1

Джейн Хардинг жила на верхнем этаже многоквартирного дома в Челси, выходящего фасадом на реку.

Сюда на следующий вечер после приема пришел Себастьян.

– Я все устроил, Джейн, – сообщил он. – Радмаагер придет к тебе завтра. Кажется, он предпочитает узнать, как ты живешь.

– «Как ты живешь, мне расскажи»[16], – напевно продекламировала Джейн. – Ну, я живу вполне респектабельно, к тому же совсем одна! Хочешь закусить?

– А у тебя что-нибудь есть?

– Яичница с грибами, тост с анчоусом и черный кофе, если ты посидишь смирно, пока я их приготовлю.

Она положила рядом с ним портсигар и спички и вышла из комнаты. Через четверть часа еда была готова.

– Мне нравится приходить к тебе, Джейн, – сказал Себастьян. – Ты никогда не обращаешься со мной как с набитым деньгами молодым евреем, которого может привлечь только мясо в горшочках, подаваемое в «Савое».

Джейн молча улыбнулась.

– Мне нравится твоя девушка, Себастьян, – сказала она вскоре.

– Джо?

– Да, Джо.

– Что ты о ней думаешь? – спросил Себастьян.

– Она еще очень молода, – помедлив, ответила Джейн.

Себастьян усмехнулся:

– Джо бы рассвирепела, если бы услышала тебя.

– Возможно. – Помолчав, она спросила: – Ты очень любишь ее?

– Да. Представь только, как мало имеет значения то, что ты имеешь. У меня есть практически все, что мне нужно, кроме Джо, но для меня важна только она. Понимаю, что это глупо, а вот хоть убей – ничего не могу с собой поделать. Чем отличается Джо от сотни других девушек? Почти ничем. Но для меня во всем мире существует она одна.

– Потому, что ты не можешь ее заполучить.

– Возможно. Но не думаю, что дело только в этом.

– Я тоже так не думаю.

– А что ты скажешь о Верноне? – осведомился Себастьян после паузы.

Джейн переменила позу, отвернувшись от огня в камине.

– Он интересный, – медленно ответила она. – Думаю, отчасти потому, что полностью лишен амбиций.

– По-твоему, он не честолюбив?

– Да. Он хочет, чтобы все получалось легко.

– Если так, то в музыке он ничего не добьется. Тут нужна движущая сила.

– Это верно. Я надеюсь, музыка станет той силой, которая будет двигать его.

Лицо Себастьяна прояснилось.

– Знаешь, Джейн, думаю, ты права!

Она улыбнулась, но не ответила.

– Только как быть с девушкой, с которой он помолвлен? – продолжал Себастьян.

– Что она собой представляет?

– Некоторые назовут ее красивой, а по-моему, она всего лишь хорошенькая. Делает то же, что и другие, и притом весьма мило. Боюсь, она по-настоящему влюбилась в парня.

– Тебе нечего бояться. Уверена, она не собьет твоего драгоценного гения с пути истинного.

– Это тебя ничто не собьет, Джейн, но тебе-то движущей силы не занимать.

– Тем не менее, Себастьян, меня сбить куда легче, нежели твоего Вернона. Я знаю, чего хочу, и стараюсь этого добиться, а он не знает – вернее, не хочет знать, – но это само идет к нему… И что бы «это» ни было, он будет служить ему – не важно, какой – ценой.

– Ценой для кого?

– Хотела бы я знать…

Себастьян поднялся:

– Мне пора. Спасибо за угощение, Джейн.

– Спасибо за то, что ты устроил мне встречу с Радмаагером. Ты очень хороший друг, Себастьян. Не думаю, что успех когда-нибудь тебя испортит.

– Какой там успех! – Он махнул рукой. Джейн положила руки ему на плечи и поцеловала его.

– Надеюсь, дорогой, ты получишь свою Джо. А если нет, то я уверена, что ты получишь все – остальное!

2

Герр Радмаагер пришел к Джейн Хардинг почти через две недели, явившись без предупреждения в половине одиннадцатого утра. Не извиняясь, он шагнул в квартиру и окинул взглядом гостиную:

– Вы сами обставляли ее и оклеивали обоями?

– Да.

– Вы живете здесь одна?

– Да.

– Но вы не всегда жили одна?

– Нет.

– Это хорошо, – неожиданно заявил Радмаагер и скомандовал: – Подойдите.

Взяв Джейн за обе руки, он подвел ее к окну, осмотрел с головы до ног, ущипнул за руку, открыл ей рот и заглянул в горло, наконец положил обе руки на талию.

