У каждого находилось что сказать по поводу Джона Габриэля и Милли Берт, и рано или поздно все доводили свои мнения до моего сведения. В муках приготовлений к турниру по висту моя комната стала чем-то вроде артистического фойе, где все желающие могли подкрепить силы чашкой чаю или рюмкой хереса. Разумеется, Тереза могла их выставить, однако ей такое и в голову не приходило, чему, откровенно говоря, я был очень рад, так как неожиданно для самого себя заинтересовался, до чего могут довести быстро распространяющиеся слухи, злоба и зависть.

Я был уверен: между Милли Берт и Джоном Габриэлем не существует ничего, что могло бы вызвать подозрения. С его стороны – дружеские чувства и жалость, с ее – обожествление героя войны. И тем не менее я вынужден был признать: в настоящем положении были скрыты те возможности, которые предугадывали недоброжелатели. Милли Берт волей-неволей уже была более чем наполовину влюблена в Габриэля. А он, надо признать, отличался чувственностью. В любой момент с его стороны рыцарское ухаживание могло перерасти в страсть.

Я думал: если бы не выборы, их дружба давно бы уже переросла в роман. Как я подозревал, Габриэлю было просто необходимо, чтобы его любили и при этом восхищались им. Пока он мог о ком-то заботиться и кого-то защищать, темные силы, владевшие его подсознанием, дремали. А Милли Берт как раз и являлась такой женщиной, которую следовало лелеять и защищать.

«Какой у них мог бы прекрасный выйти роман, – цинично размышлял я. – Любовная интрижка, основанная скорее не на вожделении и похоти, а на любви, жалости, доброте и признательности. И тем не менее их связь все же оставалась бы всего лишь интригой, и именно в качестве таковой, причем без смягчающих обстоятельств, и рассматривалась бы большей частью электората Сент-Лу. Пожалуй, большинство местных жителей подали бы свои голоса в пользу безупречного семьянина Уилбрэма или вообще воздержались бы от голосования. Справедливо или несправедливо, но в настоящих выборах Габриэль участвовал как бы на своей собственной стороне, и голоса, поданные за него, были бы поданы именно за Джона Габриэля, а не за Уинстона Черчилля! И майор шел по тонкому льду».

– Знаю, что мне не следовало даже упоминать о таком, – задыхаясь, проговорила леди Трессильян. Она запыхалась от быстрой ходьбы. Расстегнув серую фланелевую куртку, она с наслаждением, мелкими глотками пила чай из чашки рокингемского фарфора, принадлежавшей еще покойной мисс Эми Треджеллис. Конспиративно понизив голос, она добавила: – И все же интересно, говорил ли вам уже кто-нибудь о… ну, о миссис Берт и нашем кандидате? – И она посмотрела на меня глазами, напоминавшими глаза расстроенного спаниеля.

– Боюсь, – ответил я, – что все люди любят поговорить.

Леди Трессильян очень обеспокоилась.

– Господи, – проговорила она, – лучше бы они молчали! Понимаете, она очень славная, на самом деле очень славная. Совершенно не того сорта, что… я хочу сказать, она абсолютно порядочная женщина. Разумеется, если бы между ними на самом деле что-то было, уж они бы вели себя так, чтобы ни одна живая душа не узнала об их отношениях! Именно потому, что их отношения во всех смыслах безупречны, они и… не беспокоились…

Тут в комнату решительно вторглась миссис Бигэм Чартерис. Она была преисполнена благородного негодования. Поводом на этот раз стала лошадь.

– Возмутительная беспечность! – воскликнула она. – Этому Берту абсолютно нельзя доверять. Пьет все больше и больше, и теперь его пьянство уже сказывается на качестве его работы! Разумеется, я и раньше знала, что собак ему доверять нельзя, но с лошадьми и коровами он справлялся вполне удовлетворительно – все фермеры постоянно к нему обращались, – но недавно мне сказали: из-за его халатности у Полнити корова сдохла при отеле. А теперь еще вот кобыла у Бентли! Если Берт не будет осторожным, то он плохо кончит.

– Мы с капитаном Норрисом как раз обсуждали миссис Берт, – сказала леди Трессильян. – Я спрашивала, известно ли ему что-нибудь…

– Все чушь, – отрезала миссис Бигэм Чартерис, – но такие сплетни прилипчивы. Теперь все говорят: вот, оказывается, почему Берт пьет! Какая ерунда. Он напивался и бил жену задолго до того, как майор Габриэль вообще появился в наших краях… Однако с этим надо что-то делать. Кто-то должен поговорить с майором.

– По-моему, Карслейк уже намекнул ему, – сказал я.

– Карслейку недостает такта, – заметила миссис Бигэм Чартерис. – Наверное, Габриэль просто с цепи сорвался после беседы с Карслейком?

