– Не могли бы вы повторить это еще раз, мистер Флемминг?
– Охотно.
Сухие педантичные фразы легко слетали с губ старого адвоката. Смысл их был абсолютно ясен – даже слишком ясен, – не оставляя места для сомнений.
Побледневший Вернон слушал, вцепившись в подлокотники кресла.
Это не могло быть правдой! Разве мистер Флемминг не говорил то же самое много лет назад? Однако тогда это было сопряжено с магическими словами «двадцать один год». По достижении этого возраста все должно было наладиться, как по волшебству. А вместо этого…
– Уверяю вас, положение неизмеримо лучше, чем было после смерти вашего отца, но не стоит притворяться, будто мы полностью выкарабкались. Зак-ладная…
Раньше-то они ни словом не упоминали о закладной! А впрочем, какой смысл это упоминание имело бы для девятилетнего мальчика? Незачем ходить вокруг да около. Правда заключается в том, что он не может себе позволить жить в Эбботс-Пуиссантс.
– А если бы моя мать… – начал Вернон, когда адвокат умолк.
– Разумеется, если бы миссис Дейр согласилась… – Он не окончил фразу и добавил после паузы: – Каждый раз, когда я имел удовольствие с ней встречаться, миссис Дейр производила впечатление принявшей окончательное решение. Полагаю, вам известно, что она выкупила право владения «Кери-Лодж» два года назад?
Вернон этого не знал и сразу понял, что это означает. Почему же мама не рассказала ему? Неужели ей не хватило смелости? Он всегда считал само собой разумеющимся, что она вернется с ним в Эбботс-Пуиссантс, не столько из-за того, что ему было необходимо ее присутствие, сколько потому, что это был ее дом.
Но Эбботс-Пуиссантс не мог быть ее домом в таком же смысле слова, как «Кери-Лодж».
Конечно, он может умолять ее, раз это ему так нужно…
Нет, тысячу раз нет! Нельзя вымаливать милости у людей, которых не любишь. А он никогда по-настоящему не любил свою мать. Странно, печально и даже немного страшно, однако если смотреть правде в глаза – так оно и было.
Огорчался бы он, если бы больше никогда ее не увидел? Вряд ли. Ему бы хотелось знать, что она здорова, счастлива и ни в чем не нуждается. Но он бы никогда по ней не скучал, потому что не любил ее. Ему не нравились прикосновения рук матери, он всегда делал над собой усилие, чтобы поцеловать ее на ночь. Он никогда ни о чем ей не рассказывал – она все равно не понимала его чувств. Майра была – хорошей матерью – и тем не менее Вернон ее не любил. Очевидно, многие сочли бы это чудовищным…
– Вы абсолютно правы, – спокойно сказал он мистеру Флеммингу. – Я уверен, что моя мать не захочет покидать «Кери-Лодж».
– Тогда перед вами открыты одна или две возможности, мистер Дейр. Майор Сэмон, который, как вы знаете, арендовал Эбботс-Пуиссантс с обстановкой все эти годы, хочет купить…
– Нет! – Слово вырвалось у Вернона, как пистолетный выстрел.
Мистер Флемминг улыбнулся:
– Я был уверен, что вы это скажете. Должен признаться, я этому рад. Дейры жили в Эбботс-Пуиссантс… дайте подумать… почти пятьсот лет. Однако я пренебрег бы своими обязанностями, не сообщив, что майор предлагает за него хорошую цену и что, если вы позже решите продать имение, найти выгодного покупателя может оказаться не так легко.
– Это отпадает.
– Отлично. Тогда, полагаю, самое лучшее – снова сдать Эбботс-Пуиссантс в аренду. Майор Сэмон твердо решил купить какое-нибудь имение, так что все равно придется искать нового арендатора. Надеюсь, это не составит особого труда. Вопрос в том, на какой срок вы хотите сдать дом. По-моему, многолетняя аренда не слишком желательна. Жизнь весьма нестабильна. Кто знает – может быть, через несколько лет… э-э… ситуация изменится и вы будете в состоянии обосноваться там сами.
