Последующие дни были неожиданно приятными. Жизнь быстро вошла в ровную колею.

По утрам я обычно ходил на конюшню и приносил Гериманксу овес и сено. Потом поливал Миртл. Вторую половину дня я проводил с Маргейтом, пытаясь переписать его беспорядочные записи и привести в порядок его справочную литературу в какой-то картотеке. По вечерам я иногда брал Джори на прогулку.

Каждую субботу вечером нужно было купать его. На третьей неделе мне выпала довольно неприятная обязанность побрить его, но в целом я справился превосходно. В полнолуние я позвонил в город и заказал пару мотоциклетных очков. Они сидели на его глазах лучше, чем обычные темные очки, и он пережил трудные дни с минимальным воем.

Система Маргейта, казалось, хорошо контролировала его ликантропические инстинкты. Через несколько недель в доме мистера Маргейта все было в порядке. Моя работа в его кабинете подошла к концу. Он смог работать над книгой с хорошо упорядоченными источниками. Я редко видел его в те дни — он проводил большую часть своего времени, делая новые заметки.

Рассказ Джори сразу же привлек его внимание. Джори был довольно глуп и неграмотен, поэтому было трудно извлечь из него связную информацию. Но Маргейт не сдавался. Мое первое ощущение необычности его гостей почти полностью рассеялось.

Благодаря постоянному общению человек может приспособиться почти ко всему. Меня больше не шокировало, когда Джори на моих глазах принимал свой волчий облик.

Зрелище мистера Симпкинса, храпящего в своем погребальном гробу, тоже не тревожило меня. Приглушенный голос Миртл из-за ствола дерева стал таким же естественным явлением, как шелест ветвей вязов. Гериманкс вообще не беспокоил меня. Он шил новую форму для соревнований, героически хвастался своими гоночными способностями и в последнее время был поглощен системой упражнений по физической культуре, которые выписывал журналами по почте. Возможно, изоляция приучила меня к необычному. Мои обязанности были легки, еда превосходна, и часы проходили быстро. Кроме того, там была Трина. Я в два счета вытащил ее из бочки.

На второй неделе я начал копать бассейн. Я работал один, но регулярно и с устойчивым ритмом, который установил для себя.

Спустя неделю я уложил бетон. На пятой неделе работ бассейн был завершен. Трина, конечно, не знала. Я спланировал это как сюрприз для нее, с разрешения Маргейта. Когда я вынес ее из подвала, она подумала, что я тайком протащил ее в солевую ванну — частая моя практика, в чем я вполне мог бы признаться.

В конце концов, мы с Триной очень подружились. У меня достаточно широкий кругозор, чтобы не обращать внимания на такие мелочи, как эти изумрудные волосы. В тот день я взял ее с собой и понес к бассейну.

Сначала она не могла говорить.

— Ооооо! — взвизгнула она. Я нежно бросил ее в воду. Она весело плескалась. Через мгновение она подплыла и обняла меня за шею.

— Это замечательно! — прошептала она и поцеловала меня. Это было в первый раз, но не в последний. Мне он показался очень милым. Поцелуй русалки влажный и немного соленый, но очень волнующий.

В центре бассейна я соорудил небольшую каменную насыпь.

Она грелась на солнце, как Лорелея, ее бледные кудри мерцали в свете дня, а блестящая чешуя мерцала на фоне воды. Ее длинные, тонкие пальцы манили меня. Я вошел в дом и одолжил пару плавок у Маргейта, чтобы присоединиться к ней.

После этого время прошло очень стремительно. Я провел с ней несколько часов на скалах. Какое-то время мы плавали, и Трина пела мне старые бретонские морские баллады с пикантным фламандским акцентом. Некоторые из них были слегка похабными, полагаю, хотя не очень хорошо понимаю по-французски. Впервые в жизни с тех пор, как попала в сети капитана Холлиса, Трина была счастлива.

— Я была как рыба, вытащенная из воды, — призналась она мне. — Это все равно что вернуться домой. Вот если бы у меня было хоть несколько матросов…

Я быстро положил конец этому разговору. Ее слабость к морякам была поистине прискорбной. Но русалки, наверное, все такие. Мои самые теплые воспоминания — это купания в лунном свете. Она и я в мире серебряной воды, скользящей под луной. А потом мы сидели на краю бассейна, жарили хот-доги или зефир на маленьком огне. Это было прекрасно, до определенного момента. Затем наступил хорошо запомнившийся день. Это было на седьмой неделе.

