Дермот хорошо зарабатывал – около двух тысяч фунтов стерлингов в год. В их семье царили мир и благополучие. Они решили, что деньги стоит откладывать, но пока еще не время.
Первой покупкой был подержанный автомобиль.
Селия ненавидела Лондон и всегда мечтала жить за городом, да и для Джуди это было бы полезнее. Но они не могли позволить себе переселиться за город по причине дороговизны железнодорожных билетов.
Теперь Дермот мог ездить в Лондон на машине, и они сняли коттедж в Лодже, в десяти милях от Долтона. В придачу к машине они купили собаку – забавную таксу по кличке Обри.
Денман не захотела поселиться с ними. В тяжелое время она была безотказна, но, как только дела пошли на лад, у нее опять испортился характер. Она грубила Селии, ходила с гордо вздернутым подбородком и в конце концов потребовала расчета.
– Я не терплю, когда мною помыкают, – сказала она.
Они переехали весной, когда повсюду цвела сирень. Селия ее обожала. Рано утром она с ощущением счастья выходила в сад, где самыми невообразимыми оттенками лилового и пурпурного кипели заросли сирени. Под ногами путался Обри. Не было больше ни грязи, ни пыли, ни смога. Почти как дома.
Недалеко от их коттеджа находилась школа, куда отдали учиться Джуди. Она сразу полюбила школу. С кем-нибудь наедине она могла быть застенчивой, но среди десятков детей чувствовала себя как рыба в воде.
– Мама, когда я пойду в настоящую большую школу? Есть такие школы, где учатся миллион девочек? Какая самая большая школа в Англии?
При распределении жизненного пространства в их маленьком доме Селия и Дермот поспорили.
Дермот собирался занять солнечную комнату на втором этаже под свой кабинет. Селия предполагала устроить там детскую.
Дермот обиделся.
– Я единственный в этом доме, кто вообще не видит солнца.
– У Джуди должна быть солнечная комната.
– Зачем она ей? Она и так целый день на улице. Вон та большая комната ей отлично подойдет – там полно места для игр.
– Туда не заглядывает солнце.
– Я не понимаю, почему Джуди солнце нужнее, чем мне.
И тут Селия – впервые – настояла на своем. Ей ужасно хотелось уступить, но она не поддалась соблазну.
Дермот, впрочем, недолго обижался. Он сделал вид, что покорен своей участи бесправного отца и мужа.
Соседей было много, и большинство с детьми. Все они были очень дружелюбны. Единственная неприятность заключалась в том, что Дермот не любил ходить в гости.
– Послушай, Селия, я приезжаю из Лондона усталый как собака. А ты меня заставляешь наряжаться и опять куда-то тащишь. Домой мы приходим не раньше полуночи, а утром мне снова на работу. Я физически не могу этого вынести.
– Но ведь не каждый день, Дермот. Хотя бы раз в неделю.
– Я не хочу. А ты иди, если тебе не терпится.
Проще сказать, чем сделать. В деревне гостей приглашали либо парами, либо не приглашали вообще. И все же Селия не могла не признать справедливость слов Дермота. Он зарабатывал деньги для семьи и имел право отдохнуть после работы. Селия отклоняла все приглашения, и вечерами они с Дермотом сидели дома. Он обычно читал какую-нибудь книгу по экономике, а она шила или просто, сцепив руки на коленях, смотрела на него и думала о своих рыбаках из Корнуолла.
Селия хотела второго ребенка. Дермот был против.
– Когда мы жили в Лондоне, ты говорил, что у нас тесно и нет денег. Но теперь-то мы не бедны и места у нас полно.
– Подожди, мы еще успеем. Опять начнется эта возня, бутылки, соски, плач…
– Ты всегда так будешь говорить.
– Нет, не всегда. Я бы хотел иметь еще двоих детей, но не сейчас. Мы ведь еще молоды. Это будет хорошей встряской, когда нам все надоест. Я не хочу, чтобы тебя опять тошнило. – Помолчав, он добавил: – Знаешь, я присмотрел сегодня одну вещь.
– Какую?
– Автомобиль. Наш старый совсем развалился. А это новая спортивная модель, и всего восемь тысяч пробега.
Селия думала: «Как я его люблю! Он такой мальчишка, так хочет эту несчастную машину. Он ее заработал… Почему бы не согласиться с ним? Пусть покупает. А дети у нас еще будут. И потом, он мне дороже всех детей на земле».