«Безусловно, только не таким путем, как ты думаешь, старый болван! – подумал Вернон. – Потому что я завоюю себе имя в музыке, а не потому, что мама умрет. Я уверен, что она доживет до девяноста».
Он обменялся еще несколькими словами с мистером Флеммингом, а затем встал, собираясь уходить.
– Боюсь, для вас это явилось потрясением, – сказал старый адвокат, пожимая ему руку.
– Да, в какой-то мере. Очевидно, я строил воздушные замки.
– Полагаю, вы собираетесь отметить свое совершеннолетие с вашей матерью?
– Да.
– Вы могли бы обсудить ситуацию с вашим дядей, мистером Бентом. Он очень проницателен в делах. Кажется, у него дочь примерно вашего возраста?
– Да, Энид. Две старшие дочери уже замужем, а две младшие учатся в школе. Энид на год моложе – меня.
– Приятно иметь кузину одних лет с вами. Думаю, вы с ней будете часто видеться.
– Едва ли, – рассеянно произнес Вернон.
С какой стати он должен часто видеться с Энид? Она такая зануда! Хотя мистер Флемминг, понятно, этого не знает.
Забавный старикан. Почему он говорил об этом с таким хитрым, всепонимающим выражением лица?
– Ну, мама, кажется, я не подхожу на роль молодого наследника!
– Ты не должен волноваться, дорогой. Все устроится само собой. Тебе нужно как следует поговорить с твоим дядей Сидни.
Глупости! Какая польза может выйти от разговора с дядей Сидни?
К счастью, эта тема больше не затрагивалась. Сюрпризом явилось то, что Джо позволили поступить по-своему. Она обосновалась в Лондоне, хотя и под строгим надзором.
Майра таинственно перешептывалась с подругами. Однажды Вернон услышал, как она говорила:
– Да, они были неразлучны, поэтому я решила, что так лучше… Было бы очень жаль…
На это другая сплетница ответила что-то о «двоюродных брате и сестре» и «неблагоразумных отношениях». Майра внезапно покраснела и сказала, повысив голос:
– Ну, не в каждом случае…
– О каких это двоюродных брате и сестре вы толковали? – спросил позже Вернон. – Что еще за – тайны?
– Тайны, дорогой? Не понимаю, о чем ты.
– Вы сразу замолчали, когда я вошел. Так о ком шла речь?
– О людях, которых ты не знаешь. Ничего интересного.
Мать снова покраснела и выглядела сконфуженной.
Вернон не отличался любопытством и не стал дальше расспрашивать.
Ему очень не хватало Джо. «Кери-Лодж» без нее казался вымершим. Теперь Вернон гораздо чаще – виделся с Энид. Она приходила повидать Майру, и он был вынужден кататься с ней на роликах на новой площадке или посещать тоскливые вечеринки.
Майра советовала Вернону пригласить Энид в Кембридж на Майскую неделю[10]. Она так настаивала, что Вернон сдался. В конце концов, это не имело значения. Себастьян будет проводить время с Джо, так что ему все равно, чем заниматься. Танцы – гадость, как, впрочем, и все, что мешает мыслям о музыке…
Вечером, накануне его отъезда, дядя Сидни пришел в «Кери-Лодж».
Майра втолкнула Вернона вместе с ним в кабинет и сказала:
– Твой дядя Сидни хочет поговорить с тобой, Вернон.
Пару минут мистер Бент хмыкал и мялся, а потом неожиданно взял быка за рога. Вернон даже ощутил симпатию к дяде, отбросившему обычные шуточки.
– Я буду с тобой откровенен, мой мальчик, но не хочу, чтобы ты перебивал меня, пока я не закончу. Договорились?
– Да, дядя Сидни.
