Струганые потемневшие доски соседствовали с камнем, у стены горел очаг, на котором грелась вода в огромном чане. Пламя давало достаточно света, чтобы не зацепиться ногами за выступы и не врезаться в немногочисленную мебель.

Валия сидела на скамье возле купели и смотрела на воду, распущенные волосы закрывали плечи, спускаясь на спину и грудь. Трогательная и беззащитная в своей наготе, она казалась маленькой и очень хрупкой в отблесках пламени.

Алан бесшумно ступал по деревянному полу, любуясь изящными изгибами и грациозной позой супруги и сожалея, что не умеет рисовать. В воздухе явственно пахло тухлыми яйцами, несильно, но запах сероводорода витал в помещении, напоминая Виктории о далеком отпуске в Краснодарском крае. Единственный раз, когда они с мужем отправились в отпуск без детей.

– Через десятки лет горцы обогатятся на оздоровительных ваннах. Женщина вскрикнула и схватила лежащее рядом полотенце.

– Валия, – мягко произнес Алан, опускаясь рядом. Он осторожно убрал в сторону светлые волосы, ему показалось, что супруга перестала дышать, она лишь судорожно вздохнула и закаменела плечами. – Прости, если напугал.

Поцеловал ее в плечо, а потом тихо выругался сквозь зубы.

Шрамы. Множество шрамов покрывали бледную кожу. Особенно выделялись два широких, неровных, пересекающих спину между лопаток.

– Если бы я мог, я бы оживил урода, чтобы убить его еще раз. Медленно и со вкусом. Он осторожно провел пальцами по шраму.

– Вам бы пришлось оживлять обоих братьев, – тихим безжизненным голосом прошептала Валия. – Все Вас’Хантеры отличались вспыльчивым нравом.

– Мне жаль. – Он пропустил сквозь пальцы пряди ее волос. – Но ты все равно очень красивая.

Что же это за жизнь такая, раз даже титул и близость к короне не могут защитить женщину от власти мужа- деспота? И тут же пришли другие воспоминания… Беременная соседка, которая после побоев мужа родила мертвого ребенка и все равно простила его, вернулась. Потому что … потому что муж ведь, отец старшего сына, и он ее любит, просто ревнивый очень, но это же от любви! А ведь ей было куда уйти, была работа, друзья, родители… Валия же была лишена этого выбора, хотя, как подозревал Алан, одному Вас’Хантеру она отомстила. Правда, какой ценой… Но не ему ее судить.

– Красивая, гордая, умная…

Он продолжал вырисовывать узоры на ее спине.

– Вы ведь шутите? – Валия уже взяла себя в руки, она укуталась в полотенце, и вместе с наготой спряталась и ее нерешительность. – Когда вы начинаете расточать комплименты, становится страшно.

– Ты уже была в парилке? – спросил он весело и, подхватив пискнувшую женщину на руки, понес в знакомую пещеру.

– Алан, отпустите меня! – попыталась протестовать Валия, но Алан применил безотказный метод, он ее поцеловал, одновременно стягивая с женщины полотенце.

– Валия, расслабься и получи удовольствие, нам еще не скоро удастся просто понежиться в теплой воде и горячем паре.

– Я никогда не была в таком месте. Очень странные ощущения.

– Тогда позвольте за вами поухаживать, кирена. – Алан осторожно опустил ее на горячий камень и потянулся за мыльной пеной. – Очень надеюсь, что ты полюбишь баню так, как люблю ее я. А теперь просто закрой глаза и отдайся ощущениям.

Он медленно провел мыльным пузырем по изящной спине, с интересом наблюдая за реакцией Валии и прислушиваясь к собственным ощущениям. Азарт, предвкушение, нежность и странное желание сделать все по высшему уровню, доказать, что он не такой, как ее предыдущие мужчины, что с ним она может получать удовольствие. Хм… знакомые ощущения, но все равно странные, трансформированные.

«Отключи мозг», – скомандовал он сам себе, но… получилось не сразу. А вот прикосновения к женскому телу не вызывали отторжения, даже наоборот, ему нравилось ощущать под руками упругие выпуклости и впадинки, медленно и чувственно исследовать каждый участок, прислушиваться к дыханию, замечать дрожь, видеть, как Валия судорожно сжимает кулаки, как вздымается ее грудь и стыдливо алеют щеки.

– Милая, – шепнул он ей в губы, скользя по намыленному телу ладонями. – Посмотри на меня. Она сильнее сомкнула веки и испуганно замотала головой.

– Что же они с тобой делали, что ты боишься собственной чувственности? – пробормотал Алан по-русски, осторожно целуя закрытые глаза. – Валия, ты даже не представляешь себе, насколько ты горяча…

…Наградой за его старания были прикушенная губа и бледные руки, с силой вцепившиеся в подстилку. Женщина тихо застонала и выгнулась навстречу мужским губам и пальцам…

А потом они лежали в теплой воде, пахнущей тухлыми яйцами, и Валия рассказывала о прошедшем дне. Она все еще стеснялась своего оргазма, прятала взгляд и мучительно краснела, когда Алан касался ее. Сам же он оставался расслабленным и спокойным.