– Вдохните как следует! А теперь выдохните!

Вынув из кармана рулетку, Радмаагер заставил Джейн повторить вдох и выдох, обмеряя при этом ей талию. Ни он, ни Джейн, казалось, не видели в происходящем ничего необычного.

– Превосходно, – сказал Радмаагер. – Отличная грудная клетка, сильное горло. К тому же вы умны, так как не прерывали меня. Я могу найти много певиц с лучшим голосом, чем у вас. Ваш голос красивый, чистый, с серебристым оттенком, но, если вы станете его форсировать, он пропадет – и что с вами будет тогда? Музыка, которую вы поете сейчас, для вас не подходит – если бы вы не были так чертовски упрямы, то вообще не брались бы за эти роли. И все-таки я вас уважаю, потому что вы настоящая артистка. – Он посмотрел ей в глаза – открыто и доброжелательно. – Теперь слушайте внимательно. Моя музыка красива и не повредит вашему голосу. В неповторимой Сольвейг Ибсен создал самый чудесный женский образ из всех, когда-либо существовавших. Моя опера целиком держится на партии Сольвейг – и чтобы ее петь, недостаточно быть хорошей певицей. Каваросси, Мэри Уонтнер, Жанна Дорта – все надеются спеть Сольвейг. Но мне они не нужны. Кто они такие? Лишенные интеллекта животные с прекрасными голосовыми связками. А для моей Сольвейг необходим совершенный инструмент, снабженный интеллектом. Вы молодая и еще неизвестная певица. Если вы мне подойдете, то в следующем году будете петь в моем «Пер Гюнте» в «Ковент-Гардене». А сейчас прошу внимания…

Радмаагер сел за рояль и заиграл странную монотонную мелодию.

– Это снег – северный снег. Вот таким должен быть ваш голос. Он белый, как скатерть, и на нем возникает рисунок. Учтите, этот рисунок в музыке, а не в вашем голосе.

Радмаагер продолжал играть, и внезапно сквозь назойливо повторяющиеся ноты начало проступать то, что он называл рисунком.

Наконец музыка смолкла.

– Ну?

– Справиться с этим будет очень трудно.

– Совершенно верно. Но у вас отличный слух. Вы ведь хотите петь Сольвейг?

– Естественно. Такой шанс выпадает раз в жизни. Конечно, если я вам подойду…

– Думаю, что подойдете. – Он встал и снова положил руки ей на плечи. – Сколько вам лет?

– Тридцать три года.

– И вы были очень несчастны, верно?

– Да.

– Сколько у вас было мужчин?

– Один.

– И он не был хорошим человеком?

– Он был очень плохим, – спокойно ответила Джейн.

– Понятно. Да, именно это написано у вас на лице. Так вот, вы вложите в мою музыку все ваши страдания и радости, но не с необузданной страстью, а с контролируемой и дисциплинированной силой. У вас есть интеллект и отвага. Без отваги ничего нельзя добиться. Трусы поворачиваются к жизни спиной. С вами этого никогда не случится. Что бы ни произошло с вами, вы встретите это с гордо поднятой головой. Но я надеюсь, дитя мое, что вам не придется много страдать… – Радмаагер повернулся и бросил через плечо: – Я пришлю вам партитуру для изучения.

Он вышел из комнаты, и вскоре входная дверь захлопнулась за ним.

Джейн сидела за столом, устремив на стену невидящий взгляд. Наконец-то ей представился шанс.

– Я боюсь… – еле слышно прошептала она.

3

Целую неделю Вернон думал о том, стоит ли ловить Джейн на слове. Он мог выбраться в Лондон на следующий уик-энд, но, возможно, Джейн будет в отъезде. Вернон ощущал себя робким и неуверенным. Не исключено, что она уже забыла о своем приглашении.

В этот уик-энд он никуда не поехал, а вскоре получил письмо от Джо, где она упоминала, что дважды виделась с Джейн. Это решило вопрос. В следующую субботу в шесть вечера он звонил в дверь квартиры Джейн Хардинг.

Джейн открыла ему сама. При виде Вернона ее глаза слегка расширились, но больше она ничем не проявила удивления.

– Входите, – пригласила Джейн. – Я заканчиваю занятия, но вы не помешаете.

Вернон последовал за ней в длинную комнату с окнами, выходящими на реку, роялем, диваном, парой стульев и стенами, оклеенными обоями с колокольчиками и нарциссами. Впрочем, на одной из стен были одноцветные темно-зеленые обои, а также картина, изображающая голые древесные стволы и чем-то напомнившая Вернону его детские приключения в лесу.