– Суть дела в следующем. Я хочу, чтобы ты вошел в компанию «Бент». Помни, что я сказал, – не перебивать! Я знаю, что ты никогда об этом не думал и что эта идея тебя не слишком привлекает. Но я простой человек и привык смотреть фактам в лицо. Если бы ты получал солидный доход и мог жить в Эбботс-Пуиссантс как джентльмен, тогда об этом не было бы и речи. Ты из того же теста, что и твой отец. Но в твоих жилах течет и добрая кровь Бентов, мой мальчик, а кровь всегда дает о себе знать. Сыновей у меня нет, и я хотел бы, если ты не возражаешь, относиться к тебе как к сыну. Мои девочки хорошо обеспечены на всю жизнь. Уверяю, тебе не придется трудиться не покладая рук. Я человек разумный и отлично понимаю, что тебе требуется. Ты молодой парень и войдешь в бизнес после окончания Кембриджа – начнешь снизу, с весьма умеренного жалованья, и будешь постепенно продвигаться вверх. Если захочешь уйти на покой до сорока лет – скатертью дорога. К тому времени ты будешь богат и сможешь содержать Эбботс-Пуиссантс. Надеюсь, ты рано женишься. Ранний брак – отличная штука. Твой старший сын займет твое место, а для младших будет готов первоклассный бизнес, когда они покажут, чего стоят. Я горжусь своей фирмой, как ты гордишься Эбботс-Пуиссантс, – вот почему я хорошо понимаю твои чувства к этому поместью. Я не хочу, чтобы ты его продавал. Было бы позором, если бы Дейры лишились его после нескольких веков. Ну, как тебе мое предложение?
– Это очень любезно с вашей стороны, дядя Сидни… – начал Вернон.
Но дядя прервал его, взмахнув рукой:
– Не будем об этом. Я не требую от тебя немедленного ответа. Сообщишь свое решение, когда приедешь из Кембриджа. Тебе хватит времени его обдумать. – Он поднялся. – Спасибо, что пригласил Энид на Майскую неделю. Она очень довольна. Ты бы загордился, Вернон, если бы знал, что она о тебе думает. Ну, девчонки всегда остаются девчонками.
Весело смеясь, дядя Сидни хлопнул входной – дверью.
Вернон стоял в холле, нахмурив брови. Это было чертовски достойно со стороны дяди Сидни, но он не собирался принимать его предложение. Все деньги в мире не смогут оторвать его от музыки…
От музыки и от Эбботс-Пуиссантс…
Майская неделя!
Джо и Энид приехали в Кембридж. Вернону также пришлось терпеть Этель в качестве компаньонки. Мир казался состоящим в основном из Бейтов.
Джо сразу же взорвалась:
– На кой черт ты пригласил Энид?
– Мама не давала мне покоя, – ответил Вернон. – Да и какое это имеет значение?
Для него сейчас ничего не имело значения, кроме музыки. Джо обсуждала это с Себастьяном с глазу на глаз.
– Неужели Вернон по-настоящему увлекся музыкой? Сможет ли он чего-нибудь добиться? Думаю, это всего лишь мимолетная страсть.
Себастьян придерживался другого мнения.
– Знаешь, это чертовски интересно, – ответил он. – Насколько я понимаю, у Вернона абсолютно революционные идеи. Сейчас он, так сказать, овладевает основами, причем с поразительной быстротой. Старик Коддингтон это признает, хотя и посмеивается над его идеями – вернее, посмеивался бы, если бы Вернон делился ими с ним. А вот Джеффрис – математик – этим заинтересовался. Он говорит, что музыкальные идеи Вернона – поистине четвертое измерение. Не знаю, сможет ли Вернон их осуществить, или же его всегда будут считать безобидным лунатиком. Грань тут, по-видимому, очень тонкая. Старый Джеффрис, несмотря на весь свой энтузиазм, его не поощряет. Он справедливо указывает, что пытаться открыть нечто новое и навязать это миру – всегда неблагодарная задача и что все открытия Вернона будут признаны не раньше чем через двести лет. Конечно, Джеффрис – чудной старикан. Сидит и чертит в пространстве воображаемые линии. Но я понимаю его точку зрения. Вернон не создает ничего нового, а, подобно ученому, открывает нечто уже существующее. Джеффрис утверждает, что детская нелюбовь Вернона к музыке вполне объяснима. Для его уха музыка несовершенна – как картина с нарушением перспективы. Она звучит для него, как для нас звучала бы примитивная музыка дикарей, – в основном как невыносимая какофония. Конечно, идеи самого Джеффриса тоже достаточно сомнительны. Стоит заговорить с ним о квадратах, кубах, математических функциях и скорости света, как он впадает в безумие. Переписывается с каким-то немецким парнем – Эйнштейном. Самое удивительное, что он в музыке ничего не смыслит, однако понимает – или говорит, что понимает, – намерения Вернона.
