Когда поздним вечером двуколка остановилась около поместья, Хира со сложенными на животе ладонями уже поджидала нас у ворот. Я, пошатываясь, сполз со скамьи и без задней мысли протянул напарнице руку, но та одарила меня удивленным взглядом.

— Мне пора домой, — Женя зевнула и потерла губы. — Устала как собака.

— Так оставайся у нас, — предложил и тут же исправился: — В смысле, в поместье. У госпожи Кирэль есть комнаты для гостей. Не задаром, конечно, но мы вытащили достаточно, чтобы не мотаться из города. А отсюда и до раскопок ближе: раньше начнем — больше добудем.

Спутница подняла кулаки и с хрустом потянулась.

— Нет, вам точно мозги пропатчили. Я раньше с неписями не работала, но ты даже лучше, чем живой игрок. Пожалуй, ты прав.

— О чем это вы воркуете? — любезно произнесла «хозяйка», когда стражники распахнули створки.

— Я остановлюсь у вас на какое-то время, — сказала брюнетка, прихрамывая и опираясь на трость. — Залог можете не возвращать — пойдет в уплату постоя.

— А... э-э-э... — демоница замешкалась, переводя взгляд с собеседницы на меня, но я предпочел почесать пони за ухом и не обращать на самозванку ни капли внимания. — Да... конечно... Проходите, пожалуйста.

— И за лошадкой присмотрите, — вежливо попросила Евгения.

— Да, обязательно, — прошипела Хира, и глаза полыхнули даже сквозь плотную вуаль, но гостя прошла мимо и ничего не заметила. — За этими кобылками нужен глаз да глаз.

— До завтра, — попрощался и направился к клетке, где не удосужились даже поменять солому.

— Погоди! — окликнула жрица. — Ты куда?

Молча указал на узилище.

— Нет, так дело не пойдет! — решительно заявила Женя и повернулась к суккубе. — У вас есть еще комната? Деньги — не вопрос, но Артус не будет жить в этой конуре. Еще не хватало, чтобы какой-нибудь дебафф подцепил или слег с простудой.

— Э... да... — глазки прислужницы с опаской забегали, она определенно не хотела пускать жрицу, но в то же время боялась разоблачения. — Желание клиента для нас — закон.

— Отлично. Не забудьте еду и теплое одеяло, — девушка посмотрела на меня и подмигнула. — Спокойной ночи, помощник.

Гостевая в дальнем конце коридора отличалась крохотными размерами и минимально-необходимой меблировкой — перина на полу, табурет и квадратный столик в углу у окна, но после клетки все это выглядело президентским люксом. Отведав наконец овощного рагу (довольно недурственного) с пирогом и запив ароматным белым вином, рухнул плашмя на постель, сцепил пальцы на затылке и моментально заснул. Ожидал задушевного разговора с Хирой, но прислужница так и не явилась.

На рассвете стража загремела сбруей, слуги захлопали дверьми, заскрипели ступени, колодезные вороты, заржал пони, и несмотря на непреодолимое желание поваляться подольше в теплоте и мягкости, пришлось вставать и наводить марафет. Но не успел застегнуть ремешки нагрудника, как раздался тихий стук — явилась хмурая служанка с косой и сообщила, что меня ждут к завтраку.

Но когда вышел в просторную светлицу, то первое, что увидел — вовсе не накрытый стол, а небольшую деревянную ванну, в которой нежилась Евгения. Рядом на масляной лампе грелась вода в ведерке, и жрица, ни капельки не постеснявшись, взяла плавающий между ног черпак и перегнулась через край лохани за кипятком, открыв взору сперва небольшую, но идеально «слепленную» грудь, а затем и выдающуюся (во всех смыслах) задницу и крутые бедра профессиональной бегуньи.

Кровь врезалась в сонную голову под таким напором, что непроизвольно вздернул подбородок. Остатки дремы смыло ледяным фонтаном, что и позволило сориентироваться за доли секунды и сохранить маскировку. Презрев гул в висках и рвущееся на волю сердце, прижал к пояснице отчаянно дрожащее предплечье и согнулся в элегантном поклоне, пряча раскрасневшееся лицо. Ведь рядовые боты вряд ли испытывают возбуждение при виде живых игроков, поэтому-то Женя и мылась голышом посреди комнаты, считая компьютерных болванчиков за ходячую мебель. И если относительно остальных (за исключением, разве что Хиры) такое отношение справедливо и оправдано, то мне пришлось проявить выдержку, достойную тибетского монаха, чтобы ни жестом, ни мимикой, ни тоном не выдать... кхм... заинтересованности в процессе.

