Если бы вам пришлось поднести эту книгу к зеркалу, вы бы сразу поняли, как трудно читать И вообще мир в зеркале выглядит как-то странно – словно 

только наоборот. Жизнь и так слишком сложна, чтобы думать о тех мирах, которые глядят на вас из зеркала, из-за чего тем, кто тратит много времени на то, чтобы смотреть в зеркало, становится трудно думать о чем-нибудь, кроме

Конечно, бодлеровским сиротам в последнее время было некогда подолгу глядеть в зеркало, поскольку они были очень заняты, а эта расхожая фраза здесь означает «Из-за происков Графа Олафа оказались в отчаянных и таинственных обстоятельствах». Но даже если бы они с утра до вечера только и смотрели на собственные отражения, они не были бы готовы к необычайному зрелищу, которое открылось им на дальнем конце травянистого склона. Когда Вайолет, Клаус и Солнышко догнали наконец Кит Сникет, чувство у них было такое, словно они сами не заметили, как ступили в зазеркальный мир.

Невероятно, но факт: склон привел детей на крышу здания, однако это здание не вздымалось к небу, а плашмя лежало на земле. Бодлеры едва не наступили на сверкающую кровлю, большая вывеска на которой гласила: «Отель „Развязка“». За вывеской находился ряд окон, причем на всех ставнях красовалась цифра 9. Ряд был очень длинный и тянулся в обе стороны от Бодлеров так далеко, что конца видно не было. За этим рядом виднелся другой, у которого на ставнях красовалась цифра 8, а за ним – следующий, с цифрой 7, и так далее и так далее, и цифры все удалялись и удалялись от Бодлеров и доходили до 0. В одном из окон с цифрой 0 торчала странная труба, из которой на детей валил густой белый дым, скрывавший лестницу. Она вела к большой крутой арке с табличкой «ВХОД» этажом выше. Дом был выстроен из странных поблескивающих кирпичей, а на фасаде там и сям виднелись крупные странные цветы и островки зеленого мха, и все это лежало на земле прямо перед детьми.

Мгновение спустя ставни на одном из окон отворились, и тут же Бодлеры обнаружили, почему вид у отеля «Развязка» такой необычайный. Оказывается, смотрели они вовсе не на здание, а на его отражение в огромном пруду. Настоящий отель стоял на дальнем берегу пруда и отражался в нем. Разумеется, обычно отличить здание от его отражения труда не составляет, однако те, кто проектировал отель «Развязка», снабдили его несколькими чертами, которые призваны были ввести прохожих в заблуждение. Во-первых, здание стояло не прямо, а под точно выверенным углом, и поэтому в пруду отражался только отель, а не окружающий пейзаж и небо над ним. К тому же дизайн вывесок – здесь эти слова означают всего лишь то, как они были нарисованы, – был продуман так, что все надписи читались задом наперед, то есть правильно прочесть их можно было только на отражении в пруду, а на крыше настоящего отеля виднелась надпись:. И наконец, какой-то усердный садовник высадил прямо на фасаде отеля лилии и мох – совсем такие же, как те лилии и ряска, которые обычно плавают в прудах. Дети смотрели то на пруд, то на дом и вынуждены были несколько раз переводить взгляд, прежде чем сумели взять себя в руки, – здесь это выражение означает «Отвести глаза от необычайного зрелища и обратить внимание на Кит Сникет».

– Сюда, Бодлеры! – позвала их беременная женщина, и дети увидели, что Кит уселась на расстеленное на газоне большое покрывало.

На покрывале громоздились горы пищи, которой хватило бы на целую армию, если бы эта армия решила в то утро форсировать пруд. Три вида хлеба выстроились перед мисочками с маслом, вареньем и, судя по виду, растопленным шоколадом. Кроме хлеба, на покрывале имелась огромная корзина со всевозможной выпечкой – от пышек и пончиков до кремовых эклеров, любимых пирожных Клауса. Еще там стояли две круглые жестянки с особой запеканкой из овощей, яиц и сыра и громадное блюдо копченой рыбы, а на деревянном подносе высилась пирамида из фруктов. В трех стеклянных кувшинах было три вида сока, а рядом стояли серебряный чайник и серебряный кофейник и были веером выложены столовые приборы и три салфетки с монограммами – здесь это слово означает, что на них были вышиты инициалы «В. Б.», «К. Б.» и «С. Б.».