На табурете у рояля сидел маленький человечек, похожий на белого червячка.

Джейн придвинула к Вернону коробку с сигаретами, властно скомандовала: «Ну, мистер Хилл!» – и заходила взад-вперед по комнате.

Пальцы мистера Хилла проворно забегали по клавиатуре, и Джейн стала петь, большей частью вполголоса. Отдельные фразы она выпевала полным звуком, а пару раз останавливалась с раздраженным возгласом, и мистеру Хиллу приходилось повторять несколько тактов.

Внезапно Джейн прекратила пение, хлопнув в ладоши, подошла к камину, дернула шнур звонка и, обернувшись, впервые обратилась к мистеру Хиллу как к человеческому существу:

– Вы останетесь к чаю, не так ли, мистер Хилл?

Аккомпаниатор ответил, что, к сожалению, не может остаться, несколько раз виновато поклонился и выскользнул из комнаты. Горничная принесла черный кофе и горячие тосты с маслом, которые, очевидно, соответствовали представлениям Джейн о вечернем чае.

– Что это вы пели? – спросил Вернон.

– «Электру» Рихарда Штрауса[17].

– Мне понравилось. Похоже на собачью драку.

– Штраус был бы польщен. Впрочем, я понимаю, что вы имеете в виду. Музыка действительно воинственная. – Джейн придвинула к Вернону тост и добавила: – Ваша кузина была здесь дважды.

– Знаю. Она мне об этом написала.

Вернон чувствовал себя скованным. Он так хотел прийти сюда, а теперь не знал, что сказать. Общество Джейн его смущало.

– Скажите откровенно, – заговорил он наконец. – Вы бы посоветовали мне бросить работу и целиком посвятить себя музыке?

– Как я могу вам советовать? Я ведь не знаю, чем вы хотите заниматься.

– Вы говорили так же в тот вечер. Как будто все могут заниматься тем, чем хотят.

– Могут. Конечно, не всегда, но почти. Если вы хотите кого-то убить, вас ничто не остановит, хотя потом вы, разумеется, попадете на виселицу.

– Я не хочу никого убивать!

– Да, вы хотите, чтобы ваша волшебная сказка имела счастливый конец. Дядя умирает и оставляет вам все свои деньги. Вы женитесь на вашей возлюбленной и живете с ней в Эбботс… как бишь его… счастливо до конца дней.

– Не смейтесь надо мной, – сердито сказал Вернон.

Помолчав, Джейн отозвалась другим голосом:

– Я вовсе над вами не смеюсь. Я просто пыталась вмешаться в то, что меня не касается.

– Что вы имеете в виду?

– Я пыталась заставить вас глянуть в лицо реальности, забыв, что вы моложе меня лет на восемь и ваше время для этого еще не наступило.

«Я мог бы говорить с ней о чем угодно, – внезапно подумал Вернон, – хотя не уверен, что она всегда бы отвечала так, как мне хочется».

– Пожалуйста, продолжайте, – попросил он. – Конечно, с моей стороны эгоистично все время говорить о себе, но у меня на душе так неспокойно. Что вы имели в виду, сказав тем вечером, что из четырех нужных мне вещей я могу получить любую, только – не все вместе?

Джейн задумалась.

– Понимаете, чтобы получить то, что вы хотите, приходится платить или рисковать – иногда и то и другое. Например, я люблю определенную музыку, но мой голос для нее не подходит. Это камерный, а не оперный голос – он годится только для самых легких оперных партий. А я наперекор своим возможностям пою Вагнера, Штрауса – все то, что мне нравится. Платить мне, может быть, и не пришлось, но я иду на страшный риск, зная, что могу сорвать голос в любую минуту. Я посмотрела этому факту в лицо и решила, что игра стоит свеч. В вашем случае речь шла о четырех вещах. Во-первых, мне кажется, что если вы будете участвовать в дядином бизнесе еще несколько лет, то разбогатеете без особого труда, но это не слишком интересно. Во-вторых, вы хотите жить в Эбботс-Пуиссантс – вы могли бы поселиться там хоть завтра, если бы нашли богатую невесту. Далее, девушка, которую вы любите и на которой хотите жениться…

– Могу я получить ее завтра? – со злой иронией осведомился Вернон.

– По-моему, запросто.

– Как?

– Продав Эбботс-Пуиссантс. Ведь вы имеете право его продать, верно?

– Да, но я не могу…

Джейн откинулась на спинку стула и улыбнулась:

– Предпочитаете продолжать верить, что жизнь – это волшебная сказка?

