До тех пор лорд Сент-Лу был для меня пустым звуком, абстракцией. Отсутствующий владелец замка Сент-Лу… Теперь он обретал осязаемые формы. Я начал наводить о нем справки.

Днем зашла леди Трессильян. Она принесла мне книгу, которая, по ее словам, «должна была меня заинтересовать». Я сразу понял, что принесенная ею книга вряд ли пробудит мой интерес. Написанная бойким слогом книжица в бодряческом тоне пыталась убедить читателя, будто каждый может изменить мир к лучшему, если будет лежать на спине, размышляя о прекрасном. Леди Трессильян, мучимая неосуществленным материнским инстинктом, всегда приносила мне что-нибудь почитать. Она вбила себе в голову, что я должен стать писателем. Раздобыла мне по меньшей мере три заочных курса под названием «Как за двадцать четыре урока стать писателем» и прочую дребедень в таком роде. Она принадлежала к числу тех славных, добрых женщин, которые просто не в состоянии пройти мимо страдальца, не утешив его. Такие женщины не способны понять, что можно предоставить кого-то самому себе.

Она не внушала мне антипатии, но я всячески старался уклониться от ее услуг. Иногда мне на помощь приходила Тереза, но чаще она просто улыбалась и нарочно бросала меня на произвол судьбы. Когда впоследствии я ее за это ругал, она заявляла: иногда раздражители действуют благотворно.

В тот день Терезы не оказалось дома – она занималась предвыборной агитацией, так что ускользнуть я не сумел.

Вздохнув, леди Трессильян поинтересовалась, как я себя чувствую, и отметила, что выгляжу я гораздо лучше, чем прежде. Я поблагодарил ее за книгу, сказав, что она наверняка меня заинтересует. После этого мы перешли к местным новостям. Тогда все они сводились к политике. Она рассказала мне, как проходят предвыборные собрания и как ловко Габриэль отвечает на каверзные вопросы. Потом она принялась рассуждать о том, чего в действительности хочет народ, и как будет ужасно, если все национализируют, и какого мнения фермеры о централизованных закупках молока… Точно такой разговор мы вели за три дня до того.

Однако тут, после короткой паузы, леди Трессильян со вздохом заметила:

– Скорее бы Руперт возвращался!

– А что, он собирается приехать? – спросил я.

– Да. Там, в Бирме, его ранили. Знаете, просто нехорошо, что в газетах практически ни слова о Четырнадцатой армии! Некоторое время он находился в госпитале, и теперь ему полагается большой отпуск. Здесь его ждет масса дел. Мы все старались как могли, но жизнь не стоит на месте, условия постоянно меняются.

Я высказал предположение, что из-за налогов и прочих трудностей лорду Сент-Лу, вероятно, вскоре придется распродать часть своих земель.

– Земля у моря годится под застройку, но так не хочется, чтобы там наплодили еще этих жутких домишек! – вторила мне леди Трессильян.

Я согласился: действительно, те, кто строили новое жилье в районе Истклифф, явно не испорчены чувством прекрасного.

– Мой зять, седьмой лорд Сент-Лу, – продолжала моя собеседница, – передал ту землю городу. Он хотел, чтобы землю передали в общественное пользование, но даже и не думал принимать какие-либо особые меры предосторожности. В результате городской совет по кусочкам распродал весь участок под застройку. Так нечестно с их стороны! Ведь мой зять рассчитывал, что ее будут использовать совершенно по-иному.

Я спросил, собирается ли лорд Сент-Лу переселиться сюда насовсем.