Валии не стоило знать, как непросто это ему далось. Пришлось, лаская отзывчивое женское тело, усиленно думать о стройке, женихах для Васьки, лошадях и выпарных прудах, а когда Валия задрожала в его руках в предвестии оргазма, и вовсе мысленно чертить схему нового квартала.

За то, что он не испугал ее собственным возбуждением, ему полагалась как минимум медаль. И горячая ночь… несколько позже...

Утром Алан проснулся первым и долго лежал, глядя в низкий потолок, переживая отголоски странного сна. Очень реального сна. Виктории снился младший сын, он улыбался и выглядел абсолютно счастливым.

– Мама, у нас родилась дочь. Викушка. Она так похожа на тебя. Хочешь ее увидеть?

Хотела ли она? Да у нее даже во сне сердце заболело и воздух застрял в груди, когда ее мальчик подвел Викторию к кроватке.

– Правда, красивая? – спросил он чуть напряженным голосом, будто Виктория могла сказать что-то другое.

– Наши дети не могут быть другими, малыш. Я так за вас рада.

– Нам тебя не хватает, мама. – Сын ее обнял, и она обняла его в ответ. — Почему все так несправедливо? Ты не должна была умирать.

– В другом мире появились те, кому я была нужнее. – Виктория взлохматила отросшие волосы младшенького. – Я не умерла, я просто ушла в другой мир. Здесь у меня тоже семья. Двое мальчишек, а теперь еще и дочь появилась, и жалею я лишь об одном, что вы никогда не познакомитесь.

– Мама, разве такое может быть?

– Разве я тебе когда-нибудь лгала? Не волнуйтесь обо мне, у меня все хорошо. Можно, я буду иногда приходить?

– Когда ты спрашивала разрешения? – округлил он удивленно глаза. – Мы все будем рады, правда, пока я не готов рассказывать братьям, что мы общаемся. Сама понимаешь, сочтут меня за маленького, который верит в сказки. А ведь я действительно в них верю.

Сын был нежен и улыбался, но Виктория видела слезы в его глазах. Её маленький мальчик вырос, сам стал отцом, но до сих пор нуждается в ней, в женщине, которая дала ему жизнь.

– Ты ведь вернешься? Расскажешь, как живешь?

– Обязательно, дорогой. Передавай от меня привет братьям. Я вас люблю.

Сон ушел, а на душе осталось грустно и светло, Алан прикрыл глаза, стараясь сохранить в памяти отголоски нежности и сам уже не понимая, кто он, Виктория или Алан. Да какое это имеет значение! А ведь еще снился Вадий… Да, точно снился!

Он будто ждал, когда Алан заснет, ворвался в его сон нежданным вихрем, закружил, подхватил на руки, прижался губами к губам, и Виктория растерялась. От напора, от неожиданной нежности, от острого щемящего чувства, разливающегося в душе. Это было странно, странно и немного страшно. Она не должна радоваться встрече с ним, не должна надеяться, потому что точно знает, верить Вадию нельзя, все его слова могут быть очередной ложью, всего лишь попыткой манипулировать. Она это все знала, но верила, надеялась и позволяла. Правда, помнила, что все это в любой момент способно оказаться игрой. Но ведь играть могут и двое.

– У меня для тебя сюрприз. – Вадий опустил ее на зеленую траву, и Виктория подивилась, как легко он изменяет реальность. – Я помню, что ты не любишь сюрпризы, но позволь мне попробовать тебя удивить. – Виктория критически оглядела легкое цветное платье с рукавами-фонариками, тонкие руки, светлые пряди, падающие на лицо, фыркнула, выражая недовольство. – Прощения просить не буду, это твое тело, и я хочу, чтобы ты к нему привыкла.

– Если ты вернешь меня раньше, чем я сама этого захочу, я тебя убью, – спокойно произнесла она, вкладывая ладонь в мужскую руку.

– Я это запомнил еще в прошлый раз, не стоит повторять, Вика. Я ведь сказал, что буду ждать сколько нужно, но…

– Что?

Они шли по широкой тропинке, уходящей в глубину березовой рощи. Сон был таким настоящим, что Виктория даже запахи ощущала и слышала, как кричит птица и стрекочут кузнечики. Вот как такое может быть?

– Я тебя ревную. Безумно, бесконтрольно и абсолютно глупо. Понимаю, что нельзя, что не имею на это право, но ревную.

– К кому? – удивленно спросила Виктория, оглядываясь по сторонам, но за высокими березами ничего не было видно.

– К Зире, к Валии, к Алвису, к Иверту.

– Это глупо, – качнула она головой. – И смешно.

– Знаю, – вздохнул Вадий. – Но ничего не могу с этим поделать.

– Слушай! – Виктория резко остановилась. Чтобы увидеть глаза мужчины, ей пришлось поднять голову. – Что дало тебе повод ревновать меня? Я ведь ничего тебе не рассказывала. Ты следишь за мной? Но как?

