1

– Тебе, наверное, надо познакомиться с моей тетей, – сказал Генри, нерешительно взглянув на Ширли. – Только, боюсь, будет ужасно скучно.

Они стояли у барьера паддока [2], машинально следя за единственной лошадью, под номером двенадцать, которую водили по кругу.

Ширли уже в третий раз приходила с Генри на скачки. Генри, кажется, всерьез увлекался спортом. В этом он тоже отличался от других молодых людей, чьи интересы склонялись к кинофильмам.

– Я уверена, мне скучно не будет, – вежливо ответила Ширли.

– Не знаю уж, как тебе это удастся. Она составляет гороскопы и имеет очень странные представления о пирамидах.

– Генри, а я ведь даже не знаю имени твоей тети.

– Не знаешь? – удивился он.

– Глин-Эдвардс?

– Нет. Фейборо. Леди Мюриэл Фейборо. Она в общем неплохой человек. Не обращает внимания, когда приходишь и уходишь. И в трудный момент всегда выручает деньгами.

– Какая скучная лошадь, – сказала Ширли, глядя на номер двенадцать. Она собиралась сказать совсем другое.

– Да, жалкая кляча. Наверное, и первый барьер не возьмет.

На круг вывели еще двух лошадей, и к барьеру подошли другие люди.

– Это что у нас, третий заезд? – Генри заглянул в свою программку. – Номера уже выставлены? Восемнадцатый номер бежит?

Ширли взглянула на щит позади:

– Да.

– Можем поставить на нее, если ставка подходящая.

– Ты здорово разбираешься в лошадях, Генри. Вы, наверное, держали дома лошадей и ты с детства имел с ними дело?

– Чаще всего я имел дело с букмекерами.

Ширли наконец решилась спросить о том, о чем давно хотела:

– Как странно, что я о тебе так мало знаю. У тебя есть родители или ты, как и я, сирота?

– Мои родители погибли во время налета. Они были в кафе «Париж».

– О Генри… как ужасно!

– Да, – согласился Генри, не проявляя, однако, особых эмоций. Он, видимо, и сам это почувствовал, потому что поспешил добавить: – С тех пор прошло уже более четырех лет. Я, разумеется, любил их и все такое, но нельзя же постоянно об этом помнить.

– Да, конечно, – неуверенно согласилась Ширли.

– А почему тебя это так интересует? – спросил Генри.

– Ну… людям хочется знать друг о друге, – почти извиняющимся тоном ответила Ширли.

– Хочется? – искренне удивился Генри. – Тогда тебе все-таки надо познакомиться с моей тетей. Соблюсти приличия в глазах Лауры.

– Лауры?

– Ну да, она же человек условностей. Так пусть знает, что я порядочный парень и все такое прочее.

Вскоре от леди Мюриэл пришло вежливое письмо, в котором она приглашала Ширли на ланч и сообщала, что Генри заедет за ней на машине.

2

Тетушка Генри оказалась очень похожей на Белую Королеву. Ее костюм состоял из различных шерстяных вещей ярких расцветок, которые она прилежно вязала сама. Выцветшие каштановые волосы с проседью были собраны в пучок, из которого во все стороны торчали неряшливые пряди. Она ухитрялась сочетать в себе бодрость с рассеянностью.

– Как мило, что вы пришли, дорогая, – тепло сказала она, пожав руку Ширли и уронив клубок шерсти. – Подними его, Генри. Спасибо, мой мальчик. Скажите, когда вы родились?

Ширли ответила, что 18 сентября 1928 года.

– Значит, Дева. А в какое время?

– О, не знаю.

– Досадно. Непременно узнайте и сообщите мне. Это очень важно. Где мои другие спицы… восьмой номер. Я вяжу для моряков – пуловер с высоким воротом. – Она приподняла вязанье.

– Похоже, для очень большого моряка, – заметил Генри.

– Ну на флоте, наверное, есть люди больших размеров, – не смутившись, ответила леди Мюриэл. – И в армии тоже, – добавила она без всякой связи. – Я помню майора Тага Мюррея… больше ста килограммов… ему требовалась особая лошадь для игры в поло, чтобы выдержать его вес. Так когда он обгонял игрока, никто ничего не мог поделать. Сломал себе шею на охоте, – весело заключила она.

Очень старый трясущийся дворецкий открыл дверь и объявил, что ланч подан.