— О, привет! — девушка помахала ладошкой. — Подашь полотенце?

— Разумеется, — голосом английского дворецкого произнес в ответ, и, стараясь смотреть в пустоту перед собой, взял со стола белый махровый сверток.

— Эти комнатки такие крошечные, — Женя выпрямилась во весь рост и принялась яростно лохматить волосы. — Ванна тупо не влезла в проем. Пришлось сюда поставить. Хотя, какая тебе разница? Дожила, блин — болтаю с неписем о всякой фигне.

Тем временем служанка с каменной физиономией принесла поднос с завтраком. И пусть порции небольшие, зато разнообразие впечатляло и будоражило истосковавшийся по доброй снеди желудок. Поджаренные хлебцы, румяные оладьи, пышная сдоба, виноград трех сортов, сушеные финики, ореховое ассорти и хрустальные вазочки с медом и розовым вареньем. А посреди, будто башня колдуна, высился похожий на самовар золотой кувшин с вмурованным в округлый бок краником и свечкой под донцем.

— Найс! — жрица обмоталась полотенцем, выставив напоказ длинные стройные ножки, и плюхнулась на пуфик. — Налетай, а то до вечера вкалывать.

Осторожно, точно по минному полю, подошел к крайнему мешку, но девушка удивленно вскинула брови и похлопала по сиденью рядом с собой.

— Садись рядом, не кусаюсь. Буду еще орать через полкомнаты с набитым ртом. Сегодня пойдем во вторую комнату — там опаснее, но и хабара больше. Мобы респятся волнами через равные промежутки времени, — девушка наклонилась, задев меня обнаженным плечом, и высыпала на столешницу горсть лещины, изобразив таким образом поле боя. — От первых трех набегов придется отбиваться, но остальные вырезать вообще не резон — просто паровозь и води кругами, места там хватит.

За сим преприятнейшим занятием нас и застала суккуба — уж не знаю, чем она обмотала копыта, но вощеные доски все равно грохотали дай боже. Мы разом обернулись: Женя ограничилась легким кивком и продолжила расставлять по карте тактические орехи, я же не без удовольствия задержал взгляд на лице демоницы, чью отпавшую челюсть и трепещущие ноздри не скрыла бы никакая вуаль.

— Доброе утро... — все же выцедила Хира, статуей окаменев в проходе.

— Салют, — отозвалась жрица. — Соберите еды побольше, мы сегодня надолго.

— Правда? — прислужница скрестила руки на груди. — Как любопытно. Не думала, что этот бездельник хоть на что-то сгодится.

— Бездельник? — искренне изумилась Евгения. — Да это настоящий талант! Все схватывает на лету, действует по обстоятельствам, не тупит и не застревает в рельефе. Если все пойдет так и дальше, я его у вас выкуплю. С таким напарником и пати не нужна.

Демоница издала звук, похожий одновременно на кашель и хрюканье.

— Что же, тогда позвольте откланяться. Пойду, знаете ли, дела делать. Удачной охоты или чем вы там занимаетесь.

— Заболела она, что ли, — фыркнула брюнетка, когда суккуба удалилась, демонстративно гремя ступенями.

Я же молча жевал сдобу, не считая необходимым (и в какой-то мере опасным) отвечать на риторические вопросы. Как бы то ни было, до заветной тысячи осталось меньше половины — еще денек-другой и свалим отсюда так далеко, что сам Гильер не достанет. Что же касается демарша прислужницы — то так ей и надо, сама напросилась.

До отъезда мы «хозяйку» так и не увидели. Загрузили оружие, припасы и покатили прямиком к оросительному каналу. Покачиваясь в двуколке, слыша ласкающий уши шелест травы под колесами, наслаждаясь дуновением теплого ветра, вдыхая полной грудью медовый запах с лугов, ловил себя на мысли, что это место не такое уж и плохое, а игра, если тщательно за ней следить и отлавливать поехавшие элементы, вполне сгодится для виртуального туризма.

Но недаром говорят, что в тихом омуте черти водятся, а гром, как известно, бывает и в раю. Подкатили к хутору в пять мазанок, где еще вчера неписи жили размеренной сельской жизнью — следили за посевами, починяли крыши, ковали инструменты, а на закате усаживались на завалинки с лютнями и вином, отдыхая после тяжелых забот. Обычные эльфы, виновные разве что в излишней печальности, и вот уже стоят на коленях за околицей под охраной всадников с обнаженными саблями, а спешившиеся подельники в белых мантиях и стальных панцирях выламывают двери и громят дома.