Маргейт встретил меня за завтраком с озабоченным видом.

— В чем дело? Все еще застрял на мемуарах Джори?

Я спросил:

— Ты про часть об отношении лунного цветка к антропоморфизму?

— Нет, дело не в этом, — ответил мистер Маргейт. Он провел рукой по щетинистым седым волосам. — Речь о капитане Холлисе и Дэйве. Они опаздывают почти на две недели. Ни слова, ни телеграммы.

— Это война, — утешил я его.

— Возможно. Но они выполняют опасное поручение.

Маргейт уже не в первый раз говорил мне об этом. Он постоянно намекал, но никогда не раскрывал суть их миссии.

— Я бы хотел знать больше, — сказал я. — Может быть, я могу помочь.

— Тут ничем не поможешь, — ответил он. — Может быть, я просто дурак, что все это спланировал. Что хорошего будет, если они добьются успеха? Я не могу видеть или слышать самое важное.

Приходится делать записи из вторых рук.

Я никак не мог понять, в чем тут дело.

— На случай, если они все-таки вернутся, — продолжал Маргейт, — я попрошу тебя очистить заднюю комнату в подвале. Я приказал покрыть дверь листовым металлом. Он довольно звуконепроницаемый. Просто убери старую мебель и оставь место пустым. Думаю, нам не понадобится пища или что-то подобное.

Он вздохнул.

— Но команда надежна, Холлис и раньше пользовался этими людьми. У них есть свои инструкции, но Холлис, конечно же, должен сам произвести захват. Опасное дело. Ну что ж, придется подождать и посмотреть. Вернее, ждать и не смотреть.

Любопытство грызло меня изнутри. Я открыл было рот, но Маргейт встал и прервал меня.

— Я только что вспомнил — ты не кузнец?

— Нет, это не так.

Его лицо вытянулось.

— Очень плохо. Вот что я забыл, когда перечислял нужные требования к работнику.

— В чем дело?

— Это Гериманкс. Его нужно подковать.

— О.

— Разве он не говорил, что у него болят копыта?

— Если подумать, вчера он сказал мне что-то в этом роде. Я предположил, что это была просто незначительная жалоба.

— Нет, ему очень нужны подковы. И он хотел бы сделать маникюр, я полагаю. — Маргейт вздохнул. — Я скажу тебе, что ты должен сделать. Возьми небольшой грузовик, отправляйся в город и найди там кузнеца. У меня есть адрес. Я сам ездил к нему по ночам. Тебе лучше отправляться. Я хочу остаться здесь на случай, если появится Капитан Холлис.

— То есть я должен загрузить кентавра в кузов грузовика и отвезти его в кузницу?

— Верно. Я хорошо заплатил этому парню. В наши дни дела в кузнице идут так, что он держит рот на замке.

— А как насчет путешествия по дороге?

— О, если ты возьмешь крытый грузовик, не будет никаких проблем. На дороге не такое интенсивное движение.

— Ладно.

— Тебе лучше приступать. — Маргейт записал адрес и дал мне немного денег. — Будь осторожен, — предупредил он меня, — и следи за Гериманксом. Он становится диким, когда выходит на свободу.

Он слишком дружелюбный и амбициозный, держи его подальше от неприятностей, а когда закончите, тут же вези его обратно. Что бы ты ни делал, не позволяй ему попасть в таверну Друпи по соседству. Он любит виноград. Мы поймали его таким образом, когда он был пьян.

Я поспешил вниз по тропинке. Трина окликнула меня из бассейна.

— Идешь купаться, дорогой?

— Не могу, надо спешить в город. — Я остановился и поцеловал ее. — Еще увидимся.

Она дерзко махнула мне хвостом и отвернулась. Гериманкс стоял у дверей конюшни.

— Маргейт говорит, что ты отвезешь меня на педикюр, — поприветствовал он меня.

— Вот именно.

— Тебе нужно седло?

— Нет. Ты приедешь на грузовике. И никаких выкрутасов, — предупредил я.

Лицо кентавра вытянулось.

— Это очень плохо. Я подумал, что мы могли бы немного прогуляться по парку, прежде чем отправимся к кузнецу.

— Не могу позволить себе привлекать к тебе внимание.

— Ну ладно, — надулся Гериманкс. — Давай свой грузовик.

