Ребенок Селии родился в июле, в той же комнате, где она сама родилась двадцать два года назад.
Зеленые ветки бука бились в окно.
Запрятав поглубже свои страхи, Дермот мастерски показывал, до чего уморительна Селия в роли будущей матери. Такое отношение как нельзя лучше помогало ей переносить это неприятное время. Несмотря на продолжающиеся приступы тошноты, она старалась больше двигаться и не сидеть без дела.
Селия приехала домой за три недели до родов. К концу третьей недели Дермот, получив короткий отпуск, тоже приехал. Селия надеялась, что ребенок родится до его возвращения в Лондон. Мириам надеялась, что после. Мужчины, по ее мнению, в такое время были женщине ни к чему.
Прибыла акушерка, бодрая и самоуверенная. Когда Селия увидела ее, в ней разом проснулись все затаенные страхи.
Однажды за ужином Селия, уронив вдруг нож и вилку, застонала. Акушерка отвела ее наверх и через минуту вернулась.
– Очень пунктуальна, – кивнула она Мириам с улыбкой.
– Почему вы не звоните врачу? – прорычал Дермот.
– Незачем торопиться. Врач понадобится еще не скоро.
Селия вернулась и продолжила ужинать. Потом Мириам и акушерка вышли вместе. Слышно было, как гремят ключи и скрипят дверцы бельевого шкафа.
Селия и Дермот сидели в столовой, испуганно переглядываясь. Они больше не шутили и не смеялись. Отчаяние овладело ими.
– Все будет хорошо, – произнесла Селия дрожащим голосом.
– Да, все будет хорошо, – Дермот чуть не плакал, – ты очень сильная.
– Женщины рожают детей каждую минуту, разве не так?
Внезапно ее лицо исказилось от боли.
– Селия! – закричал Дермот.
– Ничего, пойдем в сад. У меня такое ощущение, будто это не дом, а больница.
– Все из-за этой проклятой акушерки.
– Ну что ты, она очень мила.
Они вышли в сад, их обступила прохладная зеленая ночь. Бук шелестел листьями. Из дома доносился шум приготовлений, слышно было, как акушерка говорит по телефону: «Да, доктор… Нет, доктор… Хорошо… Примерно в десять часов? Ладно». Но они были словно одни в целом мире.
Двое несчастных одиноких детей, взявшись за руки, бродили по саду и не знали, чем утешить друг друга.
Селия вдруг сказала:
– Я уверена, что ничего плохого не случится, но… Знаешь, если что-нибудь все-таки случится, я хочу, чтобы ты знал, что я очень счастлива. Я и мечтать не могла о таком счастье. Ты обещал сделать меня счастливой и сделал. Все остальное – не важно. А потом мы всегда будем любить друг друга.
– Всегда.
На пороге показалась акушерка.
– Вам лучше зайти в дом, – позвала она Селию.
– Иду.
Вот и все, их разлучают. Это хуже всего. Сейчас она уйдет и оставит Дермота наедине с его ужасом. Их губы слились в прощальном поцелуе.
Селия подумала: «Мы не забудем эту ночь, никогда не забудем». Было четырнадцатое июля.
Она вошла в дом.
Боже, как она устала…
Комната, покачавшись в тумане, наконец расчистилась и стала ровно. Акушерка улыбалась ей, врач, знакомый с детства, в углу мыл руки. Он шутливо сказал:
– Представляешь, Селия, у тебя теперь есть ребенок.
Какая разница? Она просто устала…
Они, кажется, ждали, что она что-нибудь скажет, но она не могла. Она хотела отдохнуть, чтобы ее оставили в покое… Что-то мешало ей забыться…
– Дермот?
Селия очнулась от наркоза. Открыв глаза, она увидела Дермота. Но что произошло с ним? Он как-то странно изменился, словно получил плохую весть.
– Что? – спросила Селия.
– Девочка, – сказал Дермот не своим голосом.
– Да нет, с тобой что?
Его лицо исказилось, сморщилось – он плакал. Дермот плакал!
– Это было так долго, ужасно. Ты не знаешь, какой это был кошмар…
Упав на колени у кровати, он зарылся лицом в постель.
Селия положила руку на его голову. Боже, как он ее любит…
– Милый, все уже кончилось, теперь все хорошо…
Пришла мама. Увидев ее улыбающееся лицо, Селия почувствовала себя лучше, будто прибавилось сил.
– Не уходи, мама.
– Нет, детка, я посижу с тобой.
Селия уснула, держась за мамину руку. Проснувшись, она сказала:
– О, мама, как хорошо, когда не тошнит!
Мириам рассмеялась:
– Сейчас тебе принесут малышку.
