– Значит, ты не любишь меня!
– Люблю, Вернон! Если бы ты только постарался понять…
Они с отчаянием смотрели друг на друга, ошеломленные пропастью, которая внезапно возникла между ними по прихоти судьбы. Еще минуту назад они были так близки, а сейчас словно находились на разных полюсах, рассерженные и обиженные взаимным непониманием.
Нелл отвернулась с беспомощным жестом и опустилась на стул.
Что же это такое? Почему все идет не так, как надо? В тот вечер в Рейнлаф-парке и в ту ночь, когда она не могла заснуть, погруженная в сладостные мечты, ей было достаточно знать, что Вернон любит ее. Даже резкие слова матери не задевали Нелл, будучи не в состоянии проникнуть сквозь сверкающую пелену грез.
На следующее утро миссис Верекер казалась довольной и больше не ругала дочь. Поглощенная тайными мыслями, Нелл занималась обычными делами – болтала с друзьями, завтракала, пила чай, танцевала. Она была уверена, что никто не замечает никаких перемен, но в глубине души ощущала, что все изменилось. Иногда, на мгновение теряя нить разговора, Нелл вспоминала лунные блики на темной воде, пальцы Вернона на ее руке и его слова: «О, Нелл, я так люблю тебя…» Вздрогнув, она быстро приходила в себя, продолжая болтать и смеяться. Как же она была счастлива!
Нелл пришло в голову, что Вернон может написать ей. При стуке почтальона ее сердце начинало учащенно биться. Письмо пришло на второй день. Она допоздна прятала его в самый низ пачки, а когда легла, вскрыла конверт дрожащими руками:
«Дорогая Нелл!
Неужели это правда? Я написал тебе три письма и разорвал их, боясь, что они могут тебя рассердить. А вдруг ты имела в виду совсем не это? Ты так прекрасна, Нелл, и я так люблю тебя. Я думаю о тебе не переставая. Из-за этого я вчера в офисе наделал грубых ошибок. Как же я хочу тебя увидеть! И когда только я смогу вырваться в Лондон? Я должен столько тебе сказать – в письме я не могу выразить все, да и боюсь тебе наскучить. Напиши мне, когда мы сможем встретиться. Пожалуйста, пусть это будет поскорее. Я сойду с ума, если долго не смогу тебя видеть.
Всегда твой Вернон».
Нелл прочитала письмо несколько раз, потом спрятала его под подушку, а утром перечитала снова. Она была безумно счастлива, но смогла ответить Вернону только на следующий день. Взяв ручку, Нелл долго не могла решить, что писать.
«Дорогой Вернон!..»
А может быть, написать «любимый Вернон»? Нет, так нельзя…
«Дорогой Вернон!
Благодарю тебя за твое письмо…»
Нелл надолго задумалась. Она грызла ручку, устремив полный муки взгляд на стену.
«В пятницу мы собираемся на танцы в «Хауард». Может быть, ты пообедаешь здесь и пойдешь туда с нами? Жду тебя в восемь».
Она вновь задумалась, чувствуя, что должна что-то добавить… Нелл быстро написала:
«Я тоже очень хочу тебя видеть. Твоя Нелл».
Ответ не заставил себя ждать.
«Дорогая Нелл!
С удовольствием приеду в пять. Спасибо за приглашение.
Твой Вернон».
Нелл охватила легкая паника. Неужели она обидела его? Может быть, он считает, что ей следовало выразить в письме гораздо больше? Счастья как не бывало. Она ненавидела себя, опасаясь, что все испортила.
Однако, увидев Вернона в пятницу вечером, Нелл сразу поняла, что тревога ее напрасна. Их взгляды встретились, и мир снова засиял счастьем.
За обедом Нелл и Вернон не сидели рядом. Только во время третьего танца в «Хауарде» им удалось по-настоящему поговорить друг с другом. Они кружились в сентиментальном вальсе по переполненному залу.
