У входа в скверик, где Боб обычно выгуливал собаку, сейчас был припаркован его автомобиль, собранный из различных запчастей прежних его машин. Знатоки из мужского контингента оглядывались, проходя мимо. «Небось, еще и на газу?» Проехать мимо при всем желании было не реально. Воха припарковался рядом с «эксклюзивом» и огляделся по сторонам: не пасет ли его человек Заплавы? Но никого похожего на серый мундир в радиусе километра не наблюдалось. С облегчением выдохнув, Воха пошел в глубь сквера по знакомой дорожке, шурша мокрым гравием. Плечо ныло на погоду. Голова болела после похмелья. Из всех денег, оставленных на жизнь, — последние двести гривен в кармане джинсов, треснувших по шву между задними карманами. «Хорошо, хоть под курткой не видно». — На всякий случай Воха оттянул ее книзу и увидел Боба. Шульга стоял у мобильной кофейни, похожей на гигантскую розовую улитку, наползающую двумя колесами на тротуар, и, задрав голову кверху, разглядывал низкое серое небо. В руках, как ни странно, он держал бумажный стаканчик с кофе, от которого шел пар. Воха проследил за взглядом друга, но никаких тарелок или «мессершмитов» в небе не заметил. «Медитирует, что ли?» Но вслух спросил совсем о другом:

— Как докатился до жизни такой? — Боб молча переложил стаканчик из правой руки в левую и протянул пятерню. Воха не унимался: — Блю Маунтан ему подавайте! А сам пьешь подобное пойло.

Боб только пожал плечами:

— Я не пью, а греюсь. Сколько можно ждать? Договорились же!

— Претензии не принимаются в силу объективных обстоятельств.

— И как ее зовут?

— Пробка, брат! Ты по телефону сказал, что назвался этому Сушко. А чего не шифровался?

— Пусть знает, что я интересуюсь его прошлым.

Воха пожал плечами.

— Дай-ка хлебну?

Кофе был невкусный и отдавал смолой, но зато оставался все еще горячим, а два стикера сахара делали его вполне удобоваримым. Воха наклонился к окошку «улитки» и заказал себе такой же американо с двойным сахаром. Боб отошел от кофейни, освобождая ему место, и снова принялся разглядывать тучи.

— И что тебе дает открытое забрало? — Воха засунул сдачу в карман и обжегся первым же глотком. Боб ответил не глядя:

— Что дает? Надеюсь, Новак начнет нервничать. Потребует объяснений. И я тогда, в свою очередь, потребую нажать на рычаги.

— Не понял. Какие рычаги? — Воха поднял указательный палец. — И что ты там все разглядываешь?

— Те самые, на которые грозился надавить, чтобы спустить на тормозах твое дело. В сети сказали, началась миграция грачей, а я ни одного не вижу.

Воха сощурил глаза и тоже не увидел ни одной птицы.

— Заплаве нечего мне предъявить. Я пропетляю и вывернусь. Новак тебя на понт берет, чтобы от Томки отодвинуть.

— Ну, как знаешь. Я помочь хотел.

— Спасибо, конечно, но я уже большой мальчик, разберусь. Скажи лучше, эта Татьяна Ивановна — его мать? Она же Якименко, а он Новак?

Боб допил свой кофе, бросил стаканчик в урну, снял очки и начал тщательно протирать стекла, как будто именно из-за них не было видно грачей.

— Новак всегда говорил, что его усыновили. Фамилию дали в детдоме — «новый воспитанник». Кто его усыновил, тоже не секрет. Адрес Якименко легко вычислить. Соседи оказались милейшими людьми, рассказали: «Витенька — хороший сын. Два года назад поместил мать в очень хорошую клинику».

Воха поежился. Жалко, что шапку оставил в машине. Сейчас была бы как нельзя кстати. Глядя на покрасневшие уши Калганова, Боб предложил:

— Идем в машину. Ноги совсем застыли.

— Да уж, промозгло. И когда уже настоящая весна начнется? Давай в мою, она еще не настыла.

До Вохиного «опелька» шли молча, быстрым шагом. Оба устроились на заднем сиденье, сняли обувь и подогнули по-турецки ноги. Воха, как всегда, щегольнул белоснежными носками — этот пунктик за ним водился еще с универа.

По радио передавали прогноз погоды. Калганов дотянулся до щитка и подкрутил кнопку. После последней фразы про миграцию птиц началась бойкая тема рекламного блока.

— А зачем тебе грачи, Боб? От Вальтера нахватался любви к птицам?

— Все просто: прилетят грачи — начнется тепло. Народ пересядет на мотоциклы. А перед этим заедут ко мне на техосмотр. Так что я занимаюсь тайм-менеджментом, то есть планирую время. И бюджет! Они у меня взаимосвязаны. А еще зарядка для глаз — в небо смотреть. За компом зрение падает катастрофически.

— Одолжи мне, кстати, штукарь, а, Боб? На недельку. — Воха почесал затылок и виновато улыбнулся. Новая подружка Лариса обходилась ему дорого. К тому же ноотропил, который он исправно пил по предписанию врачей, стоил несколько его обедов в их конторской столовой. Но справедливости ради Воха причислил к непредвиденным расходам, съевшим его бюджет, и вчерашний вискарь, ушедший под китайскую лапшу с доставкой на дом. Дурак был, надо было картоху варить да намять ее с сальцой, как пел в свое время Высоцкий.

Пока Боб отсчитывал купюры из портмоне, повеселевший Воха вернулся к поводу сегодняшней встречи:

— Слушай, а Новак таки — скотина! Законопатил мать в психушку. Нет, Боб, ты должен рассказать об этом Томке. Открыть ей, так сказать, глаза на жениха.

— Не пойдет, Воха. Она решит, что я элементарно ревную и свожу счеты с конкурентом. Как бы это сказать, я буду выглядеть некрасиво. Полным мудилой.

— А вот мне пофиг, как я буду выглядеть! Я сам открою Томке глаза.

— На что? Заботливый сын устроил мать в лучшую клинику, где с нее пылинки сдувают? Нет, Воха, здесь пока мимо. Поищем дальше. Увижу опасность для Томы — тогда и разговор будет. Все, разбегаемся, мне еще с собакой гулять. — Боб дернул ручку дверцы и обернулся. — За тобой, кстати, хвост, Калганов!

— Это ты тоже в небе разглядел?

Воха хлопнул Боба по плечу и громко рассмеялся. Его на понт так просто не возьмешь. Он бы заметил. У него со зрением, тьфу-тьфу, пока все о’кей.