Я выкатил его из гаража. Грузовик оказался небольшой, но крытый, способный полностью скрыть из виду удивительное тело Гериманкса. Над перилами виднелась только его взъерошенная голова.

— Успокойся, — крикнул он.

Я отнесся к этому спокойно. Каждый раз, когда мы проезжали мимо машины на шоссе, я замедлялся и делал все возможное, чтобы не трясти своего странного пассажира. Было почти время обеда, когда мы подъехали к старой кирпичной кузнице на окраине города. Я подогнал грузовик к двери и вошел внутрь.

Кузнец, которого по самому удачному стечению обстоятельств звали Смит[12] подошел к двери. Это был широкоплечий мужчина с лысой головой и румяным лицом.

— У меня есть для вас работа, — нерешительно начал я. — Джентльмен сзади хочет, чтобы его подковали.

Смит склонил голову набок, глядя на Гериманкса, и улыбнулся.

— О, вы от мистера Маргейта. Понимаю. Ведите его внутрь, там никого нет.

Я повел Гериманкса вниз по погрузочной платформе и поспешил в конюшню.

— Сделайте это быстро, ладно? — нервно спросил я.

— Это займет около часа, — сказал мне Смит. — Почему бы вам не пойти в соседнее заведение и не перекусить?

Это казалось разумным предложением. Я вошел в таверну Друпи и сел. Мистер Друпи — если его так звали — оказался невысоким мужчиной с рыжими волосами и вечно скучающим выражением на небритом лице.

— Что желаете? — спросил он.

Я заказал бутерброд и стакан пива. Бутерброд был обильно посолен. Я выпил второй стакан пива. Должно быть, он тоже был соленым, потому что моя жажда усилилась. Я выпил третий стакан, четвертый. Все это время из соседней кузницы доносился веселый лязг. Смит работал. Затем стук резко прекратился. Смит вошел в таверну через боковую дверь с ведром.

— Ну, как дела? — спросил я.

— Довольно горячая работа, — сказал он мне и повернулся к бару.

— Эй, Друпи, наполни-ка ведро.

Друпи поднес ведро к крану. Смит снова вышел. Через несколько мгновений лязг усилился. Внезапно он снова остановился. Смит вернулся с пустым ведром.

— Очень горячая работа, — объяснил он. — Друпи, наполни снова.

И снова он вышел. Снова поднялся лязг. И за удивительно короткий промежуток времени Смит опять тяжело вошел со своим ведром.

— Ужасно жарко, — пробормотал он. — Наполни.

Я смотрел, как Друпи наполняет большое ведро, а сам заказал еще пива. Смит потащил ведро назад, и снова раздался лязг.

Потом наступила тишина. Смит, пошатываясь, вошел в дверь.

— Жара нереальная, — икнул он.

И вышел. Я внимательно прислушался. Снова раздался лязг. Но на этот раз в нем слышалась особая, знакомая интонация.

«Да-да-да-да-ди-да-де-да-де-да-де-да-да».

Где я слышал это раньше? Я направился к боковой двери и проскользнул в кузницу. Гериманкс присел на корточки рядом с кузнецом, чья левая рука была обхвачена вокруг его шеи. И Кентавр, и кузнец держали в свободных руках молот. Пока я смотрел, они весело постукивали по наковальне. Их хриплые голоса смешивались с шумом наковальни. Пустое ведро было одето на лохматый зад Гериманкса.

— Привет, приятель! — поприветствовал меня кентавр. Я сверкнул глазами.

— Что все это… значит?

Гериманкс с трудом поднялся на ноги.

— Хочу выпить пива! Мои копыта подкованы, и я хочу это отпраздновать.

— Гериманкс! — закричал я. — Вернись!

Но было уже слишком поздно. Кентавр нетвердой походкой прошел через боковую дверь в таверну Друпи. Он был уже у стойки, когда рыжеволосый хозяин взглянул на него. Голый выше пояса мужчина уставился на бармена и крикнул:

— Дай-ка мне чего-нибудь!

— Где твоя одежда? — спросил Друпи.

— Я маскируюсь, — не сразу ответил кентавр. Я потянул его за локоть.

— Давай убираться отсюда, — прошептал я.

— Голые клиенты не обслуживаются, — заявил Друпи. Он обошел стойку, потом отступил назад. Его глаза остановились на лошадиной части кентавра.

— Боже мой! — выдохнул он.

Гериманксу показалось, что он ободряюще улыбнулся бармену.