– Садитесь-садитесь, – сказала Кит Сникет, откусив от плюшки, покрытой сахарной пудрой. – Как я уже говорила, времени у нас немного, но это не повод не поесть как следует. Берите что хотите.

– А откуда вся эта еда? – спросил Клаус.

– Это приготовил один наш союзник, – ответила Кит. – Такова политика нашей организации: провиант всегда следует отдельно от волонтеров. Тогда если враги захватят провиант, то не дотянутся до нас, если же враги захватят нас, то не получат провиант. Об этом стоит помнить в ближайшие два дня, когда вы будете участвовать в деятельности, которую наши враги называют постоянной борьбой за территорию и пропитание. Попробуйте джем, пожалуйста. Он очень вкусный.

У Бодлеров все плыло перед глазами, словно головы у них еще шли кругом после того, как автомобиль проехал сквозь кустарник, и Вайолет полезла в карман за лентой. Старшая из Бодлеров хотела сосредоточиться – так же, как если бы что-то изобретала, – поскольку разговор был слишком уж туманен. Когда Вайолет подвязывала волосы, это помогало ей мобилизовать изобретательский талант, однако не успела она нащупать ленту, как Кит с ласковой улыбкой протянула ей свою. Кит жестом пригласила старшую Бодлер присесть, и вот отчаявшаяся беременная женщина, нежно глядя на Вайолет, сама подвязала ей волосы.

– Ты так похожа на отца, – вздохнула Кит. – Когда он оказывался в тупике, то точно так же хмурился, хотя, решая задачи, почти никогда не подвязывал волосы лентой. Завтракайте, Бодлеры, а я попробую обрисовать вам нашу затруднительную ситуацию. Надеюсь, к тому времени, как вы доедите вторую булочку, вопросов у вас больше не останется.

Бодлеры сели, расстелили салфетки с монограммами на коленях и начали есть, удивляясь тому, что голод, оказывается, мучил их не менее сильно, чем любопытство. Вайолет взяла ломтик румяного пшеничного хлеба и сделала себе бутерброд с копченой рыбой, решив попробовать растопленный шоколад потом, если останется место. Клаус взял себе кусочек запеканки и эклер, а Солнышко принялась рыться во фруктах, нашла грейпфрут и стала чистить его своими необыкновенно острыми зубами. Кит улыбнулась детям, промокнула губы салфеткой с монограммой «К. С.» и начала рассказ.

– Здание на том берегу пруда – это отель «Развязка», – сказала она. – Приходилось ли вам бывать там?

– Нет, – ответила Вайолет. – Как-то раз родители брали нас на выходные в отель «Прелюдия».

– Да-да, – кивнул Клаус. – А я и забыл.

– Морковка на завтрак, – сказала Солнышко, с улыбкой вспомнив те выходные.

– Да, отель «Прелюдия» – очень славное место, – сказала Кит, – но отель «Развязка» – это нечто куда большее, чем просто отель. Долгие годы он был для волонтеров местом встречи, где они могли обменяться информацией, обсудить планы борьбы с врагами и вернуть книги, которые мы брали друг у друга почитать. До раскола подобным целям служило очень много мест. Ведь честные и благородные люди могут собираться практически где угодно – в книжных лавках и в банках, в ресторанах и канцелярских магазинах, в кафе и в прачечных, в опиумных притонах и на геодезических вышках.

– Наверное, прекрасные были времена, – заметила Вайолет.

– Мне тоже так говорили, – сказала Кит. – А когда мне было четыре года, все изменилось. Наше общество пошатнулось, и это было так ужасно, словно пошатнулся весь мир, и тогда все наши прибежища были уничтожены – все, одно за другим. У нас была большая научная лаборатория, но волонтера, которому она принадлежала, убили. У нас была огромная пещера, однако ею завладела предательская фирма по торговле недвижимостью. И еще у нас был колоссальный штаб в Мертвых горах, но…

– Его сожгли, – тихо сказал Клаус. – Мы побывали там вскоре после пожара.

