Хорунжий потребовал присутствия Вохи.

Носов терпеливо дождался, пока Калганов вернется из курилки, и теперь докладывал, то и дело бросая косяки на этого рыжего клоуна.

В их бесконечном соперничестве рождалась истина. Во всяком случае, так считал шеф, и им обоим приходилось с этим мириться. Скепсис Калганова выявлял слабые моменты в доказательствах Носова.

По правде говоря, Хорунжий недолюбливал Носова, а потому не позволял себе утратить объективность. Хотя истина, как правило, была на стороне Вохи, Петрович отдавал должное способности «рыть носом» и ценил дотошность Носова. Факты добывать тот умел, а вот выводы ему не давались. Тут Калганов имел преимущество благодаря Шульге, о чем Хорунжий не только догадывался, а и знал наверняка. И это его более чем устраивало.

Носов кашлянул в сторону Вохи.

— Граната, конечно, предназначалась Вальтеру, а не его подружке. Как напоминалка. Типа, знаем, где бываешь.

На что Воха только покачал головой.

— Не те люди, чтобы из-за бабы такой сыр-бор начинать.

— А вот это уже, Калганов, ну очень косвенное предположение.

Хорунжий хлопнул ладонью по столу.

— Хватит! Остряки! Бандиты бывшими не бывают — факт! Двадцать лет назад я работал по Князю и Вальтеру.

— Старые друзья, значит? — попытался съязвить Носов.

Но Хорунжий шутки не принял:

— Скорее — старые враги. Напомню вам, тогда погиб мой друг Костя Хмелевский. Его внедрили в окружение Вальтера, а бандюги его раскусили.

— Да, мы помним. Давняя история, — остановил Петровича Воха, опасаясь, что тот увлечется воспоминаниями и съедет с темы.

Петрович сделал вид, что не расслышал:

— После того как Костю убили, милиция начала большую операцию. Бандиты стали сдавать друг друга. Или разбегаться от греха подальше. Говорят, что именно тогда между Князем и Вальтером пробежала черная кошка.

Хорунжий смотрел исключительно на Носова, игнорируя ужимки Калганова. Воха внутри себя начинал заводиться. «Зачем только позвал?»

— И до сих пор бегает. А блондинка эта только — повод. Я понял! — Носов воодушевился.

— За уши притянуто. Не убедительно, столько воды с тех пор утекло! — Воха подал свою реплику, на что Хорунжий опять стукнул по столу.

— Все! Носов, действуй! Раз начал.

Вода в аквариуме за его спиной заколыхалась.

Носов торжествующе глянул на Калганова и вышел из кабинета.

— Что, Калганов? Утер он тебе нос. Так-то!

Наконец Хорунжий удостоил его взгляда. Глаза у Петровича слезились. «Может, болеет?» — только успел подумать Воха, как шеф медленно достал из кармана мятый носовой платок и громко высморкался.

— Разрешите идти? — Воха поиграл желваками, пусть Петрович видит, что он злится. Хотя в глубине души Воха оставался спокоен, гораздо больше его сейчас занимало последнее предположение Боба. Воха краем глаза заметил, как рыбки в аквариуме заметались под крышкой, наверное, их сегодня еще не кормили. Две из них оттесняли друг друга, ударяясь округлыми боками, чем напомнили их препирательства с Носовым. Все в природе продумано. Кроме тех случаев, когда случается сбой программы и появляется такой вот Портной. Мотивы? Мотивы его действий казались непонятными и безумными нормальному человеку. Ну, на то он и маньяк, хотя по таблицам Видонова как раз под эту категорию Портной не попадал.

— Иди, Калганов! Иди!

Голос Хорунжего вывел Воху из состояния задумчивости. Он встряхнул головой, зачесал рыжий чуб растопыренными пальцами на лоб и шагнул в коридор. Дверь осталась приоткрытой. Хорунжий вздохнул и вышел из-за стола.

Хотел было закрыть за Калгановым дверь, да передумал. Со стороны столовой доносился запах свежей сдобы, со стороны курилки — табачного дыма. Петровичу захотелось и есть и курить одновременно. Болезнь делала его слабым. Или это дело слишком задевало за живое? Выбрав из двух зол пирожок, Хорунжий свернул по коридору в сторону столовой.