Джо глубоко задумалась.
– Сама я в этом ничего не смыслю, – сказала она наконец. – Но похоже, Вернон может добиться – успеха.
Себастьян покачал головой:
– Не уверен. Возможно, Вернон – гений, да только гениев, как известно, никто не встречает с распростертыми объятиями. С другой стороны, он, может быть, просто слегка рехнулся. Иногда Вернон выглядит чокнутым, и все же я чувствую, что он знает, о чем говорит.
– Ты слышал о предложении дяди Сидни?
– Да. Вернон, кажется, легкомысленно от него отказался, хотя оно, по-моему, весьма недурно.
– Надеюсь, ты не собираешься уговаривать Вернона принять его? – сердито нахмурилась Джо.
Себастьян оставался вызывающе хладнокровным.
– Не знаю. Об этом надо подумать. Возможно, у Вернона действительно замечательные музыкальные идеи, но едва ли ему удастся воплотить их на практике.
– Ты меня из себя выводишь! – Джо отвернулась.
Себастьян все сильнее раздражал ее своим холодным, аналитическим умом. Если он когда-либо испытывал волнение или энтузиазм, то тщательно это скрывал.
А для Джо энтузиазм стал необходим как воздух. Она была страстной защитницей слабых и угнетенных – тех, кто оказывался в меньшинстве или пускался в безнадежные предприятия.
Ей казалось, что Себастьян заинтересован только в успехе. Мысленно она обвиняла его в том, что он оценивает всех и все только по денежной стоимости. Когда они бывали вместе, то постоянно ссорились.
Вернон тоже отдалялся от нее. Он мог говорить только о музыке, причем в абсолютно незнакомых ей терминах.
Все его внимание было поглощено теперь музыкальными инструментами – их ресурсами и диапазоном, – причем скрипка, на которой играла Джо, интересовала его меньше всего. Она не могла рассуждать о кларнетах, тромбонах и фаготах. Целью Вернона было подружиться с исполнителями на этих инструментах, дабы приобрести некоторые практические знания вдобавок к теоретическим.
– Ты не знакома с каким-нибудь фаготистом?
Джо ответила отрицательно.
Вернон сказал, что она была бы для него полезна, если бы приобрела друзей среди музыкантов.
– Подойдет даже валторнист, – великодушно добавил он.
Вернон провел пальцем по ободку чашки для ополаскивания рук. Джо вздрогнула и заткнула уши. Звук усилился. Вернон мечтательно улыбался.
– Нужно уловить и зафиксировать этот звук – такой прекрасный и округлый… Я ломаю голову, как это сделать.
Себастьян отобрал у него чашку, и Вернон принялся ходить по комнате, позвякивая бокалами.
– Здесь много превосходного стекла, – одобрительно заметил он.
– Вы оба спятили, – заявила Джо.
– Может быть, тебе хватит колоколов, треугольника и гонга? – иронически осведомился Себастьян.
– Нет, – ответил Вернон. – Мне нужно стекло… Посмотрим, как будет звучать вместе венецианское и уотерфордское… Я рад, что у тебя такой утонченный вкус, Себастьян, но не найдется ли у тебя обычного стекла, которое я мог бы разбить на мелкие кусочки? Чудесная штука – стекло!
– Симфония бокалов! – едко сказала Джо.