Они перешли в столовую. Еда была ничем не примечательна, а столовое серебро почерневшее.

– Бедняга Мелшэм, – сказала леди Мюриэл, когда дворецкий вышел. – Он совсем ничего не видит. И так трясется, когда что-нибудь подает… Я каждый раз боюсь, что стол ему благополучно не обойти. Сколько раз ему говорила, чтобы он ставил блюда на буфет, но он меня не слушает. И серебро не разрешает убрать, хотя чистить его уже не может. Ссорится с прислугой. Все эти нынешние девчонки такие наглые, не то что прежде. Но что вы хотите? Война.

Они вернулись в гостиную, и леди Мюриэл оживленно заговорила о библейских проповедях, размерах пирамид, о том, как дорого приходится платить за нелегальные купоны на одежду, о проблемах с цветочным бордюром.

Потом неожиданно свернула вязанье и объявила, что покажет Ширли свой сад, а Генри послала с поручением к шоферу.

– Генри – милый мальчик, – сказала она, когда они с Ширли вышли. – Эгоистичный, конечно, и ужасно расточительный. Но чему удивляться при таком воспитании?

– Он… пошел в мать? – осторожно спросила Ширли.

– О нет. Бедняжка Милдред всегда отличалась бережливостью. Экономность была прямо ее страстью. Не представляю, почему мой брат на ней женился. Она даже хорошенькой не была. И убийственно скучной. Счастлива она, кажется, была только в Кении, среди почтенных фермеров. Потом они, правда, попали в веселую компанию, но она ей совершенно не подходила.

– А отец Генри… – нерешительно начала Ширли и умолкла.

– Несчастный Нед! Он трижды пережил банкротство. Но каким он был замечательным собеседником! Генри иногда мне его напоминает. А вот особый вид альстромерии. Она не везде растет. А у меня – превосходно. – Леди Мюриэл сорвала засохший цветок и бросила искоса взгляд на Ширли. – Вы очень красивы, дорогая. Не смущайтесь, что я вам об этом говорю. И очень молоды.

– Мне почти девятнадцать.

– Понятно… Вы чем-нибудь занимаетесь? Как в нынешнее время все умные девушки.

– Я не умная, – сказала Ширли. – Моя сестра хочет, чтобы я приобрела специальность секретарши.

– Прекрасно, мне кажется. Например, быть секретарем члена парламента. Говорят, это очень интересно. Я, правда, никогда не понимала почему. Но мне думается, вы долго не проработаете… Выйдете замуж. – Она вздохнула. – Какая странная стала жизнь! Я вот только что получила письмо от своей старой приятельницы. Ее дочь вышла замуж за дантиста. Дантиста! В мои молодые годы девушки не выходили за дантистов. За врачей – да, но не за дантистов. – Леди Мюриэл обернулась. – А вот и Генри идет. Ну что, Генри, уводишь мисс… мисс…

– Фрэнклин.

– Уводишь от меня мисс Фрэнклин?

– Да, проедемся в Бери-Хит.

– Бензин у Хармана взял?

– Только пару галлонов, тетя Мюриэл.

– Я этого не потерплю. Слышишь? Добывай себе бензин сам. Мне он тяжело достается.

– Не сердитесь, тетя. Я же знаю, на самом деле вам не жалко.

– Ну ладно… Так уж и быть. До свидания, деточка. Не забудьте прислать мне данные о времени своего рождения. Тогда я смогу составить вам правильный гороскоп. И носите зеленое, дорогая. Всем рожденным под знаком Девы следует носить зеленое.

– А я Водолей, – сказал Генри. – Родился двадцатого января.

– Непостоянный, – заметила его тетя. – Помните об этом, дорогая. Все Водолеи – крайне ненадежные люди.

– Надеюсь, ты не слишком скучала, – сказал Генри уже в машине.

– Совсем не скучала. Твоя тетя – прелесть.

– Ну, может, и не прелесть, но человек неплохой.

– Она тебя очень любит.

– О нет, не очень. Но терпит меня в своем доме, – сказал Генри и добавил: – Мой отпуск подходит к концу. Я скоро буду демобилизован.

– И что будешь делать потом?

– Честно говоря, не знаю. Хотел стать адвокатом.

– Да?

– Но это трудное дело. Может, займусь каким-нибудь бизнесом.