– Да-да, – кивнула Кит. – Я и забыла. Так вот, это было наше предпоследнее прибежище. И когда был уничтожен штаб в горах, остался лишь отель «Развязка». Теперь на всей земле лишь здесь осталось место честности и благородству. – Она вздохнула и устремила неподвижный взгляд на спокойную плоскую поверхность пруда. – И стоит нам допустить малейшую оплошность – они исчезнут навсегда. Только представьте себе мир, где неукротимо свирепствуют злоба и обман!

– Представляем, – тихо сказала Вайолет, и ее брат и сестра согласно кивнули.

Дети понимали, что слово «неукротимо» здесь означало «буйно и неуемно», и с легкостью могли представить себе подобный мир, ведь они сами в нем жили. Со времени первой встречи с Графом Олафом вся жизнь Бодлеров была полна неукротимой злобы и обмана, и детям было очень трудно удержаться и не стать негодяями. Более того, обдумывая свои недавние поступки, они не были уверены, что не совершили никакого негодяйства, хотя намерения у них при этом были самые добрые.

– Когда мы были в горах, – сказал Клаус, – то нашли сообщение, которое оставил кто-то из волонтеров. Там говорилось, что Г. П. В. собирается в отеле «Развязка» в четверг.

Кит кивнула и подлила себе еще кофе.

– Оно было адресовано Ж. С.? – спросила она.

– Да, – ответила Вайолет. – Мы решили, что за этими инициалами скрывается Жак Сникет.

– Брат? – спросила Солнышко.

Кит печально кивнула, не поднимая глаз от плюшки.

– Да, Жак был моим братом. Из-за раскола я не видела братьев много лет, и лишь недавно я узнала, что Жака убили.

– Мы были едва знакомы с Жаком, – сказала Вайолет, припомнив то время, когда опекунами Бодлеров были жители целого города. – Наверное, это известие вас потрясло.

– Опечалило, – ответила Кит, – но не потрясло. Ведь наши враги убили столько хороших людей. – Она протянула руку и по очереди погладила всех Бодлеров. – Не мне вам объяснять, как горько потерять родственника. Мне было так горько, что я решила больше никогда не вставать с постели.

– А дальше? – спросил Клаус.

Кит улыбнулась.

– Мне захотелось есть, – ответила она, – а когда я открыла холодильник, оказалось, что мне там оставили сообщение.

– Как в главном противопожарном вместилище, которое мы обнаружили в горах, – сказала Вайолет. – Тот же принцип.

– Да, – подтвердила Кит. – Вас заметил другой волонтер. Разумеется, дети, мы понимаем, вы не имеете отношения к смерти моего брата, что бы там ни написала та дура-журналистка в «Дейли пунктилио».

Бодлеры переглянулись. Они уже позабыли о Джеральдине Жюльен, журналистке, из-за которой Бодлеров постигло столько неотвратимых бедствий, – здесь это выражение означает «Сиротам пришлось пережить много опасностей, поскольку Джеральдина напечатала в газете, будто Бодлеры убили Жака Сникета, которого она приняла за Графа Олафа». Бодлерам пришлось несколько раз маскироваться, чтобы не попасть в руки властям.

– А кто нас заметил? – спросил Клаус.

– Куигли Квегмайр, конечно, – ответила Кит. – Он нашел вас в Мертвых горах, а потом, когда вы разлучились, сумел выйти со мной на связь. Мы с ним встретились в заброшенном бутике, некогда торговавшем махровыми халатами, и маскировались под манекены, пока не поняли, как быть дальше. В конце концов нам удалось отправить на подводную лодку капитана Уиддершинса глубоководную почтовую весть.

– Квиквиг, – сказала Солнышко, имея в виду подводное судно, на котором она с братом и сестрой недавно провела несколько кошмарных дней.

– Мы планировали встретить вас на Брайни-Бич, – продолжала Кит, – и отправиться в отель «Развязка» на собрание Г. П. В.

– Но где же Куигли? – спросила Вайолет.

Кит вздохнула и отпила кофе.

– Он очень хотел с вами встретиться, – сказала она, – но получил сообщение от своих брата и сестры.

– От Дункана и Айседоры! – воскликнул Клаус. – Мы так давно ничего о них не слышали! Они в безопасности?