– А почему бы и нет? Наверно, кто-то когда-то впервые дернул струну, а кто-то подул в тростник, и им понравились эти звуки. Интересно, кто впервые придумал делать вещи из меди и вообще из металла? Вероятно, в какой-нибудь книге об этом написано.
– Ты носишься с этими бокалами, как Колумб с яйцом![11] Почему бы тебе не воспользоваться карандашом и грифельной доской?
– Если она у тебя имеется…
– Какой он забавный! – хихикнула Энид.
Это прекратило разговор – по крайней мере, временно. Не то чтобы Вернону по-настоящему – досаждало присутствие Энид. Он был слишком погружен в свои идеи, чтобы обращать на это внимание. Энид и Этель могли хихикать сколько душе угодно.
Его всерьез беспокоили разногласия между Джо и Себастьяном. Они втроем всегда были таким прочным ансамблем.
– Не думаю, что Джо так уж нравится «жить своей жизнью», – сказал Вернон своему другу. – Большую часть времени она ведет себя как сердитая кошка. Не могу понять, почему мама на это согласилась. Ведь еще полгода назад она была категорически против. Что заставило ее изменить мнение?
Длинное желтое лицо Себастьяна расплылось в улыбке.
– Пожалуй, я мог бы догадаться.
– Ну?
– Пока я лучше промолчу. Во-первых, я могу ошибиться, а во-вторых, я ненавижу вмешиваться в естественный ход событий.
– Это все твой извилистый русский ум!
– Вполне возможно.
Вернон не настаивал. Он был слишком погружен в себя, чтобы доискиваться до причин.
Дни шли за днями. Друзья танцевали, ходили на ленч, ездили с сумасшедшей скоростью по сельским дорогам, курили и разговаривали в комнатах Вернона и снова танцевали. Спать как можно меньше было делом чести. В пять утра они уже отправлялись к реке.
Правая рука Вернона болела от гребли. Его напарницей была Энид, а от такого партнера толку мало. Но он не жаловался. Дядя Сидни казался довольным, а Вернон был благодарен ему за щедрое предложение. Какая жалость, что в нем от Дейров куда больше, чем от Бентов!
В глубинах сознания всплыло смутное воспоминание о чьих-то словах. «Дейры несчастливая семья, Вернон. Они не могут добиться успеха». Кто же это сказал? Женский голос в саду, в клубах сигаретного дыма…
– Да он сейчас заснет! – послышался голос Себастьяна. – Проснись, ты, зануда! Ну-ка, Энид, брось в него конфетой!
Конфета просвистела мимо головы Вернона, а Энид снова хихикнула:
– Вечно я промазываю!
Как будто это было очень забавно! Что за утомительная девица – все время хихикает! Кроме того, у нее торчат зубы.
Вернон приподнялся на локте. Обычно равнодушный к красотам природы, этим утром он восхищался сверкающей на солнце рекой и цветущими деревьями на берегу.
Лодка медленно скользила по течению в волшебном безмолвном мире. Возможно, он казался таким, поскольку вокруг не было ни единой живой души. Вернон подумал, что мир портит избыточное количество людей. Они вечно болтают, хихикают и пристают с вопросами, когда тебе хочется, чтобы тебя оставили в покое.
Это желание преследовало Вернона с детства. Он улыбнулся про себя, вспомнив придуманные им нелепые игры – мистера Грина и его друзей. Как же их звали?
Необычный детский мир – мир драконов и принцесс, причудливо смешивающихся с реальностью. Кто-то рассказывал ему историю о принце в рваной зеленой шляпе и принцессе в башне со сверкающими золотыми волосами, которые, когда она причесывалась, были видны в четырех королевствах…
Приподняв голову, Вернон посмотрел на берег. Под деревьями был привязан плоскодонный ялик. В нем сидели четверо, но Вернон заметил только девушку в розовом вечернем платье с волосами, похожими на золотые нити, которая стояла под деревом, усыпанным розовыми цветами.
Он не мог отвести от нее взгляд.
– Вернон! – Джо подтолкнула его ногой. – Ты не спишь, потому что у тебя открыты глаза. К тебе уже четыре раза обращались.