– Ты уверена, что это не мальчик?
– Конечно.
– А я была уверена, что мальчик. Ну что же, зато Дермот доволен. Он хотел девочку и получил свое.
– Как обычно, – сухо заметила Мириам. – А вот и она.
Вошла акушерка – очень прямая и важная, неся что-то на подушке. Селия внутренне собралась: новорожденные дети – страшные уроды, и надо быть готовой.
– О! – вырвался у нее изумленный возглас.
И это маленькое существо – ее ребенок? Этот маленький краснокожий индеец с черными волосами? Акушерка осторожно положила девочку рядом с Селией – ничего похожего на кусок сырого мяса, забавное, славное личико.
– Восемь с половиной фунтов, – с гордостью доложила акушерка.
Как часто бывало и раньше, Селии не верилось, что все это всерьез. Сейчас ее зачем-то вынуждали притворяться молодой матерью. Она не чувствовала себя ни женой, ни матерью, она чувствовала себя маленькой девочкой, которая вернулась домой после интересного, но утомительного путешествия.
Джуди – как Селия назвала дочку – была образцовым младенцем. Она прибавляла в весе строго по графику и почти не плакала.
Когда Джуди исполнился месяц, Селия, оставив ее с Мириам, поехала в Лондон подыскивать новую квартиру.
Воссоединение доставило им обоим огромную радость: это было как второй медовый месяц. Дермот отчасти радовался тому, что Селия покинула Джуди, чтобы поехать к нему.
Подгоняемый ревностью, Дермот, когда позволяла работа, рьяно помогал Селии в поисках жилья. Она теперь была опытной квартиросъемщицей, которую не смогла бы напугать никакая мисс Бэнкс. Селия будто всю жизнь только тем и занималась, что снимала квартиры.
Они хотели немеблированную квартиру. Это обошлось бы дешевле, а Мириам снабдила бы их мебелью из дома. Но такие квартиры были большой редкостью, и за них всегда требовали гигантский залог. День за днем проходили в бесплодных усилиях, и Селия уже начинала отчаиваться.
На выручку неожиданно пришла миссис Стедман.
Однажды утром, когда Селия и Дермот завтракали, она предстала пред ними с заговорщическим видом.
– Прошу прощения, сэр, мэм, что прерываю ваш завтрак, но вчера вечером Стедман узнал, что на Лосестон-Мэншнз, 18 сдается квартира. Это прямо за углом. Они поместили объявления только вчера вечером, так что, если пойти туда сейчас, пока еще никто не успел пронюхать…
Селия, не дослушав миссис Стедман, вскочила из-за стола, схватила шляпку и помчалась на Лосестон-Мэншнз, 18.
Там тоже завтракали. Селию встретила неопрятная горничная. Узнав, зачем пришла Селия, она удалилась, чтобы громко доложить, должно быть, хозяйке:
– Здесь дама насчет квартиры, мэм.
– Так скоро? Они же еще не успели напечатать объявление.
Из столовой, вытирая рот, вышла молодая женщина в кимоно. Вслед за ней в прихожую проник запах селедки.
– Хотите посмотреть?
– Да, конечно.
Селии показали квартиру: четыре спальни, две гостиных, все довольно грязное, за восемьдесят фунтов в год (очень дешево), залог (увы!) обязательно.
– Я беру вашу квартиру, – твердо сказала Селия.
На лестнице обрадованная Селия столкнулась с двумя другими женщинами, которые пришли по объявлению, и мысленно похвалила себя за расторопность.
Месяц спустя квартиру было не узнать. Селия и Дермот сами сделали ремонт – пригласить рабочих было им не по карману. То, что получилось, нравилось им необычайно. Длинные мрачные коридоры расцвели вощеными обоями. Комнаты, выходящие окнами на север, в которые не заглядывало солнце, они покрасили теплой желтой краской. Стены в гостиной стали бледно-кремовыми, чтобы создать хороший фон для будущих картин и стеклянной горки. Линолеум, устилавший пол, отодрали и презентовали миссис Стедман, которая с жадностью его сцапала:
– Я обожаю красивый линолеум, мэ-э-эм!
Тем временем Селия успешно выдержала еще одно испытание – на этот раз в агентстве миссис Барман. Агентство миссис Барман специализировалось на нянях для маленьких детей.
Селия, конечно, не на шутку робела, входя в это солидное учреждение. Ее встретила высокомерная желтоволосая женщина и приказала заполнить анкету из тридцати четырех пунктов. Селии показалось, что вопросы анкеты составлены специально так, чтобы унизить заполняющего. Потом у нее отобрали анкету и отвели в комнату, похожую на больничную палату, где она должна была дожидаться кандидаток, которых пришлет желтоволосая.