– Каким?

– Ну это смотря в какой сфере найдется приятель, который помог бы мне открыть собственное дело. У меня есть кое-какие связи в банковском бизнесе. Несколько знакомых дельцов, которые дали бы мне начать с нуля. У меня не так много денег, понимаешь? Триста фунтов в год, если быть точным. Моих собственных, я имею в виду. Большинство моих родственников безумно скупы. От них ничего не дождешься. Старушка Мюриэл иногда выручает, но сейчас она сама в стесненных обстоятельствах. Есть крестная, она довольно щедрая, если к ней суметь подойти. Грустно все это, я понимаю…

Ширли была озадачена его внезапной откровенностью.

– А почему ты мне все это рассказываешь?

Генри покраснел. Машина вильнула в сторону.

– Я думал, ты знаешь… – пробормотал он. – Дорогая, ты так красива… Я хочу жениться на тебе… Ты должна выйти за меня замуж… должна… должна…

3

Лаура смотрела на Генри в отчаянии.

Это все равно что в мороз взбираться на крутую горку, думала она. Чуть поднимешься, как снова соскальзываешь обратно.

– Ширли очень молода, – сказала она. – Слишком молода.

– Ну что вы, Лаура! Ей девятнадцать. Одна из моих бабушек вышла замуж в шестнадцать лет, а в неполных восемнадцать уже имела близнецов.

– То было давно.

– А сколько молодых поженились во время войны!

– А сейчас сожалеют об этом.

– Не надо так мрачно смотреть на вещи. Мы с Ширли не пожалеем.

– Откуда вы знаете?

– Знаю. – Генри улыбнулся. – Уверен в этом. Я безумно люблю Ширли и сделаю все, чтобы она была счастлива. – Он с надеждой взглянул на Лауру и повторил: – Правда, очень люблю.

Как и в прошлый раз, его очевидная искренность обезоружила Лауру. Да, он любит Ширли.

– Я, конечно, понимаю, что человек я необеспеченный…

И опять подкупающая откровенность. Финансовая сторона не очень беспокоила Лауру. Она не рассчитывала, что Ширли, как говорится, сделает выгодную партию. На первых порах средств у них будет немного, но на скромную жизнь хватит. Перспективы найти работу у Генри были не хуже, чем у сотен других демобилизованных молодых людей. У него было крепкое здоровье, светлая голова, обаятельная манера поведения. Однако именно обаяние вызывало у Лауры недоверие. Слишком его было много у Генри.

– Нет, Генри, – решительно сказала Лаура. – О замужестве Ширли пока не может быть и речи. Год помолвки – другое дело. Это даст вам возможность убедиться в правильности своего решения.

– Право же, Лаура, можно подумать, что вам по крайней мере пятьдесят. Вы будто строгий отец-ханжа, а не сестра.

– Я вынуждена быть для Ширли и отцом. А вы за это время сможете найти работу, устроить свою жизнь.

– Как тоскливо это звучит, – все так же обаятельно улыбнулся он. – Мне кажется, вы не хотите, чтобы Ширли вообще за кого-то вышла замуж.

Лаура вспыхнула:

– Глупости.

Генри остался доволен, что брошенное наугад замечание попало в цель. Он ушел разыскивать Ширли.

– С Лаурой говорить – такая тоска, – сказал он. – Почему мы не можем пожениться? Я не хочу ждать. Терпеть не могу чего-то ждать. А ты? Если долго чего-то ждешь, теряется интерес. Мы, конечно, могли бы уехать и спокойно где-нибудь зарегистрировать наш брак. Как ты на это смотришь? И хлопот меньше.

– О нет, Генри. Этого делать нельзя.

– Не понимаю, почему? Как я уже сказал, мы избавимся от множества хлопот.

– Я еще несовершеннолетняя. Нам, наверное, потребуется согласие Лауры?

– Да. Тебе, думаю, потребуется. Она – твой законный опекун? Или этот старик, как его?..

– Я точно не знаю. Болди – мое доверенное лицо.

– Все дело в том, что я не нравлюсь Лауре.

– Нет, Генри, нравишься. Я уверена, что нравишься.

– Нет. Она ревнует.

– Ты думаешь? – обеспокоенно спросила Ширли.

– Я не понравился ей с самого начала. А я так старался быть любезным, – обиженно сказал Генри.