– Прошу прощения. Я засмотрелся вон на ту компанию. Правда, хорошенькая девушка?
Он пытался говорить небрежным тоном, но внутренний голос возбужденно твердил: «Хорошенькая? Да она настоящая красавица! Самая прекрасная девушка в мире! Я должен с ней познакомиться! Я хочу жениться на ней!»
Джо приподнялась на локтях и воскликнула:
– Ну конечно! Это же Нелл Верекер!
Невероятно! Этого не может быть! Нелл Верекер? Тощая бледная Нелл с ее розовым носом и нелепыми накрахмаленными платьями! Неужели время способно на такие шутки? Если так, то больше ни в чем нельзя быть уверенным. Та, давняя, и теперешняя Нелл – два абсолютно разных человека!
– Если это Нелл, то я должна с ней поздороваться, – заявила Джо. – Давайте подплывем к ним.
Последовали приветствия и возгласы удивления.
– Господи, Джо Уэйт! И Вернон! Сколько же лет мы не виделись?
Голос Нелл был мягким, а взгляд – улыбающимся и слегка робким. Она была еще прекраснее, чем Вернону показалось издали. Господи, почему же он молчит? Почему не может сказать что-нибудь остроумное, блестящее, приковывающее внимание? Как чудесны эти ярко-голубые глаза с длинными золотисто-коричневатыми ресницами! Она походила на весенние цветы, которые розовели над ее головой.
Вернона охватило уныние. Разве эта девушка может выйти замуж за такого неуклюжего, косноязычного парня? Нелл обратилась к нему… Господи, нужно слушать, что она говорит, и ответить без промедления!
– Мы уехали вскоре после вас. Папа ушел с работы.
Вернону припомнились давние сплетни: «Верекера наконец уволили. Это должно было случиться – он безнадежно некомпетентен».
Нелл продолжала говорить. Вернону хотелось слушать ее чудесный голос, а не слова, которые он произносит.
– Теперь мы живем в Лондоне. Папа умер пять лет назад.
– Я очень сожалею, – отозвался Вернон, чувствуя себя полным идиотом.
– Я дам тебе наш адрес. Ты должен нас навестить.
Вернон рискнул предложить повидаться вечером и спросил, куда она ходит танцевать. Нелл ответила. Вернону не нравилось это место, но он сразу согласился встретиться там завтра.
– Ты должна приберечь для меня один-два танца. Мы ведь столько лет не виделись.
– Ну, не знаю… – с сомнением произнесла девушка.
– Я все устрою. Предоставь это мне.
Они попрощались – увы, слишком скоро – и поплыли дальше.
– Разве не странно? – оскорбительно-прозаичным тоном заметила Джо. – Кто бы мог подумать, что Нелл Верекер станет такой хорошенькой? Интересно, поумнела ли она хоть немного?
Какое святотатство! Вернону показалось, будто безграничный океан отделяет его от Джо. Она просто слепа!
Согласится ли Нелл выйти за него замуж? Возможно, она даже не глянет на него. Наверняка в нее влюблена целая куча парней.
На Вернона нахлынуло отчаяние. Он словно погрузился во мрак.
Вернон танцевал с Нелл. Он никогда не представлял себе, что может быть так счастлив. В его объятиях она скользила как перышко или розовый лепесток. На ней снова было розовое платье, но другое – с широкой развевающейся юбкой.
Если бы это могло продолжаться вечно…
К несчастью, такого не бывает. В следующую секунду музыка смолкла, и они сели рядом.
Вернон хотел сказать ей тысячу вещей, но не знал, с чего начать. Словно со стороны он слышал свой голос, рассуждающий о дансинге и музыке.
Глупец! Через несколько минут начнется следующий танец, и ее уведут от него. Нужно срочно придумать план, как встретиться с ней снова.
Нелл что-то говорила – обычная болтовня между танцами: Лондон, сезон… Она собирается танцевать каждый вечер, иногда три танца подряд. А он не может уехать из Кембриджа! В конце концов она выйдет замуж за какого-нибудь богатого, красивого, расторопного парня.