– Не знаю. Он не говорил ничего определенного. – Она снова вздохнула. – Надеюсь, что да… очень надеюсь… Последний раз он был у нас в возрасте шестнадцати лет, – продолжала она. – Он обычно приезжал к нам на каникулы, когда учился в Итоне. Его мать – уроженка Новой Зеландии, очаровательная была девушка… Овдовев, она переселилась к родне в Новую Зеландию и взяла сына с собой. Ее невозможно ни в чем упрекнуть, однако мне жаль, что мальчик не рос в поместье, которое принадлежало ему по праву рождения. Боюсь, когда он приедет, с ним нелегко будет найти общий язык. Конечно, все меняется… – На ее славном круглом лице проступило выражение беспокойства и огорчения. – Мы сделали все, что смогли. Налог на наследство очень велик. Отец Изабеллы погиб в прошлую войну. Замок пришлось сдавать внаем. Мы с Адди и Мод сложили наши доходы и сумели сами снять Сент-Лу – насколько такой выход лучше, чем сдавать его посторонним людям… Замок стал родным домом для Изабеллы. – Она немного повеселела и доверительно наклонилась ко мне. – Наверное, я слишком сентиментальна, но я так надеюсь на то, что Изабелла и Руперт… то есть, я хочу сказать, их брак был бы идеальным выходом из положения…

Так как я ничего не отвечал, она продолжала:

– Он такой славный мальчик! Такой красивый и всегда был с нами так ласков… И он как будто всегда имел особую склонность к Изабелле! Ей в ту пору было одиннадцать лет. Она тогда ходила за ним хвостиком. Она была так ему предана! Мы с Адди при виде их, бывало, говорили друг другу: «Вот если бы…» Мод, разумеется, твердила: мол, из брака между двоюродными братом и сестрой ничего хорошего не выйдет. Но Мод вечно судит обо всем с точки зрения чистоты родословной. Множество кузенов заключают между собой браки, и ничего дурного не происходит. Мы ведь не члены королевской семьи, и нам не нужно брать в церкви специальное разрешение на брак.

Она снова замолчала. На сей раз на ее лице появилось то сосредоточенное выражение, которое свойственно женщинам, когда они пытаются кого-то поженить.

– За все эти годы он ни разу не забывал поздравить ее с днем рождения и прислать подарок… Правда, трогательно? Изабелла – такая милая и так любит Сент-Лу… – Леди Трессильян бросила взгляд в сторону замка. – Вот бы они поженились и поселились здесь… – Она прослезилась.

Вечером в разговоре с Терезой я заметил:

– Мне эта история все больше и больше напоминает волшебную сказку. Принц вот-вот приедет и женится на принцессе. Да где же мы, в конце концов, находимся – в сказке братьев Гримм?

На следующий день, сидя на террасе рядом с Изабеллой, я попросил:

– Расскажите о вашем кузене Руперте.

– Не думаю, что получится…

– Вы сказали, что постоянно думаете о нем. Это на самом деле так?

Она немного подумала.

– Нет, я не думаю о нем. Я имела в виду то, что в мыслях он постоянно со мной. Наверное… однажды я выйду за него замуж.

Мое молчание как будто встревожило ее. Она повернулась ко мне:

– Вам кажется, что я говорю глупости? Я не видела Руперта с тех пор, когда ему было шестнадцать лет, а мне – одиннадцать. Тогда он говорил, что в один прекрасный день вернется сюда и женится на мне. Я всегда верила: так и будет… Я и сейчас верю.

– Лорд и леди Сент-Лу поженились и долго и счастливо жили в прекрасном замке на берегу синего моря, – сказал я.

– По-вашему, такое невозможно? – спросила Изабелла.

Она смотрела на меня так, как будто мое мнение на сей счет было решающим. Я глубоко вздохнул:

– Я склонен думать, что такое возможно. Прекрасный конец волшебной сказки.

Неожиданное появление на террасе миссис Бигэм Чартерис вернуло нас из мира волшебных сказок к реальности. Она притащила с собой какой-то раздутый пакет. Шлепнув его на землю, она бесцеремонно попросила меня передать пакет капитану Карслейку. Я начал было:

– Он, наверное, у себя…

Она прервала меня:

– Знаю, но мне туда не хочется. Не хочу встречаться с его женой.