– Я не слишком часто с тобой танцую? – шепнул Вернон.
– Нет.
Странно, когда Нелл была с Верноном, она словно лишалась дара речи. Музыка прекратилась, а он не торопился отпускать ее. Нелл смотрела на него и улыбалась. Оба были безумно счастливы. Через несколько минут Вернон танцевал с другой девушкой, а Нелл – с Джорджем Четвиндом. Пару раз их глаза встретились, и оба улыбнулись, радуясь своему секрету.
Когда они снова танцевали друг с другом, настроение Вернона изменилось.
– Нелл, дорогая, где бы мы могли поговорить? Я тебе столько должен сказать. Что за нелепое место – просто деться некуда!
Они поднимались по лестнице все выше и выше, но везде было полно людей. Наконец они увидели маленькую железную лестницу, ведущую на крышу.
– Давай поднимемся туда, Нелл. Или ты боишься испачкать платье?
– Меня не заботит платье.
Вернон поднялся первый, открыл люк, выбрался наружу и опустился на колени, помогая выбраться Нелл.
Они стояли рядом, глядя на Лондон. Вернон взял девушку за руку.
– Нелл, дорогая…
– Вернон…
Хотя они были одни, она могла говорить только шепотом.
– Ты действительно меня любишь?
– Я люблю тебя.
– Это слишком чудесно, чтобы быть правдой. О, Нелл, как же я хочу тебя поцеловать!
Она обернулась к нему, и они поцеловались, робко и неуверенно, а потом сели на маленький выступ, не обращая внимания на грязь и сажу. Вернон снова заключил Нелл в объятия.
– Я так люблю тебя, Нелл, что почти боюсь к тебе прикасаться.
Это казалось ей странным, и она прижалась к нему. Их поцелуи делали ночь волшебной…
Через некоторое время они очнулись от грез.
– О, Вернон, мы так долго здесь пробыли!
Они поспешили к люку. На площадке внизу Вернон с беспокойством посмотрел на Нелл:
– Боюсь, что ты перепачкалась сажей.
– Какой ужас!
– Это моя вина, дорогая. Но дело того стоило, не так ли?
– Конечно. – Ее улыбка была полна счастья.
Когда они спускались по лестнице, Нелл с усмешкой спросила:
– А как же то множество вещей, которые ты хотел мне сказать?
Оба засмеялись, отлично понимая друг друга. Они вернулись в зал, пропустив шесть танцев.
Ложась спать, Нелл мечтала о поцелуях Вернона.
На следующее утро, в субботу, Вернон позвонил по телефону:
– Мне нужно поговорить с тобой. Могу я прийти?
– Нет, дорогой. У меня встреча, от которой невозможно отказаться.
– Почему?
– Я не знаю, как объяснить маме.
– А разве ты ничего ей не рассказала?
– О нет!
Это испуганное восклицание все объяснило Вернону. «Бедняжка, – подумал он, – у нее не хватило духу это сделать».
– Тогда, может быть, я ей расскажу? Я могу прийти прямо сейчас.
– Нет, Вернон. Сначала мы с тобой должны поговорить.
– Ну и когда мы сможем повидаться?
– Не знаю. Я иду с компанией на ленч, потом на дневной спектакль, а вечером снова в театр. Если ты пробудешь в Лондоне весь уик-энд, я что-нибудь придумаю.
– Как насчет завтра?
– Ну, завтра мы идем в церковь…
– Вот и отлично! Не ходи туда – скажи, что у тебя болит голова или еще что-нибудь. Я приду, и мы все обсудим, а когда твоя мать вернется из церкви, я с ней поговорю.
– О, Вернон, не знаю, смогу ли я…
– Сможешь. Лучше я положу трубку, пока ты не придумала других отговорок. Значит, завтра в одиннадцать.
Вернон даже не сообщил Нелл, где остановился. Она восхищалась его мужской решительностью, хотя и боялась, что он все испортит.