Дермот никогда не приглашал в гости своих старых друзей. Это удивляло Селию.
– Ты ведь раньше часто встречался с Эндрюсом.
– Ну и что? Теперь мы совсем не видимся. Мы изменились. Все меняется…
– А Джим Лукас? Вы были неразлейвода, когда ты за мной ухаживал.
– О, Селия! Сто лет прошло. Еще не хватало мне якшаться с солдафонами.
Однажды Селия получила письмо от Элли Мейтланд, теперь Элли Петерсон.
– Дермот! Элли Петерсон вернулась из Индии. Я была ее подружкой на свадьбе. Давай пригласим ее с мужем к нам на уик-энд?
– Давай. Ее муж играет в гольф?
– Я не знаю.
– Досадно будет, если нет. Впрочем, ладно, это не важно. Ты ведь не заставишь меня развлекать их?
– Разве мы не можем поиграть в теннис? Элли раньше очень любила теннис, и Том, я знаю, хорошо играет.
– Нет, Селия, ты не понимаешь. Я не могу играть в теннис. Я через три недели играю на кубок клуба. Мне нужно тренироваться.
– Ну почему все на свете должно сводиться к гольфу? Почему все так сложно?
– Тебе не кажется, Селия, что лучше не мешать другому делать то, что он хочет? Ты любишь теннис, я люблю гольф. Ты приглашаешь своих друзей и делаешь с ними что тебе нравится, а я тебе не мешаю.
Вскоре Дермот позвал в гости своего партнера по гольфу Дэвиса и его жену. Селии пришлось целый день развлекать миссис Дэвис. Она была милая женщина, но большая зануда. Развлечь ее можно было только одним способом: сидеть и слушать ее монологи.
Селия не пожаловалась Дермоту, потому что он не выносил возражений. Она на свой страх и риск пригласила Петерсонов.
Элли изменилась очень мало. Они с Селией с удовольствием поболтали о прежних временах. Том поседел, стал еще тише и будто даже ниже ростом. Он был все такой же славный и рассеянный.
Дермот вел себя как ангел. В субботу он сказал, что обязан присутствовать на игре, и, извинившись, уехал в клуб. Зато воскресенье он посвятил гостям. Он ублажал их по всем правилам гостеприимства. Он даже свозил их на реку, которую терпеть не мог.
Когда они уехали, Дермот спросил:
– Разве это не благородство? – «Благородство» было одним из любимых слов Дермота.
Селия, услышав его, не могла удержаться от смеха:
– Да, милый. Ты был просто ангел.
– Не заставляй меня быть им слишком часто, ладно?
Селия не заставляла. Она, правда, думала пригласить еще одну подругу с мужем, но ее муж, к несчастью, тоже не играл в гольф. Селия не хотела, чтобы Дермот снова приносил себя в жертву. Тяжело жить с человеком, который постоянно жертвует собой. Дермот был закоренелым мучеником.
Джуди унаследовала отношение Дермота к старым друзьям. Как-то Селия упомянула Маргарет, которая дружила с Джуди в Лондоне.
– Маргарет? – удивилась Джуди. – Какая Маргарет?
– Неужели ты не помнишь? Та девочка, вы играли в парке, когда мы жили в Лондоне.
– Нет, не помню. Ни с какой Маргарет я никогда не играла.
– Ты не могла забыть. Это было всего год назад!
Но Джуди забыла. Она забыла всех, с кем играла в Лондоне.
– Я знаю только девочек из школы, – важно заявила она.
Произошло нечто замечательное. Все началось с того, что соседка в последний момент попросила Селию заменить какую-то гостью. Селия с радостью согласилась.
На вечеринке она была раскованна, болтала и веселилась в свое удовольствие, не боясь показаться глупой, потому что некому было следить за ней критическим взглядом. Селия будто снова стала незамужней девушкой.
За столом справа от нее сидел путешественник, который объездил весь Восток. Слова «Багдад», «Кашмир», «Тегеран», «Шираз» звучали в ушах Селии как музыка. Путешествия были ее заветной мечтой. Она иногда думала, что, если бы представился шанс, она бы бросила и Дермота, и Джуди, и Обри, и вообще все и отправилась бы на край света.