Вернон пробормотал что-то о приезде в Лондон, и Нелл дала ему адрес, сказав, что мама будет рада его видеть.
Вновь заиграла музыка.
– Нелл… – запинаясь заговорил Вернон. – Я могу обращаться к тебе на «ты»?
– Конечно. – Она рассмеялась. – Помнишь, как ты тянул меня через ограду, когда мы думали, что за нами гонится носорог?
Вернон припомнил, что тогда назвал ее растяпой. Ничего себе растяпа!
– Тогда ты мне казался просто чудесным, Вернон, – продолжала Нелл.
Значит, теперь она его чудесным не считает. Настроение Вернона скачком упало.
– Наверно, я был скверным мальчишкой, – пробормотал он.
И почему ему никак не удается сказать что-нибудь остроумное?
– О, ты был просто лапочка! А Себастьян почти не изменился, верно?
Нелл называет его Себастьян! Ну а почему бы и нет? Ведь к нему она тоже обращается – Вернон. Хорошо, что Себастьяна никто не интересует, кроме Джо. А то с его деньгами и мозгами… Любопытно, нравится ли Нелл Себастьян?
– Его сразу узнаешь по ушам! – со смехом добавила Нелл.
Вернон почувствовал облегчение. Девушка, которая смеется над ушами Себастьяна, никак не может в него влюбиться. Бедный старина Себастьян – не повезло ему с ушами.
Увидев, что к ним направляется партнер Нелл, он быстро сказал:
– Чудесно было встретить тебя снова, Нелл. Я обязательно приеду в Лондон. Здорово, что мы вновь встретились. – «Черт возьми, я это уже говорил!» – Не забывай меня, ладно?
Вернон наблюдал, как Нелл кружится в объятиях Барнарда. Неужели он ей нравится? Ведь этот парень – форменный осел!
Нелл бросила на него взгляд поверх плеча партнера и улыбнулась.
Вернон вновь оказался на седьмом небе. Она улыбнулась ему – значит, он ей небезразличен!
Майская неделя подошла к концу. Вернон сидел за столом и писал письмо.
«Дорогой дядя Сидни!
Я подумал над Вашим предложением и решил принять его, если оно все еще в силе. Боюсь, что от меня фирме будет мало пользы, но я приложу все усилия. По-прежнему считаю, что с Вашей стороны это необычайно любезно».
Он сделал паузу. Ему мешал Себастьян, беспокойно ходивший взад-вперед.
– Ради бога, сядь, – раздраженно сказал Вернон. – Что с тобой происходит?
– Ничего.
Себастьян сел с необычной для него покорностью, набил трубку и закурил.
– Вчера вечером, – заговорил он сквозь пелену дыма, – я просил Джо выйти за меня замуж. Она мне отказала.
– Не повезло, – отозвался Вернон, стараясь выглядеть сочувствующим, хотя его мысли были заняты совсем другим. – Возможно, она передумает. Говорят, с девушками такое случается.
– Все из-за этих чертовых денег! – сердито бросил Себастьян.
– Каких денег?
– Моих. Когда мы были детьми, Джо всегда говорила, что выйдет за меня. Я ей нравился – уверен, что нравлюсь и сейчас. Но теперь все, что я говорю или делаю, вызывает у нее протест. Не сомневаюсь, что, будь я нищим или преследуемым, она сразу согласилась бы стать моей женой. Ей ведь всегда нужно быть на стороне потерпевших. В принципе, это превосходное качество, если его не доводить до абсурда. Джо ведет себя нелогично.
– Хм, – рассеянно произнес Вернон.
Он был эгоистично-сосредоточен на собственных делах и не особенно вдумывался в то, почему вдруг Себастьяну приспичило жениться на Джо. Ведь кругом полно девушек, которые подошли бы ему ничуть не хуже. Он перечитал письмо и добавил последнюю фразу:
«Я буду работать как негр».