А теперь между ними разгорелся бурный спор. Нелл умоляла Вернона ничего не говорить ее матери.
– Это все погубит. Нам не позволят…
– Что не позволят?
– Видеться друг с другом.
– Нелл, дорогая, я ведь хочу жениться на тебе. И ты тоже хочешь выйти за меня замуж, верно? Я хочу, чтобы мы поженились как можно – скорее.
И тогда она впервые почувствовала раздражение. Неужели Вернон не понимает, как обстоят дела? Он рассуждает как мальчишка!
– У нас совсем нет денег, Вернон.
– Знаю. Уверяю, я буду усердно работать. Ты ведь не возражаешь против бедности, Нелл?
Она ответила, что нет, так как именно этого от нее ожидали, но понимала, что ее ответ не назовешь чистосердечным. Ничего нет хуже бедности. Вернон не понимает, насколько это трудно и противно. Нелл внезапно почувствовала себя намного старше и опытнее его. Он говорит как романтический юнец, совсем не знающий жизни!
– Почему все не может оставаться по-прежнему, Вернон? Мы ведь сейчас так счастливы!
– Конечно, счастливы, но мы можем быть еще счастливее. Я хочу обручиться с тобой – хочу, чтобы все знали, что ты принадлежишь мне.
– Ну и что это изменит?
– Возможно, ничего. Но я хочу иметь право встречаться с тобой, а не переживать, когда ты проводишь время с типами вроде этого осла Дейкра.
– Вернон, неужели ты ревнуешь?
– Я знаю, что не должен ревновать. Но ты не представляешь, Нелл, как ты прекрасна! Любой мужчина может влюбиться в тебя – даже этот старый напыщенный американец.
Нелл слегка покраснела.
– По-моему, ты только все испортишь, – пробормотала она.
– Думаешь, твоя мать рассердится на тебя? Я объясню, что это моя вина. В конце концов, она имеет право знать. Я понимаю, миссис Верекер будет разочарована, так как, наверно, хотела, чтобы ты вышла замуж за богача. Это вполне естественно. Но ведь богатство не делает человека счастливым, верно?
– А что ты знаешь о бедности? – с отчаянием в голосе спросила Нелл.
– Разве я не беден? – удивленно отозвался – Вернон.
– Нет. Ты учился в школе и в университете, а каникулы проводишь с богатой матерью. Ты ничего не знаешь об этом…
Нелл умолкла. Сейчас слова давались ей нелегко. Как ей описать удручающую картину – отчаянные попытки выглядеть достойно, легкость, с которой тебя бросают друзья, если тебе это не удается, высокомерные взгляды, пренебрежительные замечания и, самое худшее, покровительственное отношение? Так было и при жизни капитана Верекера, и после его смерти. Вообще-то можно было бы жить в сельском коттедже, никого не принимать, никогда не ходить на танцы, как другие девушки, не иметь красивой одежды – одним словом, гнить заживо, ничего себе не позволяя. Сама мысль о подобном существовании приводила ее в ужас. Как это несправедливо – не иметь денег! Единственный путь к спасению – выгодный брак. Тогда больше не будет ни презрения, ни уловок, ни вечной борьбы.
Конечно, об этом не думаешь как о браке ради денег. Нелл, с присущим молодости оптимизмом, всегда воображала, что влюбится в красивого и богатого мужчину. Но теперь она влюбилась в Вернона Дейра и хотела просто быть счастливой, не думая о замужестве.
Нелл почти ненавидела Вернона за то, что он спустил ее с неба на землю. Почему он считает само собой разумеющимся, что ради него она готова жить в бедности? Если бы он хотя бы сказал об этом по-другому. «Я не должен спрашивать о таком, но ты уверена, что смогла бы вынести это ради меня?» Что-нибудь в этом роде.
