На этот раз Боб решил проехаться на метро. В центре в это время будет просто не реально припарковаться. Поднимаясь на эскалаторе к выходу, он рассматривал лица людей, удивляясь, как много кислотных цветов появилось в одежде пассажиров и на рекламных щитках за последний год. Музыка, если так можно было ее назвать, грохотала из динамиков, сменяясь рекламными слоганами. Наконец Боб вынырнул на поверхность. Здесь тоже бурлила жизнь.

Круглый год на Майдане в центре города было людно даже по утрам. Толпы народу перетекали от метро до подземных переходов, от переулков к центру площади, тонкими ручейками вливаясь в многообразные точки общепита и сетевые магазины. И сейчас возле памятника Михаилу Архистратигу толпилось много иностранцев, которые при помощи палок для селфи снимали себя на фоне позолоченной достопримечательности. Кое-где слышался говор западенцев, проскальзывало в общей какофонии звуков и редкое «акание» восточных соседей. Аниматоры в костюмах героев из популярных мультфильмов переступали через жирных голубей, прохаживаясь туда-сюда в поисках клиентов для фотосессии. Кого из героев масскульта тут только не было: и свинка Пеппа, и Винни-Пух, и пришелец Стич с опущенными книзу синими ушами.

Боб остановился у лавочки и достал телефон. Заметив пару пропущенных звонков, он набрал последний исходящий.

Панда Кунг-Фу высвободила руку из меховой лапы.

— Алло?

— Вы Соня? Я вам звонил. — Боб поднял руку и помахал. — Давайте отойдем в сторону. Поговорить надо.

Только Соня сделала шаг в его направлении, как к ней бросился малыш лет шести. Родители пацаненка подошли следом. Переговоры длились пару секунд. И вот уже Панда подхватила мальчика на руки. Вспышка. Следующее фото было с участием всей семьи. Когда на горизонте показалась целая группка детей, Боб вытащил купюру и поспешил к аниматорше.

Он щедро заплатил за фото, но сниматься не стал.

Наконец они присели на скамейку у фонтана, и Панда сняла голову. Как Боб и предполагал, Соня оказалась миловидной девушкой лет 25-ти. Она выглядела несколько уставшей, но глаза блестели — видно было, что она смирилась со своим родом занятий:

— Спасибо, что дали заработать. А то на разговоры отвлекаться — не только время терять, но и деньги. — Соня промокнула влажное лицо бумажной салфеткой.

— Тяжело? — сочувственно спросил Боб.

— Сейчас не очень. Зимой полегче, но людей мало. А летом в жару, конечно, ад.

— Может, позже поговорим, когда закончите?

— А я не знаю, когда закончу. Да и смысла нет. Я о своем погибшем отце ни сейчас, ни позже много не расскажу. Понятия не имею, чем он жил последний год. Как я зарабатываю — вы видите.

— То есть ваш отец Богдан Пархоменко не помогал ни вам, ни больной жене?

— Ха! Ему бы кто помог! Как бизнес отжали — лапки сложил. Жалейте его.

Мимо скамейки прошла чета пожилых китайцев, с улыбками глядя на знак инь-ян, вышитый на меховом пузе Панды. Соня провела их тоскливым взглядом, угадав в паре потерянных клиентов.

— Как я понял, семья не поддержала его в трудную минуту. — Боб рискнул выдвинуть обвинение. За бравадой девушки он уловил затаенную боль, она тосковала по отцу. «Кнопку» он нажал правильную. Соня изменила позу, повернулась к Бобу и тяжело вздохнула:

— Не знаю, что и сказать. У отца с мамой уже тогда начались трения. Возраст, устали друг от друга. Он потому и ввязался в явную аферу, чтобы что-то новое освоить. Может, и получилось бы. Но попал. Потерял все и сразу.

— И смерть нелепая. — Боб подлил масла в огонь.

— Да уж. Налетел на нож в Голосеевском парке. Оказался не в том месте и не в то время. — Соня сжала кулаки.

— А ваша мама сказала, что в парке он был по делу. Вроде встречу ему назначили.

— Ой, я вас умоляю. Это он волны делал. Показывал, что барахтается. Только о кредитах в парке не договариваются.

Соня пригладила волосы, собираясь натянуть поролоновую голову панды. Она, рано повзрослев, давно разбиралась в жизни, и инфантильность отца вкупе с его неожиданной смертью вызывала у нее злость. Обижаться было легче, чем скорбеть. Но Боб вздрогнул от ее слов, как от укола.

— Стоп! — Шульга удержал руку Сони. — Он договаривался о кредите?

— Вроде бы ему деньги на развитие пообещали. Какой-то Кандауров из «Динамит-банка». Только нет такого банка. А, значит, и Кандаурова этого он тоже придумал.

Боб усмехнулся: «Более нелепого названия для банка не придумаешь. Хотя наши маркетологи способны и не на такое. Как там у Пелевина: «Солидный Господь для солидных господ!» А тут, значит, откровенный намек на динамо. Такая дерзость для человека с манией величия весьма показательна». Еще один пазл встал на свое место в общей картине.

— Это все. Больше я и следователю не сказала. — Соня наконец пристроила массивный верх от панды на своей голове и встала со скамейки. — Простите, я должна работать. — Ее голос внутри поролоновой морды звучал глухо, и Боб скорее догадался, чем расслышал ее финальное «Пока!»

Панда поспешила к своим коллегам на площадь за клиентами и деньгами. Боб проводил ее сочувственным взглядом. «Если бы Воха в свое время поступил в эстрадно-цирковое, как хотел, он вполне мог бы оказаться вон тем Стичем». Впрочем, сам-то он тоже чинил чужие машины по локти в мазуте после универа и многих лет оперативно-сыскной.

«Судьба играет человеком, а человек играет на трубе». Откуда цитата? «Золотой теленок» Ильфа и Петрова. Все правильно. История об авантюристе. Подсознание выдает верный вектор.

Боб откинулся на жесткую спинку скамейки и прикрыл глаза. Когда какофония звуков города отошла на задний план и внутренний монолог был остановлен, он мысленно услышал чей-то вкрадчивый голос:

— Ну, здравствуй, Шульга.

Он напал на след Портного!