Когда в комнату, хрустя накрахмаленным передником, величественно вплыла массивная особа, Селия окончательно струсила.
– Добрый день, – произнесла она слабым голосом.
– Добрый день, мадам.
Опустившись на стул напротив Селии, кандидатка вперила в нее пристальный взгляд. Этот взгляд ясно говорил, что ни одна уважающая себя няня не станет связываться с такой мамашей, как Селия.
– Мне нужна няня для маленького ребенка, – начала Селия, моля Бога придать своему голосу уверенность. – Для девочки двух месяцев.
– Да, мадам. Другие дети имеются?
– Нет.
– Сколько человек в семье?
– Э-э… я, мой муж и дочка.
– Каков штат служащих?
«Штат служащих» составляла одна умозрительная горничная.
– Мы живем очень скромно, – Селия покраснела, – у нас одна горничная.
– В детских убирают?
– Нет, вам придется делать это самой.
– О?.. – Кандидатка поднялась и сказала больше с сожалением, чем с гневом: – Боюсь, мадам, ваши условия меня не устраивают. В доме сэра Элдона Уэста мне прислуживали две горничные.
Селия мысленно обругала желтоволосую распорядительницу. Зачем она заставила ее отвечать на вопросы о финансовом положении, если присылает таких нянь, которые согласны работать только у Ротшильдов?
Следующей была чопорная женщина с густыми черными бровями.
– Один ребенок? Двухмесячный? Вы понимаете, мадам, что ребенок должен быть целиком поручен мне? Я не терплю вмешательства матерей.
Чернобровая получила отказ.
Та же участь постигла и неопрятную старушку, которая, как выяснила Селия, была ко всему прочему еще слепой, глухой и бестолковой.
Розовощекой девушке тоже было отказано, поскольку она оказалась не няней, а посудомойкой, но считала, что с детьми у нее получится лучше.
Селия совсем было отчаялась, когда в комнату вошла очень аккуратная женщина лет тридцати пяти с приятными голубыми глазами за стеклами пенсне.
Она на удивление спокойно отнеслась к тому, что ей придется самой убирать детскую.
– Я не против, мадам. Я жила в колониях и привыкла делать все сама.
Она показала рекомендации, утвердившие Селию во мнении, что Мэри Денман – так звали няню – отлично умеет присматривать за детьми. Договорившись об оплате, Селия со вздохом облегчения покинула агентство.
Теперь ей предстояло нанять горничную. Это оказалось едва ли не более сложным делом, чем найти няню. Няни, по крайней мере, были в избытке, но горничные с началом войны превратились в большую редкость: все они пошли работать либо в госпитали, либо на военные заводы. Обойдя несколько агентств, Селия отыскала все-таки одну пухлую добродушную девицу по имени Кейт, годящуюся в горничные. Но заполучить ее Селии удалось не сразу.
Камнем преткновения опять стала детская.
– Я не из-за ребенка, мэм. Детей-то я люблю, но вот их няньки… В последний раз я дала себе слово не наниматься в дом, где есть няня. Где няня, там и неприятности.
Напрасно Селия убеждала ее, что Мэри Денман – это кладезь всевозможных добродетелей. Кейт была непреклонна:
– Я по опыту знаю, мэм: все неприятности – от нянек.
Под конец Селия обратилась за помощью к Дермоту – ведь он был мастер добиваться своего, – и он, конечно, ее уломал.
– Не понимаю, что на меня нашло, ведь я поклялась в прошлый раз, что ноги моей не будет там, где есть нянька. Но капитан так по-доброму со мной разговаривал… И он знает полк, в котором служит мой жених… Ладно, я попробую.
Итак, Кейт была завоевана.
Октябрьским днем Селия, Дермот, Денман, Кейт и Джуди торжественно въехали на Лосестон-Мэншнз, 18, и семейная жизнь началась.
Дермот чудно относился к Джуди: он ее боялся. Когда Селия предлагала ему подержать Джуди, он шарахался прочь.
– Нет, я не могу. Я не могу это взять.
– Когда-нибудь все равно придется. И она не это.
– Когда-нибудь – да, но только не сейчас. Вот подрастет, будет бегать и разговаривать, может, и понравится мне. А почему она такая толстая? Думаешь, это пройдет? – Дермот был равнодушен к пухлым младенческим ямочкам.
– Но ей же только три месяца.
– Ты считаешь, она похудеет?
– Конечно. Мы с тобой вроде бы не толстые.
– Лишь бы похудела. Терпеть не могу толстых женщин.
