Кусочек красного корпуса универа хорошо просматривался из окна, и по-прежнему бередил воспоминая юности, когда здесь бывало весело и шумно. Со студенческих лет в их любимом кафе практически ничего не изменилось. Разве что теперешние студенты сидели, уткнувшись в мобильные телефоны и планшеты, даже если это были влюбленные пары. На круглом столике стоял большой чайник, чашки и плоское блюдо с пирожными. И горела свеча в странном подсвечнике, напоминавшем лампу Аладдина. Такие свечи горели на каждом столике, за которыми сидели пары. Отметив такую деталь, Тамара несколько смутилась, но Боб, похоже, ничего не замечал — ни вида из окна, ни специального «валентиновского» декора.

Он сухо излагал отчет о деле Тимура.

— Вот как-то так, Тома. Извини, но я не мог иначе.

Тамара дотронулась кончиками пальцев до его руки:

— Знаю, Боря. Справедливость — твое все. Иногда мне кажется, что только сейчас я начинаю узнавать тебя.

— И что же ты узнала? — Боб удивился, что разговор свернул на зыбкую тему их отношений.

— Ты похож на Макса. — Тамара прокашлялась. Слова о покойном муже давались ей нелегко, — не внешне, конечно. Но вот это стремление довести до конца любое дело любой ценой, даже если причиняешь кому-то боль — это у вас общее.

— Иногда врачи делают людям больно, чтобы излечить.

— Да-да. Это я уже слышала. — Тамара подняла глаза от лампы и Боб увидел в них слезы. — Не важно. Но эти ребята? Что их ждет?

— Они не ведали, что творили.

— Неправда. Ты сам только что рассказал, как долго они готовились.

— Но когда увидели поверженного врага — растерялись. Так бывает, Тома. Они хотели справедливости, но не знали, как лучше добиться ее.

— Понимаю. И спасибо за подсказку.

— Какую?

— Я собираюсь использовать то, что ты мне сейчас сказал, в суде.

Боб вопросительно поднял брови, но сразу же согласно кивнул головой. Тамара улыбнулась:

— Да-да, Боря, ты все правильно понял. Я намерена защищать их. Завтра же и займусь.

— Могу ли я тебе напомнить — у тебя теперь другая работа.

— Виктор сам предложил мне взять отпуск. Вот и займусь криминальной историей. Ведь я все-таки адвокат. Это мне ближе по духу, чем вся эта бизнесовая текучка.

— Зачем тебе это нужно, Тома? — Боб спросил, заранее зная ответ. Но таким образом он давал возможность Томе отрепетировать свои аргументы перед Новаком, а возможно и перед самими ребятами.

— Тимур причинил много горя этой девочке, Свете. Из-за него она нарушила закон. Я чувствую свою вину перед ними. И буду защищать совершенно бесплатно.

Боб снова ясно ощутил, что она по-прежнему глубоко несчастна. Новак не смог сделать ее счастливой, не смог заполнить пустоту в душе. Тамара ухватилась за этот повод, сочтя его достаточно весомым, чтобы отвоевать себе глоток свободы и побыть на одной волне с теми, кто испытывает так же, как она, боль и страх.

А ведь во всем этом — его вина!

— «За все, в чем был и не был виноват», — он снова процитировал Есенина и горько усмехнулся.

— Что? — Тома промокнула губы салфеткой и отодвинула кусочек чизкейка на край блюдца.

— Да так, вспомнилось кое-что про вину.