Тогда она бы чувствовала, что ее жертву ценят по достоинству. Ведь это настоящая жертва! Она не хочет и боится бедности – ей ненавистна даже мысль о ней. Беспечное отношение Вернона к их совместной жизни возмущало Нелл. Легко не заботиться о деньгах, если ты никогда не ощущаешь их отсутствия. А Вернон никогда его не ощущал, хотя и не сознавал этого. Он жил в полном комфорте, ни в чем не нуждаясь.
А теперь он спрашивает, не возражает ли она против бедности!
– Я была бедной и знаю, что это такое.
Нелл снова почувствовала себя на много лет старше Вернона. Он настоящий ребенок! Разве ему известно о том, как трудно получить кредит и сколько они с матерью уже задолжали? Она внезапно ощутила себя одинокой и несчастной. Что хорошего в мужчинах? Они говорят красивые слова, признаются в любви, но никогда не стараются тебя понять. И Вернон такой же, как все. Он только дуется, всем своим видом показывая, как низко она пала в его глазах.
– Конечно, если ты меня не любишь…
– Ты ничего не понимаешь, – устало отозвалась Нелл.
Они беспомощно смотрели друг на друга, не понимая, что с ними происходит.
– Ты не любишь меня, – сердито повторил Вернон.
– Я люблю тебя, Вернон. Люблю, люблю…
Внезапно, словно по волшебству, любовь снова овладела ими. Они обнимались и целовались, испытывая давнее заблуждение всех влюбленных, что все обязательно будет хорошо, если они любят друг друга. Вернон одержал победу. Нелл больше не возражала против того, чтобы он обо всем рассказал ее матери. В его объятиях она не могла спорить. Куда лучше радоваться тому, что ты любима, и говорить: «Да, дорогой, поступай как хочешь».
И все же, хотя Нелл этого не сознавала, в глубине души у нее отложилось чувство обиды…
Миссис Верекер была умной женщиной. Ее застигли врасплох, но она и виду не показала, придерживаясь совсем не той линии, какой ожидал от нее Вернон. Происходящее ее даже слегка забавляло.
– Значит, вы, детки, считаете, что любите друг друга? Ну-ну!
Миссис Верекер слушала Вернона с выражением добродушной иронии, от которого у него в конце концов стал заплетаться язык, а когда он умолк, глубоко вздохнула:
– Вот что значит быть молодыми! Как же я вам завидую! А теперь выслушайте меня, мой мальчик. Я не собираюсь запрещать помолвку или совершать другие столь же мелодраматические поступки. Если Нелл действительно хочет выйти за вас замуж, значит, она выйдет. Я не говорю, что не буду разочарована. Нелл мое единственное дитя, и я надеялась, что ее мужем станет человек, который сможет дать ей все самое лучшее, обеспечив роскошью и комфортом. По-моему, это вполне естественные надежды.
Вернону пришлось согласиться. Спокойная рассудительность миссис Верекер явилась для него полной неожиданностью и сбивала с толку.
– Как я сказала, я не намерена запрещать – помолвку. Мое единственное условие – Нелл – должна быть твердо уверена в том, что приняла окончательное решение. Надеюсь, вы с этим со-гласны?
Вернон снова согласился, чувствуя, что его затягивают в паутину, из которой ему вряд ли удастся выбраться.
– Нелл очень молода. Это ее первый сезон. Я хочу предоставить ей все шансы убедиться, что вы нравитесь ей больше любого другого мужчины. Если вы обручитесь друг с другом – это одно, но объявлять о помолвке публично – совсем другое. На это я не могу согласиться. Ваши отношения пока следует сохранить в тайне. Надеюсь, вы понимаете, что это справедливо. Нелл должна иметь право изменить свое решение, если она этого за-хочет.
– Но она не захочет!
– Тогда тем более нет причин для возражений. Как джентльмен, вы едва ли можете действовать по-иному. Если вы согласитесь на эти условия, я не буду препятствовать вашим встречам с Нелл.
– Дорогая миссис Верекер, я хотел бы поскорее жениться на Нелл.