– Да, – подтвердил я. – Так и было.

– Габриэль просто глупец, – заявила миссис Бигэм Чартерис. – Его мягкосердечность не доведет его до добра. Хм… по-моему, лучше будет, если кто-то побеседует с ней. Намекнет, что лучше не мозолить никому глаза до выборов. Милли, скорее всего, и понятия не имеет, какие о них ходят слухи. – Она повернулась к своей золовке: – Ты должна поговорить с ней, Агнес!

Леди Трессильян побагровела от смущения и жалко заблеяла:

– Мод, но я же не знаю, что ей сказать! Нет-нет, я уверена, что не смогу…

– Но не дожидаться же, пока ей скажет миссис Карслейк! Она не женщина, а гадюка!

– Правильно! Правильно! – воскликнул я с чувством.

– И я сильно подозреваю, что именно она распускает гнусные сплетни, – продолжала миссис Бигэм Чартерис.

– Ну что ты, Мод! Не станет она своими руками топить нашего кандидата!

– Агнес, – мрачно проговорила ее невестка, – пожила бы ты с мое в полку, еще не того бы насмотрелась! Злоба и недоброжелательность у иных женщин перевешивали все, даже шансы на повышение мужа. Понимаешь? Все! Кстати, мне кажется, – добавила она, – миссис Карслейк сама охотно пофлиртовала бы с Габриэлем!

– Мод, что ты!

– Спроси-ка капитана Норриса. Он всегда здесь, а ведь верно подмечено, что окружающим всегда виднее.

Обе дамы устремили свои взоры на меня.

– Разумеется, я не считаю… – начал было я, но потом передумал. – По-моему, вы правы, – заявил я миссис Бигэм Чартерис.

Внезапно я оценил значение некоторых намеков и взглядов миссис Карслейк, которым раньше не склонен был придавать значения. Каким бы невероятным это ни казалось, я решил: возможно, миссис Карслейк не только не предпринимала никаких шагов, чтобы заткнуть рты сплетникам, скорее всего, она сама втихомолку способствовала распространению слухов. Мне показалось, что я вляпался в какую-то мерзость.

Неожиданно миссис Бигэм Чартерис заявила:

– Если кто и сможет убедить Милли Берт, так это капитан Норрис. Кроме него, некому.

– Нет! – воскликнул я.

– Вы ей симпатичны, кроме того, у вас, как у инвалида, более выгодное положение.

– Я с тобой согласна! – Леди Трессильян испытала облегчение от того, что неприятное поручение придется выполнять.

– Нет! – выразительно повторил я, но миссис Бигэм Чартерис уже вскочила с места:

– Она сейчас украшает амбар. Сейчас пришлю ее сюда – скажу, чтобы она отдохнула и выпила чаю.

– Я не собираюсь вести с ней никаких бесед, – протестовал я.

– Да нет же, вы с ней поговорите. – Миссис Бигэм Чартерис была непреклонна. Не зря же она столько лет была полковничьей женой. – Мы все должны приложить усилия к тому, чтобы поганые социалисты не прошли в парламент!

– Ну пожалуйста. – Леди Трессильян умоляюще посмотрела на меня. – Ради мистера Черчилля! После всего, что он сделал для страны!

– Теперь, когда он выиграл для нас войну, – сказал я, – ему самое время засесть за мемуары и написать историю Второй мировой – он один из лучших писателей нашего времени – и немного отдохнуть, пока лейбористы будут плохо управлять страной.

Миссис Бигэм Чартерис к тому времени уже ушла. Я продолжал говорить, обращаясь к леди Трессильян:

– Черчилль заслужил отдых…

– Только представьте, до чего доведут нас лейбористы! – ужаснулась леди Трессильян.

– Кто угодно способен довести нас до чего угодно, – возразил я. – После войны по-другому и невозможно. Не думаете же вы на самом деле, что управлять страной легко! Как бы там ни было, – я заторопился, так как снаружи до нас донеслись шаги и голоса, – очевидно, вы лучше подойдете для беседы с Милли Берт. Все-таки лучше, когда о таких вещах женщине намекает другая женщина.

Однако леди Трессильян покачала головой.

– Нет, – сказала она, – совсем не лучше. Мод правда – именно вам следует с ней поговорить. Я уверена, она поймет.

Местоимение «она», как я понял, относилось к Милли Берт. Лично у меня возникли серьезные сомнения в том, что она окажется столь понятливой.

Милли Берт вошла в комнату в сопровождении миссис Бигэм Чартерис, словно торговый корабль, идущий под конвоем эскадронного миноносца.

– Вот мы и пришли! – весело воскликнула миссис Бигэм Чартерис. – Налейте себе чашечку чаю, дорогая, садитесь и развлекайте капитана Норриса. Агнес, ты мне нужна. Куда ты дела призы?