— Я же говорил тебе, что маскируюсь, — объяснил он. — Я…

— Мне это не нравится. — Друпи повернулся ко мне. — Убери это дерьмо из моего бара, — потребовал он. — И возьми с собой своего коня — или чем бы это ни было!

Это оказался неудачно выбранный момент для еще одной пары посетителей. Они ввалились в таверну — высокий, ярко одетый мужчина и явно сбитая с толку женщина. Они недоверчиво уставились на Гериманкс.

— Святой Моисей! — пробормотал мужчина. — Ты видишь то же, что и я?

— Господи, Гарри, это же конный полицейский. — Женщина пьяно уставилась на кентавра. — Что он сделал со своей одеждой?

— А где его ноги? — мужчина задрожал. — Он же лошадь!

Гериманкс обиженно обернулся.

— С кем, по-твоему, ты разговариваешь? — вскрикнул он.

— Говорящая лошадь, — поправила женщина. — Гарри, нам лучше на некоторое время забыть об этом.

— Отстать от меня, вот что вам лучше сделать. — Гериманкс попытался гарцевать и пошатнулся. Его копыта задели плевательницу.

— Держу пари, его мать боится каруселей, — продолжала женщина.

— Оооо — берегись!

Друпи обогнул стойку бара, схватив бейсбольную биту, и обрушился на Гериманкс с проклятием.

— Я научу тебя ездить верхом, — проскрежетал он. — Это что, по-твоему, конюшня?

Он угрожающе поднял биту. Гериманкс повернулся, его передние ноги поднялись. Друпи пролетел над баром. С нечеловеческим ржанием кентавр бросился вперед, а я помчался за ним.

В пьяной ярости кентавр выскочил на улицу. По какому-то несчастному стечению обстоятельств рядом с нашим грузовиком остановился молочный фургон. Кобыла между оглоблями испуганно подняла голову. При виде Гериманкса она застенчиво заржала, и по ее лошадиным щекам медленно разлился румянец.

Гериманкс заржал. Внезапно в глазах кобылы мелькнуло опасение, когда они остановились на человеческом торсе кентавра. С пронзительным негодующим визгом она бросилась вперед, увлекая за собой повозку. Со скрежещущим треском фургон накренился набок — прямо на наш грузовик.

В тот же миг из таверны появился Друпи. На улице молочник с грохотом уронил свою подставку для бутылок и побежал в нашу сторону.

— Смотри что ты сделал, — выдохнул я. — Разнес наш грузовик!

— Залезай мне на спину, — пробормотал Гериманкс. Потрясение быстро отрезвило его. — Мы сбежим отсюда.

Я поспешно вскочил в седло.

— Держись за мою шею.

Я послушался, и мы тронулись. Копыта кентавра высекали искры из булыжника, когда он мчался по улице. Я цеплялся за него изо всех сил.

— Ух ты! — закричал он. — Вот это больше похоже на езду!

Бегло глянув назад, я увидел, что наши преследователи собрались в кучку вокруг молоковоза и грузовика.

— Какой беспорядок, — простонал я. — Как мы вообще вернемся?

— Я повезу тебя.

— Ты сможешь, в довершение к тому грузу, который несешь?

Гериманкс рассмеялся.

— Я прекрасно себя чувствую, — фыркнул он через плечо. — Давай-ка прибавим работы уличным уборщикам.

— Мы поедем домой, прямо сейчас.

— О, не будь такой тряпкой! Я хочу повеселиться. Давай отправимся в Саратогу. Может быть, ты смог бы ввести меня в гонку.

Я позволил этому отвратительному предложению остаться без ответа.

— Отвези меня домой, — приказал я.

— Но…

— Послушай, Гериманкс, — медленно произнес я. — У Маргейта довольно тихое место, и ты это знаешь. Если ты не будешь хорошо себя вести, я тобой займусь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я скажу Маргейту, чтобы он продал тебя торговцу льдом.

Тогда тебе придется весь день таскать фургон и кричать в придачу: «продается лед!»

Гериманкс замедлил шаг.

— Ладно, — проворчал он. — Хорошо.

— Теперь держись боковой дороги, — предупредил я.

Так он и сделал. Это было медленное путешествие. Мы прятались за рекламными щитами всякий раз, когда я замечал галопом проскакали через ворота и поскакали по подъездной дорожке.

— На сегодня хватит волнений, — вздохнул я. — Но…