– Если бы я мог следить за тобой, я бы так не нервничал. – Вадий не сдержался, склонился и нежно коснулся ее щеки поцелуем, Виктория отстранилась, и лицо ее спутника дернулось, будто он хотел что-то сказать, но передумал. – Я снюсь не только тебе, а некоторые из моих информаторов весьма наблюдательны.

Он попытался придать разговору шутливый оттенок.

– Ты слишком много обо мне знаешь, но я не знаю о тебе почти ничего, – пробормотала Виктория. – Как-то несправедливо, тебе не кажется, темный бог моих снов?

– Мне нравится, как это звучит из твоих уст, – шепнул Вадий, склоняясь к ней ближе. – Спрашивай, и я отвечу на твои вопросы.

И как назло ничего в голову не пришло, кроме мыслей, что так не бывает, что это, скорее всего, очередной выверт больного сознания, которое ищет островок стабильности в безумном океане раздвоения личности.

– При разделении личности на несколько сознаний человек об этом чаще всего не догадывается, – покосился на нее Вадий.

– Я сказала это вслух?

Мужчина ничего не ответил, только посмотрел испытующе и виновато улыбнулся, разводя руками.

– Что за сюрприз? – нарочито грубо поинтересовалась Виктория, которую начали раздражать намеки и собственная глупость.

– Смотри, – шепнул он на ухо и исчез.

Дверь. До боли знакомая дверь обычной квартиры с латунной цифрой «126». Нужно протянуть руку и толкнуть, но пальцы зависли над дверной ручкой. Боже! Как же страшно! Даже здесь, в чужом сне, ей было так страшно, как не было еще никогда. Даже когда она умирала второй раз в пыточной Осколка, ей не было настолько жутко, как сейчас, когда она стояла перед собственной дверью. Живому человеку иногда сложно сделать простое движение навстречу прошлому, но ведь она не живая, она умерла, а чего бояться мертвецу?

– Ну же, трусиха, сюрпризы не бывают плохими, не так ли? И она все же открыла эту чертовую дверь!

– Мама? …

– Мама, – тихонько повторил Алан и улыбнулся.

Воспоминания не были болезненными, как она ожидала, наоборот, стало спокойнее, с души слетел гнетущий груз неизвестности. У ее мальчиков все хорошо. Даже если никакого Вадия не существует, если это ее шизофрения, все равно она согласна видеть такие сны, согласна обманываться, чтобы не свихнуться окончательно. Но что-то подсказывало, что ей это не привиделось, что Вадий существует на самом деле и его сюрприз удался.

Рядом шевельнулась Валия, и Алан окончательно проснулся. В занавешенное тяжелой толстой шторой окно не пробивался ни один луч света, но, судя по тихим голосам за стеной, в доме уже встали. Герцог осторожно, чтобы не разбудить жену, выбрался из-под теплых шкур, нащупал в темноте одежду и, не зажигая свечей, оделся.

Валия перекатилась на его место, обняла подушку и уткнулась в нее носом, на губах у нее играла легкая улыбка. Сейчас, когда сон содрал с ее лица маску холодной неприступной аристократки, когда обнажил настоящую Валию, Алан видел нежную одинокую женщину, которая совершенно не умела быть счастливой. Не научили. И тут же избирательная память подсунула воспоминание: Валия, смущенная, испуганная, ошарашенная глубиной собственных ощущений, прячет взгляд и так мило краснеет, когда он несет ее из парилки в купальню, что ему на целое длинное мгновение верится, что у них может получиться… Ведь не обязательно любить человека, который рядом, иногда достаточно симпатии и уважения, доверия и заботы, нежности и страсти, чтобы у них было что-то общее, кроме детей, чтобы было о чем разговаривать, чтобы не было скучно друг с другом… Разве не из этого состоит любовь?

Черт! А еще так странно ощущать гордость за то, что должно быть нормой для любого мужчины: умение доставить удовольствие и разбудить чувственность, показать, что секс - игра, в которую могут играть двое, и удовольствие делится на двоих. Он не хотел быть эгоистом, хотя ноющий низ живота и дискомфорт в яйцах однозначно намекали, что ему тоже не помешало бы получить разрядку. Ничего, пробежка по зимней горной дороге вполне заменит одно удовольствие на другое, заодно мысли прочистятся, и Алан, возможно, наконец-то поймет, где заканчивается Виктория и начинается герцог Вас’Хантер.

В темном коридоре пахло хлебом, дымом и гулял легкий сквозняк. Алан помнил, что его покои в огромном лабиринте помещений находятся на втором этаже, но вот где расположились Иверт и остальные гости, он не знал. Дом горца представлял собой хитросплетение коридоров, проходов, лестниц, часть дома уходила вглубь скалы, подсобные помещения находились рядом с жилыми, женская половина упиралась в хозяйственные пристройки, а на мужской имелся выход к конюшне. Без сопровождающего здесь было немудрено заблудиться, поэтому Алан решил не рисковать и выйти на улицу через конюшню. Этот проход он хотя бы знал и был уверен, что не забредет куда-нибудь в угольный чулан или отхожее место.