Ксен хотел что-то сказать, но вместо этого жадно хлебнул несколько раз, пока понял, что это не вода. Закашлялся, захрипел, из враз осоловевших глаз брызнули слезы. Алан щедро плеснул на рану первача (сам гнал), прокалил над свечой кинжал и осторожно вскрыл рану. Алвис даже не вздрогнул, только скривился, когда запах достиг его носа. Выдержке ксена можно было позавидовать. Алан убрал гной, обрезал омертвевшую и гниющую плоть, и вновь промыл рану. Вот тут Алвис не выдержал и вскрикнул.

– Рассказать тебе новости? – чтобы отвлечься самому, спросил Алан, делая первый стежок. – Я все же женился на кирене Валии, отец Пауль пошел на уступки, Эвелин выходит замуж за Ксана Тихого, будущего короля Мирии, а еще… – Он выпрямился, покряхтел и начал бинтовать ногу. – У нас появился сын божий и мессия, и его именем скоро будут молиться в Церквях новой веры. Если, конечно, эта авантюра не выльется в очередной фарс, – по-русски добавил он и бросил быстрый взгляд на ксена.

Алвис выглядел плохо. Бледный, но с красными пятнами на щеках, покрытый испариной и с мутным взглядом.

«Только бы выжил», – кольнуло в сердце, но Алан отогнал дурные мысли.

– Кир Алан, – Длань болезненно улыбнулся и прерывисто прошептал: – Моя сумка... там мазь и... травы, если... можно... просить... вас... об одолжении.

– Алвис, – герцог склонился над бледным Искореняющим. – Не смей умирать, у меня на тебя огромные планы.

– К-какие?

Ксен облизнул искусанные губы.

– Выживешь – узнаешь.

Алан отвязал его и, подхватив на руки, перенес на кровать, уложил, поднес кубок с водой, Алвис пил жадно, обливаясь и не замечая этого.

– Все, все, хватит пока. Я скоро вернусь, попробуй заснуть. Уже на выходе его догнал чуть слышный шепот:

– Не знаю, какую цель вы преследуете, сир, но спасибо.

– Рано благодаришь, мой верный враг.

Алан вернулся спустя полчаса, все это время он старательно не думал об Алвисе, потому что думать о нем было мучительно больно, настолько плохо выглядел ксен. Входя в комнату, Алан перекрестился и оставил чувство вины за дверью. Это уже было с ним, когда ранили Неженку. Те же ощущения. Его вина, только его. Но в этот раз бремя вины было во стократ сильнее, потому что он сам обрек Длань на эти мучения. Ради чего? Разве корона стоит этого?

– Ты горишь, – прошептал он по-русски, положив ладонь на лоб ксена. – Черт бы побрал это средневековье! Алвис, очнись! Не смей добавлять мне грехов, я и так уже гнусь под их тяжестью.

– Не орите и скажите Вадию, что я пока не готов уйти с ним, какие бы прекрасные перспективы он ни описывал.

– Он здесь?

– Стоит в углу.

– Как выглядит?

Алвис говорил, не открывая глаз.

– Босой, белая рубашка, черные штаны, крылья…

– Спроси у него, что мне сделать, чтобы у тебя спал жар?

– Заварите травы из белого мешочка и молитесь светлому Ирию, чтобы не было поздно.

– Скажи, что если ты умрешь, он может забыть о нашем договоре!

– Кир Алан, – Алвис наконец открыл глаза. Абсолютно безумные. – Он сказал, что любит вас.

– Ну, в этом я не сомневаюсь, – хмыкнул Алан и вдруг понял, что скучает по этому засранцу. По их разговорам, ироничным и беззлобным подтруниваниям, по умным и печальным глазам. Стоп! Скучает не Алан, скучает Виктория! Черт, как опять все сложно!

– Я выживу. – Алвис следил, как герцог высыпает в большую глиняную кружку травы, как ставит на треногу маленькую медную чашу. – Выживу, чтобы узнать, что вас связывает с Вадием.