Лично я тоже век бы не встречался с миссис Карслейк, но я понял: не только она причина того, что миссис Бигэм Чартерис сегодня бесцеремоннее обычного.

Изабелла тоже это заметила.

– Что случилось, тетя Мод? – спросила она.

С застывшим лицом миссис Бигэм Чартерис отрывисто произнесла:

– Люсинда попала под машину!

Люсиндой звали обожаемую собаку миссис Бигэм Чартерис, коричневого спаниеля.

Должно быть, для того чтобы я не смел выражать свое сочувствие, она говорила более отрывисто, чем всегда, и смотрела на меня в упор ледяным взглядом.

– Там, на набережной, – продолжала она. – Чертовы туристы… гоняют как сумасшедшие… даже не остановились… Пойдем, Изабелла. Нам надо домой…

Я не предложил чаю и не посочувствовал.

– Где Люси? – спросила Изабелла.

– Ее отвезли к Берту. Мне помог майор Габриэль. Он был очень-очень добр.

…Габриэль появился на сцене в тот момент, когда Люсинда, скуля, лежала на мостовой, а миссис Бигэм Чартерис стояла над ней на коленях. Майор тоже опустился на колени и опытными, чуткими пальцами ощупал собаку.

– Задние конечности ослабели, – сказал он. – Должно быть, повреждены внутренние органы. Ее надо отнести к ветеринару.

– Я обычно вожу ее к Джонсону, он замечательно обращается с собаками. Но он живет далеко, в Полуизене.

– Хорошо, – кивнул Габриэль. – Кто лучший ветеринар в Сент-Лу?

– Джеймс Берт. Как врач он хорош, но очень груб. Собак я ему никогда не доверяю и никогда их к нему не вожу. Видите ли, он пьет. Но он живет недалеко отсюда. Давайте лучше отнесем Люси к нему. Осторожно – она может вас укусить.

– Меня не укусит. – Склонившись над собакой, Габриэль ласково заговорил с ней: – Ты умница, хорошая девочка!

Он осторожно подхватил ее на руки. Вокруг них столпились мальчишки, рыбаки и домохозяйки с сумками. Все обменивались одобрительными замечаниями и давали советы.

– Умница, Люси, хорошая девочка, – отрывисто сказала миссис Бигэм Чартерис.

– Спасибо за помощь. Берт живет за углом, на Уэстерн-Плейс.

Ветеринар жил в аккуратном, чопорном домике в викторианском стиле под шиферной крышей. К воротам была прикреплена истертая медная табличка.

Дверь им открыла миловидная молодая женщина. На вид ей было лет двадцать восемь. Оказалось, что она – миссис Берт.

Она сразу же узнала миссис Бигэм Чартерис.

– О, миссис Бигэм Чартерис, мне так жаль! Мужа нет дома, и помощника его тоже.

– Когда он вернется?

– По-моему, он вернется с минуты на минуту. Правда, он оперирует с девяти до десяти утра и с двух до трех дня, но, разумеется, он сделает для вас все возможное. Что с собакой? Попала под машину?

– Да, только что.

– Ужас какой! – сказала Милли Берт. – Гоняют как сумасшедшие… Отнесите ее, пожалуйста, в операционную.

Она говорила мягко, участливо. Миссис Бигэм Чартерис не отходила от Люсинды. Она поглаживала свою любимицу, а ее обветренное лицо искажала гримаса боли. На добрые, участливые речи Милли Берт она не обращала никакого внимания.

Наконец жена ветеринара решила позвонить на ферму Лоуэр-Грейндж – возможно, ее муж там. Телефон стоял в прихожей. Габриэль вышел вместе с миссис Берт, оставив миссис Бигэм Чартерис наедине со своей собакой и своим горем. Он понимал, что так будет лучше.

Миссис Берт набрала номер.

