Было еще очень рано. Утро только вступало в свои права. Осветились первыми розовыми лучами верхние этажи высотных домов; на кончиках веток старых деревьев вспыхнули сотни зеленых свечей — первые почки, а над ними гигантским факелом телебашня приветствовала новый день. Каким он будет для каждого из жителей этого города? Для кого-то станет первым днем жизни, работы, учебы, брака, а для кого-то — последним в жизни. Но для всех, без исключения, будет светить, лениво выползающее на купол небосвода солнце.

На дверях кафе «У Мамеда» привычно болталась табличка «Закрыто», в то время как внутри уже вовсю кипела работа. Кухня наполнялась жаром и запахами свежевыпеченной сдобы. Заведение славилось своей кухней, особенно кондитерскими изделиями, изысканными восточными сладостями. Вальтер не скупился на поддержание имиджа лучшей кондитерской города. На него работал потомственный кулинар-афганец, которого он выписал из Стамбула.

Сам хозяин редко вникал в работу отлаженного до мелочей механизма. Отлично подобранная команда не нуждалась в личной опеке.

И все равно Вальтер появлялся в кафе вместе с первыми работниками около 6 утра, а случалось, и оставался ночевать в кабинете, вполне приспособленном для подобных случаев.

И сейчас он был здесь. Играл сам с собой в бильярдном зале на три стола. Водилась за ним подобная блажь. Это был его метод прислушаться ко своей интуиции. Если он выигрывал — давал ход делу, а вот если проигрывал…

Примеряясь кием к очередному шару, он пригнулся и прищурил глаз. Удар! Дуплет удался. Вальтер погладил себя по выступающему подбородку. За его спиной кто-то захлопал в ладоши и воскликнул: «Браво!»

Вальтер обернулся:

— Фигасе! Кого я вижу!

Прислонившись к соседнему столу спиной, за ним наблюдал Князь.

Вальтер положил кий, раскрыл объятия и шагнул навстречу другу юности:

— Скатаем, Князь? А то молодежь играть не умеет. У них игрушки на компьютерах.

Князь не сменил ни стиля одежды со времен их бурной молодости, ни манеры смотреть исподлобья. На нем, как и двадцать лет назад, были кожаный плащ, стильная шляпа и классические туфли. Только теперь вещи выглядели кричаще дорогими, брендовыми, а не купленные на польской границе у местных фарцовщиков, да и размером они были побольше. Раза эдак в три. Князь отрастил волосы, второй подбородок и солидное брюшко, в отличие от Вальтера, который по-прежнему оставался стройным и гибким, разве что былая стройность превратилась в сухощавость, а гибкость в жилистость.

Князь отклонился от объятий Вальтера.

— Я не играть пришел, Вальтер. Сам знаешь, что случилось.

Тот посерьезнел и отступил.

— Ах, это? Я только вчера выяснил, что люди, которых я консультирую, ущемили твои интересы. Я не был в курсе, брат.

— Вот именно «брат». Когда мы были моложе, братьев не кидали.

Перед глазами Вальтера всплыл котлован на заброшенной стройке и тело Кости Хмеля, подставного мента, на песчаном краю ямы. В тот день там мог лежать сам Вальтер, если бы тогда Князь не нарисовался так вовремя.

Вальтер жестом пригласил Князя сесть в одно из кресел, стоявших у стены. На что тот отрицательно покачал головой. Он еще не закончил разговора. Вальтер сверкнул глазами, но внешне остался спокоен, только развел руками, мол, не хочешь — не надо.

— Не сердись, Князь. Этого Жору Солтиса ко мне направил партнер по бизнесу. Но я честно не знал, что Солтис раньше платил тебе за решение своих проблем. Иначе отказал бы. Мне чужого не надо.

— Если не считать девки, которая ушла от меня к тебе.

Вальтер дернулся, его женщину девкой называть нельзя было никому, но, положа руку на сердце, Князь имел право психовать на этот счет, хотя времени уже прошло достаточно, чтобы он смирился.

— Ты мне это предъявить хочешь?

«Братья» буравили друг друга взглядами, и Вальтер снова победил. Потому что он действительно любил, а любовь — это страшная сила, как известно. И оправдывает даже такой отчаянный поступок, как воровство. Правда, тут решение было как раз не его. Она так решила сама. И пришла сама. И осталась, зная, что будет довольствоваться ролью любовницы, ведь Данила Мамедов был женат и растил детей. Наверное, потому, что Князь с женщинами обращался, как с предметами роскоши, менял раз в сезон, не скупясь во время цветочно-конфетного периода, а Вальтер, Вальтер прикипал душой. А душа, она ведь 21 грамм весит, многих вместить не может.

Словно в подтверждение этих мыслей Князь хмыкнул:

— Как раз девки — не предмет разборок. Одна ушла, другая пришла. А вот бизнес — это серьезно. Скомандуй, чтобы все отыграли назад. Место под застройку возвращается ко мне.

Вальтер сделал вид, что задумался. Для порядка он даже помолчал с пару секунд, а затем решительно покачал головой:

— Но дело сделано, Князь. Отыграть невозможно. Я себя подставляю. Потеряю авторитет. Со мною никто не захочет дело иметь. Нет, не могу. Но я могу подкинуть тебе другого застройщика. Жирнее.

— Мне не нужно жирного. Мне нужен этот участок. Тут на принцип пошло. Или будем воевать.

Вальтер нахмурился:

— Ультиматум?

— Совет. Когда все утрясешь — сыграем.

Князь кивнул в сторону бильярдного стола с насмешливой улыбкой на злом лице. Он считал Вальтера старомодным с его привычкой баловаться то в нарды, то в бильярд. Свое же пристрастие к шляпам считал оригинальностью и приверженностью высокому стилю, воспетому в вестернах старого американского кино. Но дело было не в привычках, а в том, что, начни они воевать друг с другом, закончится это могло бы, ой как плохо, для обоих. При всем своем романтизме Вальтер был жестоким врагом. Но сейчас Князь считал себя вправе на предъяву, что тут же продемонстрировал, развернувшись спиной и выйдя, не попрощавшись. Хлопнула дверь. Витражные стекла внутри деревянных перегородок задрожали. И тут Вальтер перестал сдерживаться.

— А что б тебя!

Он схватил кий, ударил, не целясь, и промахнулся. В сердцах отшвырнул кий в угол. Жалея, что это не копье, а угол плюшевого кресла — не широкая спина в кожаном плаще. Разозлил не столько Князь со своим ультиматумом, сколько всплывшая в памяти картинка котлована. Обычно воспоминания о том злополучном дне портили Вальтеру настроение на несколько дней. Отвлечь его могла только неспешная беседа за чайной церемонией с тем, у кого подобных историй было едва ли не больше.

Но Борис Шульга трубку не взял.

«Занят, наверное. Ничего. — Вальтер подошел к клеткам с птицами, радостно снующими с жердочки на жердочку при виде хозяина. — Освободится — перезвонит. Всегда перезванивал».