– Моя жизнь, Длань. Всего лишь моя жизнь. Алвис вновь провалился в забытье.

«Оботри его, балбес», – раздался в голове голос, похожий на женский.

Точно! Видно, от нервов и недосыпания Алан забыл о самом простом способе сбивания температуры. Он сорвал с Длани одеяло и, смочив полотенце в разведенном самогоне, начал обтирать тело.

«А виноградная лоза стала более ветвистой, похоже, мой враг не терял времени даром», – подумала мужская часть сознания.

«И он даже сейчас выглядит чертовски сексуально», – добавила женская.

– Это не смешно, – буркнул Алан, старательно отгоняя от себя мысли о сексуальности Алвиса.

«Черт! Я же уже решил эту проблему!»

В ответ раздался тихий смех. Дерьмо! Похоже, от усталости у него опять сбой, и вновь начало вылезать женское подсознание. Организм дал слабину, и вот она, шизофрения во всей красе. Нужно выспаться!

– Алвис, ты себе не представляешь, как тебе повезло, что я все же не решилась на эксперименты, – очень тихо шепнула Виктория, отжимая полотенце и осторожно проводя им по груди ксена.

Вот зараза, мысли дурные лезут в голову, а уж желания какие...

По телу прокатилась горячая волна, и Алан быстро представил себе Валию, сразу стало легче. Эта женщина определенно возбуждала его меньше, чем беспомощный Алвис. Нет, ну что за русская натура жалеть сирых и убогих!

Стоп! Закипела вода, и Алан залил пахнущие летом травы, размешал, поставил настаиваться, продолжая обтирать горячее тело Длани и думая о куче вещей одновременно. Вот что-то в недавнем разговоре с Дланью его кольнуло, что-то проскользнуло мимо понимания... Что?

И тут до Алана дошло: Вадий сказал, что любит… В каком смысле? Как верного адепта или… И все последние встречи он упорно называл Алана Викторией, хотя раньше все было с точностью наоборот.

Дверь тихонько приоткрылась, и в покои прошмыгнул серьезный Оська, вместе с ним появился запах дыма и свежего хлеба.

– Ступай спать, Алан-балан, я тут присмотрю.

– Помоги мне его посадить. – Алан подхватил Длань подмышки. – Дай ему пить. Только осторожно! Оно может быть горячим!

Плутоватый Оська с самым серьезным видом подул на кружку, а затем поднес ее к губам Длани.

– За маму, за папу, за нашего герцога, за Вадия, за Ирия и за меня!

Длань молча выпил напиток. Это простое действо отняло у него последние силы.

– Идите, сир, идите. Вас новобрачная заждалась, – Оська хитро усмехнулся. – Я смажу ранку Длани и прослежу, чтобы он не сбежал.

– Спасибо.

Алан действительно чувствовал себя разбитым корытом, но все равно он дождался, пока лоб Длани покрылся испариной и температура стала спадать, только после этого ушел.

У двери Валии стоял один из салаг Иверта, он дремал, упершись в стену. Алан на цыпочках пробрался мимо и только хотел толкнуть дверь, как почувствовал острие кинжала у правого бока. Увидев, кто стоит перед ним, часовой громко вздохнул и убрал оружие, вытянулся в струнку и, прижав кулак к груди, торопливо доложил:

– Кирена спит!

– Все в порядке?

– Так точно, ваша светлость!

– Отлично, бди!

В первой комнате догорал камин, было тепло и сумеречно. Алан сел на диван, вытянул ноги, прикрыл глаза. Подремать немного. До рассвета осталось не больше двух часов, просто подремать, а затем выйти из комнаты жены и направиться на завтрак, и пусть только скажут, что он не ночевал у новобрачной!

– Ты себя не бережешь.

– Угу. И тебе привет, дух зла и обмана.

– Ой, Вика, ну зачем так пафосно? – Вадий улыбнулся. – Тебя ждут в столице, думаю, обучение у ксенов придется пропустить.