Соседом слева был добродушный на вид старичок. Как поняла Селия, он имел какое-то отношение к издательскому делу. Смеясь, она рассказала ему о своей неудачной попытке написать книгу. Он сказал, что хотел бы увидеть рукопись.
– Ах, да там полная ерунда! – воскликнула Селия.
– Все равно покажите, мне интересно.
– Конечно, покажу, но вы будете разочарованы.
Он тоже так думал. Эта молодая белокурая и развеселая особа совсем не походила на писательницу. Он захотел познакомиться с ее сочинением только потому, что она привлекала его внешне.
Селия вернулась домой в час ночи в невероятном возбуждении. Дермот уже давно спал, но она разбудила его.
– Дермот, послушай, я такая сегодня счастливая! Там был человек, который рассказывал мне о Персии и Индии, и еще один издатель. После ужина меня уговорили спеть. Я пела ужасно, но всем понравилось. Потом все пошли в сад, и мы с путешественником пошли смотреть на лилии. И он хотел меня поцеловать – в щеку, очень невинно. И было так хорошо, и луна, и лилии, и все, и я чуть ему не позволила, но потом все же не позволила, потому что знала, что мне не понравится.
– Молодец, – сказал Дермот.
– Ты ведь не сердишься, Дермот?
– Нет. Я рад за тебя. Но к чему было меня будить среди ночи?
– Потому что я хотела тебе рассказать.
– Слушай, но это же глупо. Зачем кому-то рассказывать? Ты что, не могла хотя бы потерпеть до утра?
– Не могла, – честно призналась Селия. – Я бы лопнула.
– Ладно, – проворчал он, отворачиваясь к стене, – теперь-то ты не лопнешь?
– Не лопну.
И Дермот снова заснул.
«Дермот есть Дермот, – думала Селия, раздеваясь и понемногу трезвея, – он такой. Он может и обругать, но не со зла…»
Селия совершенно забыла о своем обещании. Когда на следующий день к ней пришел издатель и потребовал рукопись, она только всплеснула руками и побежала скорее на чердак, где хранились всякие ненужные вещи. Вручая ему старые тетради, она еще раз предупредила, что все это не стоит беспокойства.
Через две недели Селия получила письмо, в котором ее просили приехать в Лондон.
Она приехала. Из-за кучи бумаг на нее сверкнули стеклышки пенсне.
– Послушайте, а где остальное? Насколько я понимаю, здесь была книга, а осталась только половина.
Озадаченная, Селия взяла у него рукопись и открыла рот от изумления:
– Это не то! Я дала вам не ту рукопись. Это старая, неоконченная.
Выслушав объяснения, он попросил ее прислать переделанную версию, а эту оставил у себя.
Через неделю издатель снова вызвал ее в Лондон.
– То, что вы переделывали, никуда не годится, – сказал он. – Правильно вам ее тогда вернули. Ни одно издательство не возьмется это публиковать. Но первая рукопись совсем неплоха. Могли бы вы ее закончить?
– Но там все неправильно. Там полно ошибок.
– Позвольте быть с вами откровенным, дитя мое. Вы не гений и никогда не создадите шедевра. Но вы, несомненно, прирожденная рассказчица. Ваши медиумы и колдуны покрыты толстым слоем романтики, то есть они такие, какими их себе представляют девяносто девять процентов читателей. Вы, скорее всего, ошибаетесь в их описании, но это не важно. Важно, чтобы ваша история понравилась публике, а публика любит не правдивые факты, а правдоподобный вымысел. Правдоподобный – запомните. Имейте это в виду, когда станете писать о своих рыбаках, о которых вы мне рассказывали. Только не вздумайте ехать в Корнуолл и близко не подходите к рыбакам, пока не закончите. Вы не сможете хорошо написать о чем-либо, что хорошо знаете. Вы слишком честны, чтобы заведомо писать неправду. Вы можете обманывать только тогда, когда сами этого не знаете. Вам нужно сочинять увлекательную ложь о мифических персонажах, но не о реальных. Теперь отправляйтесь домой и беритесь за работу.
Год спустя вышел первый роман Селии. Он назывался «Одинокая бухта». Мириам говорила, что это замечательно, Дермот говорил, что это чушь собачья. Селия знала, что Дермот прав, но маме была благодарна.
«Теперь, – думала она, – я притворяюсь писательницей. Это еще более странно, чем притворяться женой и матерью».