехали в город.

И я остался с драконом на руках.