– Странно, что ты стал звать меня Викторией. Ты точно Вадий, а не Ирий? – забросил Алан пробный шар и поднялся.

В этот раз все оказалось намного проще. Тело ощущалось как физическое, даже боль в спине никуда не делась, и накопленная за день усталость не ушла, а просто притупилась.

Вадий стал вдруг очень серьезным.

– Алан – днем, а здесь, в твоем сне, я хочу, чтобы со мной была Виктория.

Сердце сделало кульбит и захлебнулось громким стуком. Виктория поднесла к лицу руку. Тонкое девичье запястье. Да чтоб тебя!

– Зачем? – зло спросила она. – Зачем ты рвешь мне разум? Я только привыкла к этому телу, только начала ощущать себя Аланом, как ты одним небрежным пассом отшвырнул меня назад! Очередные эксперименты? Неужели мало того, что вы сделали со мной? С моей семьей, с моим…

Вадий вдруг оказался рядом, прижал к себе, его глаза были так близко, что Виктория видела в них отражение огня. Как так может быть? Господи, не дай сойти с ума окончательно!

– А может быть, я влюбился? – шепнул Вадий. – Может быть, я каждую ночь встречаю с надеждой, что увижу тебя? Может быть, это я сошел с ума? Я как шестнадцатилетний мальчишка рыскаю по миру в поисках тела, чтобы вернуть тебя. К дьяволу этот эксперимент, к дьяволу этот мир, к дьяволу всех!

«Сердце, успокойся! – кричал разум. – Нельзя вот так безоговорочно верить этому проходимцу! Нельзя!» Но как хочется...

Руки сами легли на мужские плечи, а губы подались навстречу. Вадий целовал ее жарко, жадно, с болезненной страстью, торопливо, будто боялся, что она проснется, ускользнет, исчезнет. И Виктория отвечала так же нетерпеливо. И лишь одна мысль мелькала на самом краю сознания: «А может быть… может быть, я смогу еще полюбить?»

В сторону полетело платье. На ней было платье? Да, что-то ярко-желтое и невесомое. Долой! Долой рубашку и штаны на завязках. Какое счастье, что Вадий не носит белье. Гладкое тело с татуировкой орла над сердцем, твердый пресс под руками, темная ареола сосков, по которым так хочется провести языком...

Они избавлялись от ненужной одежды, боясь разорвать поцелуй. Им обоим казалось, что стоит отодвинуться друг от друга, как сон закончится, и все исчезнет, и больше не будет такого шанса, что утром они оба, возможно, пожалеют о сделанном, но сейчас они наслаждались этим безумием. Сладким, неистовым, запретным безумием...

Вадий прижал Викторию к стене, она забросила ногу ему на спину… Все произошло торопливо, на одном стоне, на одном вздохе, на одном стуке сердца.

– Я люблю тебя, – шептал он ей, покрывая поцелуями лицо, шею, плечи. – Это наваждение. Но я люблю тебя. Сильную, гордую, независимую, упрямую и никогда не сдающуюся. Люблю, в каком бы теле ты ни была. Прости меня, Вика, прости...

Раздался звон утреннего колокола, и Алан распахнул глаза. Сердце колотилось как сумасшедшее, дыхание сбилось, в паху разливался отголосок удовольствия, а в штанах было липко и неприятно.

– Твою мать, Вадий! Твою гребаную мать! Сука! – застонал герцог, понимая, что все, что было до этого, не проблемы по сравнению с тем, что ждет его впереди. – За что?

Глава 11

Шизофрения – это психическое заболевание,

Для которого характерно искажение мышления (в виде бреда)

И восприятия (в виде галлюцинаций).

Заметка на полях сборника «Сказания Океании»

Оська поправил Алвису подушку, подоткнул одеяло и улегся рядом, подперев щеку кулаком.