— Притормози, — без задней мысли положил ладонь на запястье попутчицы, исподлобья наблюдая за творящимися бесчинствами.

— Ты не местный? — с ноткой подозрения спросила Женя. — Издалека привезли? А то тут такое сплошь и рядом.

Жрица не остановилась, как просил, но сбавила ход. Вскоре из самой большой постройки выскочил Высший с выпученными зенками, размахивая над головой связкой таранки.

— Отступники! — заверещал воин. — Предатели!

— Смилуйтесь! — возопил старик с седыми косами, воздев руки к степенному мужчине в тиаре. — До урожая еще очень далеко! Мы голодаем, а в канале полно рыбы!

— Сжечь, — коротко распорядился главарь. — Творец вам судья.

Всадники направили коней на перепуганных, жмущихся друг к другу крестьян — пожилых, взрослых и совсем юных. Бедолаг, невзирая на клятвы и мольбы, погнали в тот же дом, где и обнаружили «запрещенку», размахивая клинками и сыпля налево и направо нагайками и кнутами. Парнишка лет двадцати рискнул дать деру, но конник настиг беглеца за секунду и полоснул саблей вдоль хребта. И хоть храбрец сразу же испустил дух, подоспевший пехотинец взял труп за ноги и втащил в постройку, после чего дверь захлопнули и подперли бревнами из ближайшей поленницы.

Боярин в тиаре сжал кулак и резко раскрыл ладонь, освободив огненный шарик размером с вишню. Но и такого снаряда вполне хватило, чтобы сухая солома вспыхнула как спичка. Пламя за считанные мгновения расползлось по крыше и рыжим водопадом перетекло на стены. Запертые мужчины ломились в дверь, девушки, визжа и ревя, пытались протиснуться в узкие окна, куда с трудом влезла бы и кошка. Я видел их руки, перекошенные лица, скрюченные пальцы, скребущие воздух, и мысленно повторял как мантру: это все понарошку, это не живые люди, это просто кат-сцена — повторял, повторял, повторял и никак не мог поверить.

Пожар все набирал силу, треск заглушил вопли, а чужаки выстроились перед домом полукольцом и любовались жуткой казнью, будто пляской искорок в камине. Но и этого показалось налетчикам мало — конники запалили факелы на длинных рукоятках и разнесли прожорливый огонь по всему хутору, оставив за собой пепелище и выжженную землю.

— Суки, — не удержался и процедил сквозь стиснутые зубы.

— Экий ты впечатлительный, — произнесла Женя и щелкнула вожжами, но судя по тону, увиденное тоже вселяло в нее мало энтузиазма. — Видел бы, что творилось в Хаб-Харборе.

Медленно повернулся к спутнице, но, хвала всем богам, вовремя прикусил язык.

***

До обеда провели в подземелье, затопленном по щиколотки из-за близости воды. Под шлепанье ног и звон капели бегал от мумий в обрывках белых балахонов, пока напарница отыгрывала Лару Крофт, выгребая из-под завалов и комьев мокрой земли предметы исконно-эльфийского искусства — обломки статуэток, витки золотых струн, отсыревшие до полной неузнаваемости фрески и прочую мелочевку, интересную исключительно ценителям. Но коль уж платят, то почему-бы не попыхтеть, к тому же особой угрозы нежить не представляла — слишком медленная, неуклюжая и шумная, к тому же и драться с ней не надо, знай себе нарезай круги да руби по ногам особо ретивым ушастым андедам. А если кто и задевал почерневшими когтями, Женя взмахивала тростью, и из обвитой змейкой сферы била золотая молния, полностью исцеляя небольшие раны.

К полудню нафармили целое ведро артефактов и решили перекусить да немного отдохнуть. Пока сбрасывал с хвоста последних бегающих мертвецов, девушка расстелила в тени двуколки покрывало и выгрузила прихваченную с завтрака снедь, но вместо кувшина чая взяла объемистый бурдюк ягодного компота. Окинув напряженным взором поляну, жрица поводила кончиком пальца по нижней губе, махнула рукой и примостила рядышком фляжку с крепким и густым, как ликер вином.

— Чур, не злоупотреблять, — полушутя пригрозила напарница, когда я плюхнулся напротив и приподнял кожаное забрало, будто сварочную маску.

Женя отхлебнула и передала сосуд, я же сделал вид, что глотнул: во-первых, употреблять при нагрузках вредно в любом мире, во-вторых, когда поддатый — язык до пупка, а портить малину лишней болтовней совершенно не хотелось, особенно когда до цели рукой подать.