– Да, миссис Уидден, – она узнала фермершу, – говорит миссис Берт. Мой муж у вас?.. Да, подожду, если вы не против… да…

Последовала пауза. Вдруг Габриэль, который наблюдал за женщиной, заметил, как она покраснела и вздрогнула, как при этом изменилось ее лицо: на нем появилось извиняющееся, застенчивое выражение.

– Извини, Джим. Нет, конечно…

С другого конца доносился грубый, рокочущий бас Берта. Милли Берт заговорила еще более извиняющимся тоном:

– Пришла миссис Бигэм Чартерис… из замка… ее собака попала под машину. Да, она сейчас здесь.

Она еще больше покраснела. Прежде чем она успела повесить трубку, Габриэль расслышал, как на другом конце провода ее муж злобно сказал:

– Так бы сразу и говорила, дура!

На секунду ему стало неловко. Ему было жаль миссис Берт. Бедная крошка – как она боится мужа! Улыбнувшись, он заговорил с ней в свойственной ему доверительной, дружеской манере:

– Спасибо большое! Вы столько для нас сделали!

– О, ну что вы, майор, не за что… Скажите, а вы… тот самый майор Габриэль? – Она заволновалась. Такой человек – и у нее в доме. – Позавчера я слышала ваше выступление в Дамском обществе!

– Рад, что вы там были, миссис Берт.

– Надеюсь, вы пройдете в парламент – я не сомневаюсь, что вы победите на выборах. Мистер Уилбрэм всем ужасно надоел. Знаете, его ведь нельзя назвать в полном смысле слова местным. Он – не корнуоллец.

– Ну, раз уж о том зашла речь, я тоже не корнуоллец…

– О, вы – совсем другое дело…

Она посмотрела на него взглядом, полным обожания. Так могла бы глядеть на него своими карими глазами Люсинда. Волосы у миссис Берт были того же каштанового оттенка, что и шерсть у Люсинды… Она глядела на него раскрыв рот. Он был для нее словно бы не просто человеком, а героем фильма про войну, виденного ею на прошлой неделе: он олицетворял для нее всех героев войны. Пустыня, жара, выстрелы, кровь, поход по выжженной земле…

И притом он выглядел так естественно… Он такой добрый, такой… человечный!

Габриэль постарался разговорить ее. Ему особенно не хотелось, чтобы она возвращалась в операционную и тревожила старуху. «Она ведь хочет побыть наедине со своей собакой, – раздумывал он. – Особенно если учесть, что помочь животному, вероятно, уже нечем… Жаль, красивая собачка, да и нестарая совсем – года три-четыре. Миссис Берт – славная женщина, но она непременно станет выражать сочувствие. Станет возмущаться по поводу автомобилей, вспомнит о том, сколько собак гибнет каждый год на дорогах… Потом похвалит красоту Люсинды и предложит миссис Чартерис чашечку чая…»

Так что Габриэль вовлек Милли Берт в разговор. Он смешил ее, и она в улыбке демонстрировала хорошенькие белые зубки и ямочку на щеке. Она оживилась и развеселилась… В этот момент дверь внезапно распахнулась, и в дом, тяжело ступая, вошел коренастый мужчина в бриджах для верховой езды.

Габриэль был неприятно поражен тем, как при появлении мужа Милли Берт словно бы завяла и поникла.

– А, Джим… это ты!.. – нервно восклицала она. – Это майор Габриэль.

Джеймс Берт быстро кивнул ему. Милли продолжала:

– Миссис Чартерис в операционной, вместе с собакой…

– Какого черта ты не выставила ее из операционной? – раздраженно прервал ее муж. – Сколько можно тебя учить!

– Мне сказать ей?..

– Сам разберусь.

Отодвинув ее плечом, он стал спускаться по лестнице вниз, в операционную.

Милли Берт торопливо вытерла выступившие на глаза слезы и спросила, не хочет ли майор чаю. Габриэлю было жаль миссис Берт за то, что ее муж – такая грубая скотина, поэтому он сказал, что охотно выпьет чашечку.

С этого все и началось.