И две дамы выплыли из комнаты. Милли Берт налила себе чаю и подошла ко мне.

– Ничего не случилось? – спросила она слегка встревоженно.

Не начни она первой, я, скорее всего, уклонился бы от навязываемой мне роли. Но, затеяв разговор, она облегчила мне задачу.

– Милли, вы очень славная. Вы хоть понимаете, что большинство людей славными и милыми не назовешь? – спросил я.

– Капитан Норрис, что вы имеете в виду?

Я решился:

– Известно ли вам, что в городе сплетничают о вас и майоре Габриэле?

– Обо мне и майоре Габриэле? – Она широко раскрыла глаза от удивления, и лицо ее начало медленно заливаться краской от подбородка до самых корней волос. От смущения я отвел глаза в сторону. – Значит, не только Джим, но и посторонние люди тоже говорят… они, значит, думают, что…

– Во время предвыборной кампании, – объяснял я, сам себя ненавидя, – кандидату на место в парламенте следует быть особенно осторожным. Как говорил апостол Павел, такой человек должен избегать даже дурных мыслей… Понимаете? Достаточно какой-нибудь невинной мелочи, вроде того, что он пил с вами кофе, случайно встретил вас на улице и помог донести сумку и так далее, чтобы его действия немедленно заметили и по-своему истолковали.

В ее широко раскрытых карих глазах застыл испуг.

– Но вы-то, вы-то, надеюсь, верите, что между нами ничего не было, он и словом не обмолвился ни о чем таком? Он просто был очень-очень добр ко мне, вот и все! Правда, это все!

– Разумеется, я вам верю. Но кандидату на место в парламенте нельзя позволить себе быть даже добрым! Такова чистота и непорочность наших политических идеалов, – добавил я с горечью.

– Я ничем не хочу повредить ему, – сказала Милли. – Ни за что на свете.

– Не сомневаюсь.

Она бросила на меня умоляющий взгляд:

– Что мне делать, чтобы… чтобы все исправить?

– Я бы посоветовал вам… как бы это сказать… держаться от него подальше до конца выборов. Постарайтесь, чтобы вас не видели вместе в общественных местах.

Она быстро кивнула:

– Да, конечно! Как я вам признательна за то, что вы открыли мне глаза. Капитан Норрис, мне самой бы и в голову не пришло… Я… Он был так добр ко мне…

Она уже встала, и все бы окончилось ко всеобщему удовлетворению, если бы в тот момент на террасу не вышел Джон Габриэль собственной персоной.

– Здравствуйте! – воскликнул он. – Что тут у вас происходит? А я только с митинга, говорил и говорил, пока в горле не пересохло. Херес есть? Мне еще предстоит навестить солдатских матерей – нельзя же, чтобы от меня разило виски!

– Мне пора, – заторопилась Милли. – До свидания, капитан Норрис. До свидания, майор Габриэль.

– Подождите секунду, – сказал он. – Я провожу вас до дому.

– Нет-нет, спасибо… Я тороплюсь.

– Ладно. Придется пожертвовать хересом…

– Ну пожалуйста, не надо! – Она страшно смутилась и покраснела. – Я не хочу, чтобы вы меня провожали. Мне… хочется побыть одной.

И она почти выбежала прочь. Габриэль круто повернулся ко мне:

– Кто это так ее напугал? Вы?

– Да, – признал я.

– Какого дьявола вы лезете в мои дела?

– На ваши дела мне наплевать. Другое дело – партия консерваторов.

– А, значит, вас волнуют дела партии консерваторов?

– По здравом размышлении – нет.

– Тогда зачем суете нос куда вас не просят?

– Если хотите знать, затем, что маленькая миссис Берт мне очень симпатична. И если потом ей намекнут, будто вы проиграли выборы из-за дружбы с ней, она будет очень переживать.

– Я не проиграю выборы из-за дружбы с ней!

– Вы очень близки к тому, чтобы проиграть, Габриэль. Вы недооцениваете силы похотливого воображения.

Он кивнул:

– Кто надоумил вас поговорить с ней?

– Миссис Бигэм Чартерис и леди Трессильян.

– Вот старые ведьмы! А леди Сент-Лу?

– Нет, она ни при чем.

– Если бы я узнал, что за всем стоит именно она, – Габриэль помрачнел, – я бы сбежал с Милли Берт на все выходные, и плевать мне на них всех!

– Достойное завершение славной кампании, – улыбнулся я. – А мне-то казалось, вы хотите пройти в парламент!

Вдруг он широко ухмыльнулся, и к нему вернулось хорошее расположение духа.

– Не сомневайтесь, – сказал он. – Я пройду!