— Здорово тут, — девушка привалилась спиной к колесу и пошевелила стопами, как автомобильными дворниками. Сделала большой глоток, протянула фляжку и блаженно зажмурилась.

Да, на такие пикники ваш покорный еще не выбирался — чистейшая, аж дно видно, вода, молодая поросль, отсекающая канал от наливающейся желтизной пшеницы, яркое и очень низкое — рукой подать — лазурное небо, припорошенное редкими косматыми облачками, ласковое южное солнце. Если бы не тонкий аромат горелого мяса — настоящая идиллия. Но самое главное — в роли непися от меня ровным счетом ничего не требовалось, а спутница, по сути, развлекалась сама с собой (гусары, молчать!). И амплуа сюжетного напарника внезапно пришлось по душе, полностью избавив от поблекших следов былой скромности, и бонусом плеснуло каплю комфорта в терзаемую сомнениями и тревогами душу.

— Блин, — Женя нахмурилась и взболтнула фляжкой — судя по плеску, осталось полстакана на донышке. — Я увлеклась. Теперь и работать не хочется. Слушай, а ну его — этот фарм. Заработаем сегодня поменьше, а завтра наверстаем — никто же не гонит.

Хотел возразить и напомнить о долге и поставленном плане, но очень скоро передумал. Потому что жрица встала и, сбросив сюртук, расстегнула верхние пуговицы блузы.

— Слушай, а пошли купаться? А потом — загорать. К черту эти артефакты, никуда теперь не денутся. От этой беготни уже сопрела вся.

«Ну да, это же ты у нас больше всех бегаешь», — подумал без злобы и претензий, но возражать не стал — не по статусу наемному телохранителю игрока уму-разуму поучать. Да и как тут возразить, когда прямо перед тобой оголяется красотка с фигурой легкоатлета. Атлас скользнул по острым лопаткам, следом на покрывало упали бриджи, а поверх — скомканные черные колготки. Евгения осталась в белом купальнике — по современным меркам вполне приличном, но такое тело распалило бы желание даже в бабушкиных панталонах.

Жрица подбоченилась и хмуро огляделась.

— Что это жужжит?

— Мухи, — выпалил с ходу, незаметно спрятав кисть под покрывало.

— Странно. Звук как от виброзвонка. Или мне уже макушку напекло? Кстати... — брюнетка приставила ладонь козырьком. — Там, кажись, паланкин стоит.

— Где?

Встал, стараясь сильно не распрямляться, и выглянул из-за повозки. И правда, на пригорке под ветряной мельницей (впрочем, справедливей называть этого гиганта «мельничной башней») виднелась черная коробка с жердями, и даже с такого расстояния заметил приоткрытую шторку и вуаль за ней.

— Кирэль что, наблюдает за нами?

— Да ну... — смущенно улыбнулся и якобы почесал затылок, а на самом деле замахал рукой — мол, проваливай, тебя заметили. — С чего вдруг?

— Не знаю. Ревнует? — Женя хихикнула. — Все, пора охладиться, а то ерунда так и прет в голову. Кто последний — тот пельмень!

Целительница разбежалась и щучкой нырнула в канал. Доплыла до самого дна, перевернулась на спину и в такой позе и всплыла, будто субмарина.

— Идешь? — спросила, активно двигая стопами.

Оглянулся — паланкин на том же месте. Непроизвольно почесал левое запястье и бросил:

— Не. Лучше вещи посторожу.

— А меня? — Евгения надула губки. — Вдруг тут водятся пираньи? Или акулы? Или страшные осьминоги? Видел, какая огромная река? Да еще и в море впадает. Мало ли, что оттуда заплывет?

— Не волнуйся, — тряхнул отросшей шевелюрой, отгоняя тяжкие думы об осьминогах, — русло видно за версту. Вдруг что — сразу сообщу.

— Да и ладно.

Нет, непрочь поплавать, да еще и в такой компании, просто опасался раздеваться. На теле могли остаться отметины, которые рядовому неписю вряд ли станут прорисовывать — родинки, пигментные пятна, шрамы от операций, невозможных в заданную временную эпоху. Вдобавок, характерные очертания амулета и фиалов вмиг проступят сквозь намокшую повязку, а она сама по себе привлекает излишнее внимание. Если Женя спросит, почему замотана именно левая рука, а не обе, то заготовленная отмазка о ранах от кандалов сразу отправится коту под хвост. А то и вовсе прикажет снять ткань, и я не смогу отказать, не разрушив при том весь образ.