– Я знаю, ты очень вежлив с ней. Но понимаешь, Генри, наше решение для нее стало неожиданностью. Ведь мы знакомы… сколько? Всего три недели. Думаю, не имеет значения, если нам придется годик подождать.

– Дорогая, я не хочу ждать год. Я хочу жениться на тебе сейчас… на следующей неделе… завтра. Разве ты не хочешь выйти за меня?

– О Генри! Хочу, конечно, хочу!

4

Мистер Болдок, как положено, был приглашен на обед, чтобы познакомиться с Генри.

– Ну что вы о нем думаете? – нетерпеливо спросила Лаура, когда они остались одни.

– Ну-ну, не торопись. Что я могу сказать, посидев с ним за обедом? Хорошие манеры, обращался со мной не как со старым чудаком. Слушал с почтением.

– И это все, что вы можете сказать? Но достоин ли он Ширли?

– Дорогая моя Лаура, никто и никогда в твоих глазах не будет достоин Ширли.

– Да… пожалуй, вы правы… Но вам он понравился?

– Понравился. Приятный молодой человек.

– Думаете, он будет хорошим мужем для Ширли?

– Ну этого я не могу предвидеть. Но подозреваю, что мужем он во многих отношениях может оказаться неважным.

– Тогда мы не должны разрешать Ширли выходить за него замуж.

– Но мы не можем ей запретить, если она этого хочет. Думаю, он будет не хуже любого другого, кого бы она ни выбрала. Во всяком случае, бить ее он не станет, и мышьяку в кофе не подсыплет, и грубить на людях вряд ли будет. Многое можно сказать, Лаура, о муже, если он приятный человек с хорошими манерами.

– А знаете, что думаю о нем я? Мне кажется, он до крайности эгоистичен и… и жесток.

Мистер Болдок поднял брови:

– Не удивлюсь, если ты окажешься права.

– Ну и что тогда?

– Но Ширли он ведь нравится, Лаура. Очень нравится. Она просто без ума от него. Генри не в твоем вкусе и, строго говоря, не в моем. Но Ширли он пришелся по сердцу.

– Если бы только она могла понять, что он представляет собой на самом деле! – воскликнула Лаура.

– Поймет, – пообещал мистер Болдок.

– Когда будет слишком поздно! Я хочу, чтобы она поняла это сейчас.

– Думаю, от этого ничего не изменится. Она настроена получить его, и получит.

– Если бы она могла куда-нибудь уехать… Попутешествовать, в Швейцарию… Но после войны это так трудно.

– На мой взгляд, – сказал мистер Болдок, – бесполезно пытаться удержать людей от брака. Я бы, конечно, попробовал это сделать, будь на то веские причины. Ну, скажем, если бы у него были жена и пятеро детей, если бы он страдал припадками эпилепсии или был бы уличен в растрате. Но хочешь знать, что произойдет, если тебе удастся их разлучить, отослав Ширли в круиз, в Швейцарию или на какой-нибудь остров в южных морях?

– Что же?

Мистер Болдок выразительно погрозил ей пальцем:

– Она вернется с другим парнем точно такого же типа. Люди знают, чего хотят. Ширли нужен Генри. И если она не сможет его заполучить, она не успокоится, пока не найдет похожего на Генри мужчину. Я много раз видел, как это бывает. Мой лучший друг был женат на женщине, которая превратила его жизнь в кромешный ад. Пилила его, изводила, командовала им. У него не было ни минуты покоя. Все удивлялись, как он до сих пор не схватил топор и не зарубил ее. Потом ему повезло. Она подцепила двустороннее воспаление легких и умерла. Через полгода он выглядел так, будто родился заново. Им заинтересовались несколько по-настоящему милых женщин. Прошло полтора года, и что, ты думаешь, он сделал? Женился на еще худшей стерве, чем его первая жена. Человеческая натура – загадка. – Мистер Болдок глубоко вздохнул. – Так что, Лаура, перестань метаться, будто королева из трагедии. Я тебе уже говорил, ты слишком серьезно воспринимаешь жизнь. Нельзя управлять чужими судьбами. Ширли должна идти своей дорогой. И, на мой взгляд, она способна позаботиться о себе намного лучше, чем ты о себе. Вот ты, Лаура, меня тревожишь. Всегда тревожила…