Селии оставалось только выслушивать восторги миссис Стедман, ходившей кругами вокруг Джуди, как в тот памятный день вокруг куска мяса.
– Ах, какая малышка! Ну копия капитана, правда? И видно, что сделана не второпях, простите меня, мэм, но я от чистого сердца говорю.
В целом Селия находила семейную жизнь довольно забавной и всерьез ее не воспринимала. Денман отлично ладила с Джуди и была очень мила и услужлива, пока в доме после переезда было все вверх дном. Когда же хозяйство наладилось и жизнь приняла размеренный ход, в характере Денман обнаружилась обратная сторона – она стала вдруг обидчивой и вспыльчивой. Вспышки гнева задевали, конечно, не Джуди, которую она обожала, но Селию и Дермота. Впрочем, Денман с ненавистью относилась вообще ко всем работодателям. Самое невинное замечание могло вызвать у нее истерику. Селия, например, говорила:
– Сегодня ночью у вас горел свет. Надеюсь, с ребенком было все в порядке?
В ответ Денман немедленно закипала:
– Что, мне уже нельзя свет включить, чтобы посмотреть, который час? Вы и так со мной обращаетесь как с черной рабыней, но всему есть предел! Я сама надзирала за рабами в Африке, и даже для них, доложу вам, не жалели необходимого. Если вы считаете, что я трачу попусту электричество, скажите об этом прямо.
Заслышав разговоры о черных рабах, Кейт на кухне фыркала от смеха.
– Няньке не угодишь, я уж знаю. Она не угомонится, пока ей не дадут в подчинение дюжину негров.
Кейт была истинной отрадой для Селии. Флегматичная и добродушная, она спокойно управлялась на кухне и в комнатах, вспоминая по ходу дела о своих прежних хозяевах.
– Я никогда не забуду свое первое место. Мне и семнадцати тогда не исполнилось, и я была худая как щепка. Так они меня голодом решили уморить. На ужин давали одну селедку и маргарин вместо масла. Я аж светиться стала. Мать меня оттуда забрала.
Глядя на упитанную и щекастую Кейт, Селия с трудом верила ее рассказам.
– Надеюсь, Кейт, у нас вы не голодаете?
– Нет, мэм, что вы. Тут я всем довольна. Только вы, пожалуйста, держитесь от кухни подальше.
В Селии неожиданно проснулась страсть к кулинарии. Обнаружив, что все, что нужно, – это только следовать рецепту, она с головой ушла в новое увлечение. Кейт неодобрительно ворчала и стремилась выставить хозяйку из кухни, но, когда у нее бывал выходной, Селия устраивала кулинарные оргии. Вернувшегося с работы Дермота она кормила деликатесами собственного приготовления вроде котлет из омара с ванильным суфле.
Сама Кейт готовила простую пищу, презирая рецепты с их точными дозировками.
– Я на глаз все меряю. Немного этого, немного того – вот и все дела. Так и мать моя делала. Кухарки никогда не смотрят в книги.
Вот чудачка, думала Селия.
Наконец-то Селия почувствовала себя взрослой: свой дом (скорее, впрочем, квартира), муж, ребенок, горничная. Она даже говорить стала на подобающем жаргоне и подружилась с двумя соседками, тоже молодыми матерями семейств. Они судачили о качестве молока, о том, где можно дешевле достать брюссельскую капусту, и о коварстве слуг.
– И тогда я посмотрела ей прямо в глаза и сказала: «Джейн, такой наглости я не потерплю», прямо так и сказала. И что за выражение у нее после этого было на лице!
Ни о чем другом они не разговаривали.
Раньше Селия втайне боялась, что ей никогда не стать идеальной хозяйкой. Дермот, к счастью, этого и не требовал. Он всегда говорил, что в домах идеальных хозяек нет настоящего уюта. И он, казалось, был прав. Женщины, которые только и знали, что обсуждать недостатки горничных, вечно страдали от их «наглости». А их «сокровища» рассчитывались в самый неподходящий момент, предоставляя хозяйкам самим готовить и убираться. А те женщины, которые высунув язык носились по магазинам в поисках деликатесов, вечно кормили мужей какой-нибудь отравой.
Слишком много шума поднимают вокруг этой домовитости, думала Селия.
Жизнь таких людей, как они с Дермотом, была гораздо интереснее: не жизнь, а веселая увлекательная игра.
И скоро будет еще веселее, когда Джуди начнет ходить и разговаривать. Селия станет ее обожаемой мамочкой, какой для Селии была Мириам. А летом они поедут домой, и Джуди будет играть в саду в принцесс и драконов, а Селия читать и сочинять ей сказки.