– И что же вы можете предложить своей жене?
Вернон сообщил ей о жалованье, которое он получал от дяди, и объяснил ситуацию с Эбботс-Пуиссантс.
Когда он закончил, миссис Верекер сделала сжатое, но впечатляющее резюме предстоящих расходов – платы за аренду дома, жалованья слугам, стоимости одежды, даже деликатно коснулась возможной необходимости детских колясок, – а затем сопоставила эту картину с теперешним положением Нелл.
Вернон чувствовал себя как царица Савская[12] – вся его энергия выдохлась под напором беспощадной логики. Конечно, мать Нелл – жестокая, безжалостная женщина, и все же невозможно оспорить ее точку зрения. Им с Нелл придется подождать. Он должен, как сказала миссис Верекер, дать ей все шансы убедиться в правильности выбора или изменить свое решение. Слава богу, что она никогда не откажется от своего слова!
Вернон сделал последнюю попытку:
– Мой дядя может увеличить мне жалованье. Он неоднократно говорил о преимуществах ранних браков, так что мое решение его обрадует.
– Вот как? – Миссис Верекер задумалась. – А у него есть дочери?
– Да, пятеро, и две старших уже замужем.
Миссис Верекер улыбнулась. Простодушный мальчик не понял смысл ее вопроса. Но она узнала то, что хотела.
– Тогда пока оставим все как есть, – сказала она.
Умная женщина!
Вернон покинул дом Нелл с неспокойной душой. Ему очень хотелось посоветоваться с кем-нибудь, на чье мнение положиться. Он подумал о Джо, но затем покачал головой. Они с Джо едва не поссорились из-за Нелл. Джо презирала ее, как «пустоголовую светскую девицу». К сожалению, она не-справедлива и предубеждена. Чтобы заслужить благосклонность Джо, нужно было носить короткую стрижку, блузу, в которой щеголяют художники, и жить в Челси[13].
Пожалуй, для этой цели лучше всего подходит Себастьян. Он надежный парень, всегда готов понять твою точку зрения и дать полезный совет, руководствуясь своим практичным умом.
К тому же Себастьян богат. Будь у Вернона такие деньги, он мог бы хоть завтра жениться на Нелл. Хотя, с другой стороны, несмотря на все свои деньги, Себастьян не сумел заполучить девушку, которую любил. Жаль! Вернону хотелось, чтобы Джо вышла за Себастьяна, а не за какого-нибудь неудачника, возомнившего себя художником.
Увы, Себастьяна не оказалось дома. Вернона любезно приняла миссис Левин, выслушала, посочувствовала и утешила. Толстая старая миссис Левин, с ее гагатовой брошью, бриллиантами и жирными черными волосами, понимала его лучше, чем собственная мать.
– Не нужно расстраиваться, дорогой, – говорила она. – Наверно, все дело в девушке? Себастьян точно так же огорчается из-за Джо. Я говорю ему, что нужно потерпеть. Джо сейчас просто капризничает, она скоро угомонится и поймет, что ей нужно на самом деле.
– Я бы очень хотел, чтобы она вышла замуж за Себастьяна. Тогда бы наше трио сохранилось.
– Да, я тоже очень люблю Джо. Не то чтобы я считала ее подходящей женой для Себастьяна – они слишком разные, чтобы понимать друг друга. Я женщина старомодная, дорогой, и хотела бы, чтобы мой мальчик женился на еврейке. Общие интересы, одинаковые инстинкты всегда на пользу браку. К тому же еврейки – хорошие матери. Ну, может, так и случится, если Джо твердо решила не выходить за него замуж. Это и к тебе относится, Вернон. Жениться на кузине не так уж плохо.
– Мне? Жениться на Джо?
Вернон изумленно уставился на нее. Миссис Левин добродушно рассмеялась, тряся многочисленными подбородками:
– На Джо? Конечно нет. Я имею в виду твою кузину Энид. В Бирмингеме об этом поговаривают, верно?
