Вальтер выбежал из подъезда. В мокрых ботинках двигаться быстро было непривычно. На последней грудке обледенелого снега, под которой угадывалась шкурка от апельсина, в полуметре от дверей парадного он поскользнулся и налетел на пожилую женщину, обвешанную пакетами из супермаркета. Пакеты рассыпались, как в комедии времен Чарли Чаплина. Женщина рефлекторно отпихнула от себя растерянного Вальтера с недюжинной силой, которую трудно было предположить в таком хрупком создании. Возмутилась она тоже громко:

— Угорелый, куда прешь? Не видишь, человек идет.

Вальтер пробормотал извинения и помчался по лужам через детскую площадку к своей машине. За ним кто-то наблюдал, но Вальтер слежки не заметил.

Женщина громко закряхтела, нагибаясь к банке с горошком. Она все еще ругалась в адрес «угорелого», пока собирала рассыпанные покупки обратно в пакет с изображением лица какого-то депутата над логотипом партии:

— Скотина такая! Хоть бы помог собрать. Ох, и времена хамские настали. Все наглые, беспардонные. Никакого уважения к старшим.

Наконец она вошла в подъезд. Публики, ради которой стоило продолжать спектакль, во дворе не оказалось. А представителя хамских времен и подавно след простыл.