К тому же, с высоты берега открывался потрясающий и недоступный от уровня воды вид, и я в наглую копил моджо, наслаждаясь перекатывающимися под тонкой кожей мышцами и просвечивающими сквозь белье прелестями.

Вволю наплескавшись, жрица не без моей помощи выбралась на траву и шлепком по крупу отогнала пони в сторонку, чтобы повозка не загораживала солнце. И после, ничтоже сумняшеся, распустила тесемки, выжала лифчик и повесила на обод колеса. Дюжину секунд спустя рядышком примостились и трусики, а хозяйка с блаженной негой на лице растянулась на покрывале, подставив бледную кожу теплым лучам.

— С тобой здорово, — мурлыкнула девушка и смешливо сощурилась. — Есть время на отдых. А с местными нубами одна тягомотина. То наагрят больше, чем надо, то перегрызутся из-за лута.

— Рад стараться, — произнес с напускным безразличием.

— Веселая у вас, ботов, жизнь, — Евгения вздохнула и перевернулась на живот, просунув ладони под острый подбородок. — Делай, что велено, и ни о чем не парься. Ни страха смерти, ни желаний, ни стремлений.

— Можно спросить?

— Смотря что, — она вновь подставила солнцу грудки, достойные скульптуры Афродиты.

— Зачем тебе деньги?

— Хочу дом на берегу, — на полном серьезе ответила жрица. — Маленький, уютный, свой. Как на пакете молока. Плюс небольшой участок с садом, пару слуг... Если все срастется — выкуплю тебя и назначу сторожем.

— А не думала вернуться в... — чуть не ляпнул «реал», хотя откуда бот знает о реале, ведь относительно его интеллекта и прописанного лора реал — это как раз и есть «Иринор». Поэтому сказал полную ерунду, просто подходящую предложению по смыслу, — более спокойное место?

— В Хаб-Хабор? Говорят, там сейчас черти что творится. Нет, мне здесь нравится. Даже с этим ушлепком Гильером.

— И много осталось?

— Да так, по мелочи. Если бы Кирэль не заламывала цены, послезавтра бы внесла залог. Слушай, а чего земля дрожит? Уж не хозяйка ли несется?

Настал мой черед вздыхать:

— Она самая.

Паланкин остановился так, чтобы перекрыть загорающей свет. Хира отдернула штору и, нервно помахивая веером, поинтересовалась с едва скрываемым раздражением:

— А чего это вы привал устроили? Я раба для дела сдаю, а не утех. Так бы в поместье пригодился, а то стоит, прохлаждается.

Говоря это, суккуба не сводила с меня прожигающих насквозь глаз-угольков, я же стоял столбом и пялился вдаль — восклицательный знак над теменем повесь и от настоящего непися не отличить.

— А вам, собственно, какая разница? — проворчала Женя. — Я за день заплатила — как хочу, так и использую.

— Верно, верно... — веер заплясал еще чаще. — Что же, не буду мешать.

Паланкин пополз в сторону поместья, но не успел скрыться из виду, как вдали нарисовался всадник, скачущий вдоль канала в нашем направлении. Жрица приподнялась на локте и нацепила на нос очки, после чего в спешке побежала к колесу. Когда незнакомец приблизился на расстояние полета стрелы, девушка успела натянуть бриджи и застегивала последние пуговицы на блузе. Торопливость напарницы оправдана, ведь к нам прискакал игрок, вдобавок — мужчина, да еще и донельзя брутального вида. Широченные плечи украшала накидка из алого шелка, кольчуга едва не лопалась на могучей груди, а кожаные штаны сидели как лосины на перекачанных ногах. Довершали образ дикого варвара косматые пшеничные патлы и заплетенная в две косы борода, однако за спиной бугая покачивался серебряный куб в половину кирпича, сплошь покрытый грубой клинописью и насаженный на длинную тонкую рукоятку с петлей на конце. Одним словом — молот, недвусмысленно намекая на класс рыцаря.

— Привет, Жень, — голос верзилы звучал довольно высоко, диссонируя с угрюмым, изрытым кратерами оспин лицом и массивным подбородком. — Не надумала на Артура поохотиться? А то за него награду повысили.

— Сколько? — без особого интереса спросила брюнетка.

— Полторы.

Жрица присвистнула.

— И в честь чего?

— Да тут кое-как подробности всплыли. Говорят, он некую Надин порешил. Человека, — всадник сплюнул. — Игрока.

И лишь страх, стянувший сердце стальными цепями, не позволил проорать во всю глотку: что?!