– Надеюсь, – ответила Кит. – Сообщение обрывалось на полуслове, но, судя по всему, на них напали в воздухе над морем. Куигли вылетел к ним на помощь на вертолете, который мы угнали из местной зеленной лавки. Если все пойдет хорошо, то в четверг вы увидитесь со всеми тремя тройняшками Квегмайр. То есть если вы не отмените собрание.

– Как это – отменим? – спросила Вайолет. – Зачем же мы будем это делать?

– Даже последнее прибежище может оказаться небезопасным, – печально заметила Кит. – И если вы это обнаружите, то именно вы, Бодлеры, должны будете подать Г. П. В. сигнал, что собрание в четверг отменяется.

– Почему так? – спросила Солнышко.

Кит улыбнулась младшей Бодлер, открыла папку, которую Бодлеры забрали из такси, и начала просматривать бумаги.

– Все так плохо организовано, – сказала она. – Извините. Мне было некогда вносить все новости в записную книжку. Мой брат частенько говаривал, что все тайны на свете перестали бы быть тайнами, если бы у него было чуточку больше времени на чтение. Я едва успела просмотреть все те карты, стихи и чертежи, которые присылал мне Чарльз, и выбрать обои для детской. Секундочку, Бодлеры. Я все найду.

Дети продолжили завтрак, изо всех сил стараясь проявлять терпение, пока Кит просматривала бумаги в папке, время от времени останавливаясь, чтобы разгладить те из них, которые были очень уж измяты. Наконец она взяла бумажку – совсем крошечную, не больше гусеницы, – свернутую в рулончик.

– Вот она, – сказала Кит. – Вчера вечером мне ее передал официант. Она была спрятана в печенье.

Она вручила бумажку Клаусу, а он сощурился на нее из-под очков.

– «Человек по имени Ж. С. зарегистрировался, – прочитал он, – и заказал чай с сахаром. Привет от моего брата. Искренне ваш, Франк».

– Обычно те записки, которые запекают в печенье, – это полнейшая чушь, – сказала Кит, – но недавно в ресторане сменилось руководство. Наверное, Бодлеры, вы понимаете, почему записка привела меня в такое отчаяние. Кто-то выдает себя за моего брата и зарегистрировался в отеле незадолго до того, как там должно собраться все наше общество.

– Граф Олаф, – сказала Вайолет.

– Может быть, и Олаф, – согласилась Кит, – но на свете есть множество негодяев, которые готовы выдать себя за кого-то другого. Например, те два негодяя, которых вы видели в горах.

– Или Хьюго, Колетт и Кевин, – сказал Клаус, перечислив тех троих, с которыми они познакомились на Карнавале Калигари и которые потом примкнули к труппе Графа Олафа и договорились встретиться с ним в отеле.

– Но этот Ж. С. не обязательно негодяй, – продолжала Кит. – Ведь в отель «Развязка» приезжают многие честные люди, и многие из них заказывают сахар к чаю. Разумеется, не для того, чтобы подслащивать чай, ведь чай должен быть горьким, словно полынь, и острым, словно шпага, а чтобы подать условный знак. И наши друзья, и наши враги охотятся за одним предметом – за глюкозно-полисахаридным ведерком.

– Сахарница! – сказала Солнышко, растерянно переглянувшись с братом и сестрой.

Бодлеры поняли, что Кит имеет в виду ту самую сахарницу, которая играла очень важную роль для Г. П. В. и Графа Олафа, который отчаянно стремился заполучить ее. Эту сахарницу дети искали повсюду, от высочайшей вершины Мертвых гор до подводных пучин грота Горгоны, но не сумели ни найти ее, ни понять, что в ней такого важного.

– Точно, – подтвердила Кит. – Уже сейчас, во время нашего разговора, сахарницу везут в отель, и мне страшно подумать, как повернутся события, если ее захватят наши враги. Я не могу себе представить ничего хуже, хотя если в распоряжении наших врагов каким-то образом окажется медузообразный мицелий…

Растерянность Бодлеров возросла асимптотически – в данном случае это означает «Стремительно увеличилась при мысли о том, что они должны сообщить Кит Сникет неприятную новость».

– К сожалению, у Графа Олафа уже есть образчик медузообразного мицелия, – сказала Вайолет, имея в виду смертоносный грибок, который дети обнаружили, исследуя океан. Бедная Солнышко заразилась его ужасными спорами и, вероятно, не выжила бы, если бы брат с сестрой не нашли способа обезвредить отраву. – Мы герметично закрыли немного спор в водолазном шлеме, но Олаф сумел ими завладеть.