– Должен быть какой-то другой способ.

– Конечно – возможно, самый простой. Ничто не мешает вам обоим пойти в ближайшую контору по регистрации браков. Для этого нужно только воспользоваться вашими конечностями.

– Вы не понимаете. Тут сотня препятствий. Я не могу просить Нелл согласиться жить в бедности. Она этого не хочет.

– Или не может.

– Что значит «не может»?

– Только то, что вы слышали. Некоторые люди не могут быть бедными.

Вернон встал и прошелся по комнате, потом опустился на коврик перед камином возле стула Джейн и посмотрел на нее:

– А как насчет четвертой вещи – музыки? Думаете, я могу чего-нибудь добиться?

– Этого я не знаю. Одного хотения тут может оказаться недостаточно. Если же это произойдет, то поглотит все ваши остальные желания – Эбботс-Пуиссантс, деньги, девушку. Вряд ли вас ожидает легкая жизнь. Уф! Вас не коробит моя откровенность? А теперь расскажите об опере, которую, по словам Себастьяна Левина, вы сочиняете.

Когда Вернон закончил свой сбивчивый рассказ, было уже девять. Они поужинали в ближайшем кафе, а когда прощались, к Вернону вернулась прежняя робость.

– По-моему, вы – одна из… самых приятных женщин, с которыми мне приходилось встречаться. Вы позволите мне прийти снова, если я вам не слишком наскучил?

– В любое время. Доброй ночи.

4

Майра писала Джо:

«Дорогая Джозефина!

Я очень беспокоюсь из-за женщины, к которой Вернон часто ездит в Лондон, – кажется, она оперная певица и гораздо старше его. Ужасно, когда – такие прожженные львицы гоняются за мальчиками! Просто не знаю, что делать. Я говорила об этом с твоим дядей Сидни, но от него мало пользы – он только сказал, что мальчишки всегда – останутся мальчишками. А я не хочу, чтобы это относилось к моему сыну. Как ты думаешь, Джо, не следует ли мне повидать эту совратительницу детей и попросить ее оставить моего мальчика в – покое? Даже дурная женщина прислушается к матери. Вернон слишком молод, чтобы губить свою жизнь. Но у меня не осталось на него никакого влияния.

Твоя тетя Майра».

Джо показала письмо Себастьяну.

– Думаю, речь идет о Джейн, – сказал он. – Хотел бы я присутствовать при их беседе. Джейн это бы наверняка позабавило.

– Все это глупости! – горячо воскликнула Джо. – Я бы очень хотела, чтобы Вернон влюбился в Джейн. Для него это было бы в сто раз лучше, чем носиться с этой дурочкой Нелл.

– Тебе не нравится Нелл, не так ли, Джо?

– Тебе она тоже не нравится.

– В некотором роде нравится. Нелл меня не слишком интересует, но я понимаю, что в каком-то смысле она очень даже притягательна.

– Да, в том же смысле, что и коробка конфет.

– Ну, меня в ней ничего не привлекает. Нелл еще, можно сказать, не реализовалась. Возможно, этого никогда и не случится. Но некоторых такой тип приманивает.

– По-моему, Джейн стоит целой сотни таких, как Нелл. Чем скорее Вернон справится с этой глупой привязанностью и влюбится в Джейн, тем – лучше.

Себастьян закурил сигарету.

– Не уверен, что согласен с тобой, – задумчиво промолвил он.

– Почему?

– Ну, это не так легко объяснить. Понимаешь, Джейн реализовалась полностью – она настоящая женщина. Любовь к ней может потребовать времени. Мы ведь с тобой согласны, что Вернон, по-видимому, гений. А гении не жаждут жениться на настоящих женщинах. Им подавай что-нибудь незначительное, что не будет им мешать. Это звучит цинично, но как ты думаешь, что произойдет, если Вернон женится на Нелл? В данный момент она представляет собой… не знаю, как это назвать… нечто вроде яблони в цвету. А после свадьбы Нелл станет просто хорошенькой девушкой, которая никогда не будет становиться между ним и его работой. Чего не могу сказать о Джейн, она могла бы это сделать, сама того не желая. В Джейн привлекает не ее красота, а она сама как личность. Для Вернона эта любовь могла бы стать роковой…

– Я с тобой не согласна, – заявила Джо. – По-моему, Нелл глупа, как ослица, и мне бы очень не хотелось видеть Вернона женатым на ней. Надеюсь, их роман ни к чему не приведет.

– По всей вероятности, так и будет, – отозвался Себастьян.