– Алан-балан тебя любит чуть-чуть, – совершенно серьезно сообщил он Длани. – А Вадий ревнует. – Шут захихикал. – Но ты спи, спи, нечего тебе это знать. Маленький ты еще вставать между богами и их любимыми.

Алвис позволил себе тихий стон. Он слышал голос и даже понимал, что тот говорит, но не мог разобраться, где бред, вызванный горячкой, а где настоящее, поэтому пропустил слова шута мимо ушей, только воды попросил да вновь провалился в сон-забытье, в котором вокруг него были каменные стены, леденящий холод и чувство вины. Не смог, не довел дело до конца, не распознал лик темного бога, спрятанный за светлыми деяниями.

Второй раз он проснулся от боли, ощущение, будто в рану тыкают раскаленным шилом, вызвало желание прибить Оську на месте, а потом попинать труп ногами.

– Рука, ты только не плачь, я немножко поковыряюсь, почищу и повязку сменю, – бубнил Оська, продолжая поливать рану вонючей жидкостью из фляги. – Это спирт, – ответил он на беззвучный вопрос Искореняющего. – Наш Кузнечик сам его сделал, говорит, что это лучшая де-зин-фек-ция. Ты вот знаешь такое слово? А я знаю! Это значит, что после этой водички воспаления не будет. А теперь помажем мазюкой, положим чистую тряпочку и замотаем... А за то, что ты не плакал, я тебе леденец дам!

Он быстро справился и наконец появился в поле зрения Алвиса с круглым шариком на деревянной палочке.

– На! Это чупа-чупс! Правда, смешное слово? Это я у герцога украл.

Шут задорно рассмеялся, будто это было очень забавно. И не успел Алвис слова сказать, как ему всунули в рот леденец, а на лоб пришлепнули мокрую тряпку, при этом лицо у шута было сосредоточенным, а взгляд – коварным.

– Соси, не сомневайся! Там не просто мед, а травки всякие от жара и для сна. Сладко? Да? Сладко?

– Угу, – промычал Алвис, рассасывая леденец.

Еще никогда он не чувствовал себя таким беспомощным и разбитым. Даже когда попал в плен к разбойникам и провисел на крюке три дня, раненый и избитый, даже когда наставник отправил его на две десятидневки в горы с одним ножом и баклажкой воды, а он умудрился в первый же день свалиться в овраг и сломать ногу, даже тогда у него были силы хотя бы материться и планировать свое спасение.

– А потом я тебя покормлю. Тетка Райка под командованием герцога специальный бульон сварила, а наш умный Алан сказал, что его надо много пить вместо лекарства, потому что в нем есть пе-ни-цил-лин... О как! Так что окрой ротик, мессия, а я тебе сказку расскажу, как один злобный Рука стал сыном божиим и спасителем человеков!

Алвис пил горячий пресный бульон маленькими глотками и чувствовал, как засыпает под монотонный бубнеж шута.

– В общем, помер ты и вознесся на небеса в чертоги Отца Небесного, а Вадия низвергли в пучину, а Ирий стал Духом святым, это чтобы и горцам нравилось, и нам, островитянам, кто духам предков поклоняется. Наш Алан- балабалан дальновидный! – захихикал шут и сменил на лбу Длани тряпку. – Скоро придет наш испуганный мальчик и будет малевать твой портрет, и мы все станем тебе молиться. Вот мне интересно, брат Чех…– Оська отобрал у Алвиса чашку и соскочил с кровати.– А нам будет от нового бога помощь и милость, ну коль мы его друзья и верные няньки?

Алвис с трудом повернул голову и увидел брата Чеха. Взывающий развешивал плащ у камина на стульях и выглядел уставшим и сосредоточенным. Неприятной тяжестью кольнуло сердце, что здесь делает брат Взывающий? Друзьями они никогда не были, врагами тоже... Неужели все так плохо, и ксен пришел принять у коллеги последнюю исповедь? Ну нет, Алвис еще не все сделал, рано ему уходить за реку Забвения, бывали у Длани времена и похуже, выкарабкаемся, как говорит герцог.