Кит ахнула:

– Тогда нам тем более некогда. Вы должны проникнуть в отель «Развязка» и освидетельствовать Ж. С. Если Ж. С. честный человек, то вы должны сделать все возможное, чтобы сахарница попала к нему в руки, но если Ж. С. негодяй, вы должны проследить, чтобы этого не случилось. Как ни грустно, но сказать это легко, а сделать трудно.

– Да и сказать не очень просто, – заметил Клаус.

– В этом-то и дело, – сказала Кит, отправляя в рот виноградинку. – Разумеется, вы будете не одни. Умение появляться заранее – признак честного человека, поэтому в отеле уже есть и другие волонтеры. Вероятно, вы даже узнаете некоторых волонтеров, которые наблюдали за вами во время ваших путешествий. Но при этом, вероятно, вы узнаете и некоторых ваших врагов, если они выдадут себя за честных людей и тоже появятся заранее. И когда вы будете наблюдать за самозванцем, другие самозванцы наверняка будут наблюдать за вами.

– Но как же нам отличить волонтеров от врагов? – спросила Вайолет.

– Как и всегда, – ответила Кит. – Разве не поняли вы, что Граф Олаф – коварный предатель, в тот самый миг, когда его увидели? Разве в ту минуту, когда вы познакомились с тройняшками Квегмайр, у вас возникли малейшие сомнения в том, что они обаятельны и находчивы? Вам придется наблюдать за всеми, кого вы увидите, и самим делать подобные выводы. Вы станете фланерами.

– Подробней, – сказала Солнышко, а это в ее устах приблизительно означало «Извините, но я не понимаю, что значит это слово».

– В нашем случае, – объяснила Кит, – это люди, которые спокойно изучают обстановку, вмешиваясь в ход событий лишь тогда, когда это совершенно необходимо. Из детей получаются превосходные фланеры, ведь их почти никто не замечает. Вы сможете проникнуть в отель незамеченными.

– Мы не сможем проникнуть в отель незамеченными, – сказал Клаус. – В «Дейли пунктилио» напечатали наши фотографии. Кто-нибудь нас наверняка узнает и доложит о нас властям.

– Мой брат совершенно прав, – сказала Вайолет. – Трое детей не могут просто так бродить по отелю и за всем наблюдать. Кит улыбнулась и приподняла уголок покрывала. Под ним оказалось три бумажных пакета.

– Человек, который послал мне сообщение о самозванце, член Г. П. В., – сказала она. – Он решил нанять вас в качестве посыльных. В этих пакетах ваша форма.

– Подробнее опять, – сказала Солнышко.

Клаус вынул записную книжку и стал записывать инструкции Кит. Однако он даже прервал свое занятие, поскольку нужно было объяснить сестре, что означает это слово.

– Посыльный, – сказал он, – это человек, который выполняет разные поручения постояльцев отеля.

– Это отличная маскировка, – сказала Кит. – Вам придется делать все – от доставки посылок до рекомендации ресторанов. Вам будет дозволено появляться в любом уголке отеля, от солярия на крыше до прачечной в подвале, и никто не заподозрит, что вы за кем-то следите. Франк постарается вам помочь, однако будьте осторожны. После раскола брат пошел на брата. Ни под каким видом не выдавайте, кто вы такие, коварному предателю Эрнесту – брату-близнецу Франка, похожему на него как две капли воды.

– Как две капли воды? – переспросила Вайолет. – Но как же нам тогда отличить их друг от друга?

Кит сделала последний глоток кофе.

– Пожалуйста, постарайтесь быть внимательными, – сказала она. – Вам придется наблюдать за всеми и каждым и самим делать выводы. Только так можно отличить волонтера от негодяя. Все ли вам ясно?

Бодлеры переглянулись. Они никогда в жизни не оказывались в столь загадочном положении: Кит говорила все туманнее и туманнее. Клаус просмотрел заметки в своей записной книжке и постарался подытожить, какую задачу поставила перед ними Кит.

– Мы должны переодеться посыльными, – медленно и вдумчиво повторил он, – стать фланерами и распознать самозванца, который или волонтер, или враг.