– Да нет… Во всяком случае… Я уверен, что нет.
Миссис Левин снова засмеялась:
– Понимаю, до сих пор ты об этом никогда не думал. Но это недурной план, если у тебя ничего не выйдет с другой девушкой. Тогда деньги останутся в семье.
Когда Вернон вышел на улицу, его мозг бешено работал. Все факты выстраивались в один ряд – шутки и намеки дяди Сидни, постоянное навязывание ему Энид. Так вот что имела в виду миссис Верекер. Его хотят женить на Энид!
Вернон припомнил еще кое-что. Его мать, перешептывающаяся с подругой о двоюродных брате и сестре… Ему пришла в голову внезапная идея. Так вот почему Джо позволили уехать в Лондон! Его мать опасалась, что он и Джо…
Неожиданно Вернон расхохотался. Он и Джо! Это лишний раз доказывало, как плохо мать его понимала. Он никогда, ни при каких обстоятельствах не мог бы влюбиться в Джо. Они были и всегда будут как брат и сестра. У них одинаковые симпатии, одинаковые расхождения во мнениях. Они вылеплены из одного теста, и у них – тут дело ясное – никогда не может быть романа.
Энид! Так вот что задумал дядя Сидни. Бедного старика ждет разочарование, и поделом ему – не надо быть таким самоуверенным тупицей.
Хотя, возможно, он делает поспешные выводы. Может быть, к этому стремится не дядя Сидни, а его мать. Как бы то ни было, дядя Сидни скоро узнает правду.
Разговор Вернона с дядей никак нельзя было назвать удовлетворительным. Дядя Сидни был огорчен и обеспокоен, хотя пытался скрыть это от Вернона. Не зная, какого курса следует придерживаться, он предпринял несколько попыток в разных направлениях.
– Чепуха! Ты слишком молод, чтобы жениться.
Вернон напомнил дяде его собственные слова.
– Чушь! Я не имел в виду брак такого сорта. Отлично знаю, чего стоят эти великосветские девицы.
Вернон горячо запротестовал.
– Извини, мой мальчик, я не хотел оскорбить твои чувства. Верь мне, такие девушки выходят замуж только ради денег. Через несколько лет ты будешь ей совершенно безразличен.
– Я думал, что, может быть… – Вернон сконфуженно умолк.
– Что я обеспечу тебе более солидный доход, а? Это предложила молодая леди? По-твоему, это бизнес, мой мальчик? Вижу, ты отлично понимаешь, что нет.
– Я не считаю себя достойным даже того, что вы мне платите, дядя Сидни.
– Ну-ну, я этого не сказал. Для начала ты работаешь совсем не плохо. Жаль, что ты ввязался в эту историю. Мой тебе совет – забудь эту девушку.
– Я не могу этого сделать, дядя Сидни.
– Ну, меня это не касается. Кстати, ты говорил об этом с твоей матерью? Нет? Ну так поговори. Бьюсь об заклад, она скажет то же, что и я. И не забывай старую поговорку: лучший друг мальчика – его мать.
Почему дядя Сидни вечно болтает глупости? Он делал это, сколько Вернон его помнил. И тем не менее он толковый и проницательный бизнесмен.
Ну, ничего не поделаешь. Остается только набраться терпения и ждать. Первое очарование любви прошло – теперь Вернон знал, что она может быть не только раем, но и адом. Ему так нужна была Нелл…
«Дорогая, – писал он ей, – нам придется терпеливо ждать. Во всяком случае, мы будем часто видеться. Твоя мать повела себя очень достойно – куда достойнее, чем я ожидал. Я понимаю, что она – права. Ты должна иметь возможность убедиться, что не полюбишь никого, кроме меня. Так? Этого ведь не случится, дорогая? Я знаю, что не случится. Мы будем любить друг друга вечно. Не важно, будем ли мы бедны, – с тобой рай даже в шалаше…»