– Помогать нам будет человек по имени Франк, – сказала Вайолет, – а его брат Эрнест постарается нам помешать.

– В отеле есть и другие волонтеры, – сказал Клаус, – но и другие враги тоже.

– Сахарница, – сказала Солнышко.

– Отлично, – похвалила их Кит. – Когда позавтракаете, переоденьтесь в форму вон за тем деревом и дайте Франку знак, что вы уже идете. У вас найдется что-нибудь бросить в пруд?

Вайолет порылась в карманах и вытащила камешек, который она подобрала на Брайни-Бич.

– Мне кажется, это подойдет, – сказала она.

– Превосходно, – одобрила Кит. – Франк будет смотреть из окна отеля, если, конечно, его брат Эрнест не перехватил мое сообщение и не будет смотреть вместо него. Так или иначе, бросьте камешек в воду, когда будете готовы к встрече, и он увидит круги и поймет, что вы идете.

– А вы с нами не пойдете? – спросил Клаус.

– К сожалению, нет, – ответила Кит. – Меня ждут другие дела. Куигли пытается улучшить положение в небе, а я постараюсь улучшить положение на море, а вам придется улучшить положение здесь, на суше.

– Мы одни? – спросила Солнышко. Она имела в виду «Неужели вы и в самом деле полагаете, будто трое детей могут совершить подобный подвиг без посторонней помощи?» – и брат и сестра не замедлили перевести ее слова.

– Посмотрите на себя, – сказала Кит и указала на гладь пруда.

Бодлеры поднялись, подошли поближе к краю воды и склонились над ней, и на фоне крыши отеля показались их отражения.

– Когда умерли ваши родители, – сказала Кит, – ты, Вайолет, была всего лишь маленькой девочкой. Но ты повзрослела. Эти глаза принадлежат не маленькой девочке. Это глаза человека, пережившего бесконечные горести. Ты, Клаус? У тебя вид опытного исследователя, а не просто юного книгочея, чьи родители погибли при пожаре. А ты, Солнышко, твердо стоишь на своих ногах, а зубов у тебя теперь столько, что они вовсе не кажутся такими уж крупными, как тогда, когда ты была еще младенцем. Бодлеры, вы уже не дети. Вы волонтеры, готовые достойно встретить все испытания, которые готовит вам этот непостижимый и отчаянный мир. Вы должны отправиться в отель «Развязка», а Куигли – в автономный летучий дом, построенный с использованием принципа нагретого воздуха, а я – на коралловый риф сомнительного качества, где меня должен ожидать непотопляемый плот. Но если Куигли сумеет сделать такую большую сеть, чтобы в нее можно было поймать всех орлов, а я сумею связаться с капитаном Уиддершинсом и договориться о встрече с ним у определенного пучка водорослей, мы будем здесь в четверг. Гектор наверняка сумеет посадить автономный летучий дом, построенный с использованием принципа нагретого воздуха, на крышу отеля, даже если на борту будем мы все.

– Гектор! – воскликнула Вайолет, вспомнив того человека из Города Почитателей Ворон, который был так добр к бодлеровским сиротам, и исполинское изобретение, которое унесло его прочь от Бодлеров. – Он цел и невредим?

– Надеюсь, – тихо ответила Кит и поднялась. Она отвернулась от Бодлеров, и голос у нее задрожал. – Оставьте посуду как есть, Бодлеры. Один мой соратник вызвался убрать все после нашего пикника. Он настоящий джентльмен. Если все будет хорошо, в четверг вы с ним познакомитесь. Если все будет хорошо…

Но закончить фразу Кит не смогла. Вместо слов у нее вырвался всхлип, плечи затряслись, и Бодлеры переглянулись. Разумеется, когда кто-то плачет, задача благородного человека его утешить. Но когда кто-то пытается скрыть слезы, вероятно, благородному человеку следует сделать вид, будто он их не заметил, чтобы не смущать плачущего. На миг дети растерялись, не в силах выбрать между благородным поступком, который заключается в попытке утешить плачущую женщину, и благородным поступком, который заключается в попытке не смущать плачущую женщину, но Кит Сникет плакала все горше и горше, и тогда они решили ее утешить. Вайолет взяла ее за руку. Клаус обнял за плечи. Солнышко обхватила Кит за колени, поскольку выше ей было не достать.

– Почему вы плачете? – спросила Вайолет. – Почему вы в таком отчаянии?

– Потому что ничего не будет хорошо, – проговорила наконец Кит. – Вы и сами, наверное, уже поняли это, Бодлеры. Настали черные дни, черные, словно ворон, одиноко парящий в беспросветной ночи. Может быть, поступки наши и благородны, только ничего у нас не выйдет. Вероятно, еще до четверга я увижу ваш сигнал и пойму, что все наши чаяния растаяли как дым.

– А какой сигнал? – спросил Клаус. – Каким пользоваться шифром?

– Любым, какой вы сами придумаете, – ответила Кит. – Мы будем наблюдать за небом.

С этими словами она высвободилась из рук утешающих детей и поспешила прочь от пруда, не сказав им на прощание ни слова. Вайолет, Клаус и Солнышко глядели, как она становится все меньше и меньше, удаляясь от них по склону – то ли возвращаясь к такси, то ли собираясь присоединиться к какому-нибудь загадочному волонтеру, – и наконец исчезает за гребнем пологого холма. Некоторое время дети молчали, а затем Солнышко нагнулась и взяла пакеты.

– Переодеть? – спросила она.

– Наверное, да, – вздохнула Вайолет. – Жаль, если вся эта еда пропадет, но я больше не могу съесть ни кусочка.

– Может быть, тот волонтер, который придет убирать, отдаст ее кому-то другому, – сказал Клаус.

– Может быть, – согласилась Вайолет. – У Г. П. В. по-прежнему столько тайн!

– Может быть, когда мы станем фланерами, то узнаем больше, – сказал Клаус. – Если мы станем наблюдать за всем, что происходит вокруг, может быть, некоторые из этих тайн раскроются. Надеюсь.

– И я надеюсь, – сказала Вайолет.

– Тоже надеюсь, – сказала Солнышко, и больше Бодлеры ничего не говорили.

Завтрак был окончен, и они спрятались за дерево, как и предложила им Кит, и растянули покрывало для пикника наподобие занавеса, желая переодеться в относительном уединении. Вайолет, застегивая сверкающий серебряный пояс, на котором по всей длине крупными черными буквами были вытиснены слова «ОТЕЛЬ „РАЗВЯЗКА“», надеялась, что сумеет отличить Франка от его коварного брата Эрнеста. Клаус, надевая жесткую круглую фуражку с тугой резинкой под подбородком, надеялся, что сумеет распознать, кто из постояльцев волонтер, а кто негодяй. А Солнышко, натягивая белоснежные перчатки, удивлялась, как это Франку удалось раздобыть ей перчатки такого маленького размера, и надеялась, что ей удастся вывести на чистую воду самозванца, который выдает себя за Жака Сникета.

Когда все трое детей надели форму, они вернулись на берег пруда и довершили маскировку последней деталью – тремя парами громадных темных очков, напоминавших наряд Графа Олафа, который он носил, когда притворялся детективом. Очки были такие большие, что закрывали не только глаза бодлеровских сирот, но и почти все лицо: под них целиком помещались даже обычные очки Клауса. Глядя сквозь темные очки на собственное отражение в пруду, дети не знали, удастся ли им при помощи маскировки ускользать от властей достаточно долго, чтобы успеть разгадать все тайны, которые их окружали, и не знали, не ошиблась ли Кит Сникет, сказав, будто они уже не дети, а волонтеры, готовые достойно встретить все испытания, которые готовит им этот непостижимый и отчаянный мир. Бодлеры на это надеялись. Но когда Вайолет рукой в перчатке взяла камешек и бросила его в самую середину пруда, дети не знали, не утонут ли их надежды, подобно этому камешку. Они смотрели, как по поверхности пруда расходятся круги, искажая отражение отеля. Дети смотрели, как покрывается рябью сверкающая кровля и как исчезает слово «Развязка», словно чья-то рука смяла бумагу, на которой оно было написано. Они смотрели, как сливаются ряды окон и как расплываются цветы и мох, а камешек погружается все глубже и глубже и круги бегут по отражению все дальше и дальше. Бодлеровские сироты смотрели, как исчезает отраженный мир, и не знали, не суждено ли и их надеждам исчезнуть в странном неверном мире отеля «Развязка» и